– Я вроде как заколдован? – Колдунов у нас нет. Последнего я превратила в «Грюндик». Очень экономно и практично.


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте файл и откройте на своем компьютере.
Владимир Кузьменко , текст, 2015 © Дмитрий Аринин, макет, 2015 ISBN 978-5-904423-95-7 УДК 821.161.1 ББК 84 (2Рос Рус) К 89 Кузьменко, Владимир Борисович Спас Булыги в пузыре: Роман / В. Б. Кузьменко. – Краснодар: Парабеллум, 2015. – 224 с. ISBN 978-5-904423-95-7 Краснодарский писатель, член Союза писателей России, Влади мир Кузьменко опубликовал две книги и около тридцати повестей и рассказов в литературной периодике. Новый небольшой роман «Спас Булыги в пузыре» написан в не обычном жанре остросюжетной философской фантастики. Авторская установка «жизнь коротка – пишите кратко» не допу скает более пространной характеристики произведения. Вдумчивому читателю дано ощутить себя центром бесконеч ности и, не отрываясь от обыденности, почувствовать на себе дей ственность этого ощущения, что увлекательным и трагическим об разом происходит с героями романа. УДК 821.161.1 ББК 84 (2Рос Рус) 89 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПРИСКАЗКА Раков отдыхал, наверное, раз десять, прежде чем ему удалось раскачать, стронуть с места и мало-помалу отта щить в сторону поваленный взрывной волной пролёт глу хого дощатого забора. В слежавшемся снегу открылся ло скут дочерна обожжённой земли. Он не сомневался, что нашёл именно ту секцию забора, о которой ему расска зал Пётр Корнилович, сосед по квартире. Старик походя, но толково указал ориентиры: сплющенная трансфор маторная будка на перемычке между двумя воронками (восьмого августа тут всё забросали бомбами), остов ЗИСа, опрокинутый вверх днищем, намотанная на переднюю ось колючая проволока – всё сходилось, не ошибёшься. Раков, опустившись на колени, кое-как соскрёб за индевелую гарь, принялся скалывать грунт. Он долго, отдышками работал лопатой, пока вещмешок доверху не наполнился пластами отвердевшей земли; затем при крутил обрезками электропровода горловину и лямки мешка к Мирошкиным санкам, приладил к поперечине между загибами полозьев широкие брезентовые помочи и, враз обмякнув, сел сверху. Позвоночник ломило от поясницы до затылка, паль цы скрючило. Он спрятал ладони подмышками, съё жился, пытаясь удержать тепло в покрытом испариной, быстро стынущем на ветру теле. Нужно было дать себе роздых, расслабить перетруженные, увядшие мышцы, главное – утишить сердце; оно трепыхалось где-то кадыка, и от этого трепыхания мутило куда сильнее, чем от голода. Часть первая. Присказка Приметы и прогнозы точно напророчили зимой сильную стужу, более злую, чем в финскую войну. Снег лёг в начале ноября, запорошив углы и острые грани окрестных развалин; теперь они походили на естествен ную часть неживой природы, некое подобие морены, оставленной проползшим ледником. Белый мёртвый пустырь на невском берегу, иссиня-серое, словно бы осевшее на землю небо. Вокруг – ни души, холодно. Сколько километров он одолел с утра? Возможно, что и все пять. Пётр Корнилович помнил лишь число трамвайных остановок, трамваи в начале сентября ещё не встали, да и километры, если пехом, показались бы тогда несравнимо короче; сил оставалось больше, хлеб ные нормы были не настолько малы. Тогдашние мерки городских расстояний почти не отличались от довоен ных. Теперь всё по-иному. Раков давно уже выбирался из квартиры только по крайней необходимости: в ЖАКТ за ежемесячной хлебной карточкой, в булочную с той же карточкой во внутреннем кармане, в персональный закуток подвала, где с прошлой зимы плесневели остатки берёзовых по лешек. В доме отсутствовало центральное отопление, стояли печи и потому не пришлось обзаводиться печ кой-времянкой. Путь за водой на Фонтанку был не близ ким, и он, как многие, плавил снег, набирая его во дворе из сугробов. Походка у него изменилась, он ступал не с носка на пятку, а тяжелее, на всю ступню, инстинктив но косолапя для равновесия – так в качку ходят матро сы по палубе; впрочем, его, действительно, покачивало при ходьбе. В ногах не было прежней устойчивости, шаг каждым днём делался всё более неверным и трудным. зиме так передвигалось большинство горожан, но Ра ков ослабел одним из первых. ...Добраться бы домой. Он глубоко и медленно, что бы не зайтись в приступе кашля, втянул в себя студё ный воздух – в груди и горле тотчас забулькало, будто вскипело, – встал, неспешно впрягся в саночки, упёрся, чуть согнулся и, жалобно мыкнув от натуги, сделал шаг, потом другой... Ёмкий вещмешок вдавливал полозья снег, салазки то останавливались, то, скользя черес чур быстро, с разгона лупили его по голеням, но вскоре, когда он приноровился соизмерять длину шага и силу рывка, идти стало легче, к тому же, шёл он по собствен ному, осмотрительно проложенному встречному следу, не отвлекаясь на поиски скрытых под снегом препят ствий. Если повредить полозья, все труды окажутся напрасными. Мешок весит больше пуда, он не сможет дотащить его до дома ни волоком, ни, тем более, на за корках; не сможет даже просто поднять и, пожалуй, ни когда бы не смог. Задолго до войны врачи строго-настрого запретили ему сколько-нибудь значительные физические нагрузки, также алкоголь, курево, укороченный сон – что толь ко не попало под категорический запрет кардиологов, включая такую совершеннейшую нелепицу, как регу лярное переедание. Вероятно, врачебные предписания носили долговременный характер, давались наперёд учётом роста благосостояния граждан. Шут его зна ет, думал Раков, быть может, правда, когда бы не война, не блокада, у него со временем появилась бы возмож ность нарушить этот запрет. Сейчас бы он его знатно нарушил... Почему-то всегда в воображении ему мере щились не обычные продукты питания, а деликатесы, которые он видел прежде только на витрине Елисеев ского гастронома, всякая-разная диковинная снедь – от Часть первая. Присказка телячьих языков и сыра «с душком» до «буржуйских» рябчиков и ананасов (во сне все яства имели одинако вый, позабытый вкус говяжьих сарделек). Тут организм забунтовал против издевательских воспоминаний. Колотьё подложечкой усилилось, в же лудке словно бы забилась, увеличиваясь в размерах, не кая колючая зверушка. Он почувствовал, что ещё чуть- чуть, и его скрутит голодным спазмом... Что с того? Ему вдруг страшно захотелось лечь в снег, перетерпеть при вычную боль, поджав колени к подбородку, не двигаясь, не расходуя остаточных сил... Но, стянув с дрожащей руки трёхпалую рукавицу, он полез за пазуху, достал кубик хлеба, завёрнутый в старую вощёную бумажку от ириски, положил его под язык и, кряхтя, присел на кор точки. Минут через пять судороги в животе утихли, так не раздёргавшись всерьёз. Его поразило, как легко охотно он готов был свалиться с ног, хотя точно знал, что встать потом будет трудно, после сегодняшней пере грузки – крайне трудно, почти невозможно. Просто не встать или погибнуть как-то иначе было теперь делом житейским, обыденным. Понятие о неле пой, случайной смерти исчезло, все случайности стали счастливыми. Если они не происходили в действитель ности либо происходили не достаточно часто, их попро сту выдумывали. Раков всегда много читал, а, устроив шись перед войной на работу в переплётную мастер скую, принялся вообще читать всё, что попадало в руки. Исходя из прочитанного, он полагал, что проявление такого рода фантазий, обычно невозможных в принци пе, есть реакция замещения, подмена реальности. В бомбоубежище порой чего только не услышишь... Разумеется, не тогда, когда тонные бомбы взрывают ся рядом, с подвального потолка сыпется штукатурка, пятнадцатисвечовая лампочка мотается от сотрясений спёртом холодном воздухе, и тени испуганно шараха ются по подвалу, глубоко западая в глазницы и щёки, жильцы жмутся друг к другу, сидя на неоструганных лавках вдоль наружной стены, считавшейся почему-то наиболее прочной... Раков однажды невольно прислушался к громкому шёпоту, которым дворничиха Наталья сообщала своей товарке последние новости – ясно, что не из «Ленин градской правды». – На Шкапина взрывом дом развалило, стоймя един ственная стена удержалась, и чугунная ванна на ней по висла в гнутой арматуре, как жук в паутине, а в ванне старушенция была спрятавши – жива-живёхонька. По жарные её по своей лестнице вниз снесли. – Ой, да ну... – Те пожарные меж собой говорили, будто какой-то интеллигент, наш, с Таракановки, едва не сунул в печур ку дедовский рецепт, чего нужно капнуть в земляную кашицу, чтобы она за три дня обратилась в удобовари мое пропитание. – Ой, да ну тебя, в бане скажи – шайками закидают. Никак не верю. – Как же! Так уж и никак, – ничуть не обиделась На талья. Сходим ли ещё в баньку, а? Она продолжала что-то быстро шептать, понизив голос. В убежище многих время от времени одолевала го ворливость. А вот очереди за хлебом были всегда мол чаливы, строги... Раков видел в них какое-то особенное достоинство, двухжильную внутридушевную силу. Часть первая. Присказка ...Не ходко, с частыми остановками он миновал раз битую подъездную дорогу и, пошатываясь, выволок са лазки к набережной Обводного канала, сужающегося на грани видимости до ничтожной ширины перочинно го лезвия. По правую руку тянулись неказистые, блекло- жёлтые шести– и семиэтажные дома, зачернённые пят нами копоти. Фасадную стену одного из них выкрошило кучным ударом осколочного снаряда, стёкла уцелели лишь кое-где. Из зафанеренных, заколоченных чем по пало окон выглядывали единообразно изогнутые печ ные трубы. Снег с тротуара никто не убирал, цокольных этажей не было видно, здания окучило сплошным длин ным сугробом. Встречные прохожие – всего двое – шли бочком по середине улицы, более-менее накатанной во енным (другого не было) транспортом. Спустя три квартала он остановился. Темнело. Сквозной ровный ветер давил в спину, но не столько подталкивал, сколько мешал держаться на ногах и уно сил из-под одёжек последние искорки тепла. Ракова бил озноб и одновременно сильно пекло за грудиной, испод няя рубаха была холодной и влажной. В валенки будто натолкали мелкой дроби, онемевшие ноги слушались плохо. Оттолкнув себя рукой от половинки фонарного столба, торчавшей из снега, он попытался пройти де сять-пятнадцать шагов до распахнутых и намертво застопоренных сугробами ворот, чтобы укрыться под туннельными сводами арочной подворотни: там мож но будет присесть на вещмешок, медленно растворить во рту последний залубеневший кусочек хлеба, расте реть концом шарфа лицо и ладони... Салазки, как бы сами по себе, ткнули его под колени, и он потерял со знание, ещё не коснувшись покрытой снегом булыжной мостовой. Очнувшись, он решил, было, что замерзает. Сердце болело по-прежнему, но холода он почти не ощущал, хотя лежал пластом; вместе с тем, он чувствовал, что его куда-то везут. Он шевельнулся, открыл глаза и обнару жил, что укрыт оторванной полой тулупа, сверху было навалено какое-то тряпьё, лежал же он в ворохе прелой соломы. Раков резко приподнялся и, убедившись, что Миро шкины салазки катятся на привязи вслед за санями, об легчённо вздохнул, закашлялся. – Неужто оклемался? – возница повернул к нему голову в ушанке. – Ты вроде и не дышал уже, хотя кто разберёт... Я собирался тебя на Огородникова в мерт вецкий двор свести, нам по пути... Вот мобилизовали нас с Зорькой на старости лет, мы теперь по военному ведомству. Тебе куда? Он сказал адрес. Уморенная кляча, прыснув ушами, тяжело кивнула головой, будто знала, где это. Лошадь казалась полосатой от выперших наружу рёбер, а масть её было не различить. Лицо возницы так же скрывали сумерки, отчётливо виднелись только вис лые белые усы, толи седые, толи обросшие инеем. Глаза слезились, Раков вообще стал видеть хуже. Глядя в небо, с которым был сейчас лицом к лицу, он трудом различал знакомые созвездия. Не так уж они далеки, если отвлечься от земных мерок, – мысли по текли сами собой. Можно и не отвлекаться. Скажем, Альфа Центав ра... Четыре с гаком световых года! Что с того? Он был пытливым юношей и когда-то посчитал, что добираться туда со скоростью обычного городского трамвая при 11 Часть первая. Присказка шлось бы 120 миллионов лет. Динозавры здравствовали на треть дольше. Снаряд от «катюши» летел бы до этой звезды – кажется, их три в кучке – всего девять с полови ной тысячелетий. В тысячу раз меньше, чем длился пер вобытнообщинный строй. А Солнце пропадёт только через 4-6 миллиардов лет. Несопоставимые величины, тогда и скорости будут несопоставимыми, и достижения науки-техники. К тому времени люди сумеют зажечь себе новое светило. Более того, человечество найдёт способ рассе литься широко по Вселенной как некогда расселилось по планете. Это неизбежно. Люди обживут просторы, куда не заглядывают даже самые сильные пулковские телескопы, приспособят иные пространства и космиче ские тела для жизни и приспособятся сами. Человече ское сообщество, если не угробит само себя, не может иметь естественного конца в пространстве и времени. этой связи какая-то новая мысль завертелась в голове, но её вспугнул кучер: – Приехали. – Спасибо, гражданин. – Тебе спасибо, что жив, не то сгружать мне тебя было бы дюже тяжко. Раков перевалился через край саней, отвязал салаз ки и махнул рукой: – Трогай. Жилые дома вдоль набережной канала, выстроен ные в самом начале века по «образцовому», то бишь ти повому проекту, были одинаково чужды всем классиче ским архитектурным стилям и отличались друг от друга лишь степенью износа штукатурки. Раков занимал комнату в двухкомнатной общей квартире на втором этаже семиэтажного здания; по су ществу, это была кирпичная коробка на высоком буто вом фундаменте, в плане – прямоугольник с крохотным оконцем заасфальтированного двора. Верилось, будь стены чуть повыше – и в ясную по году можно было бы разглядеть, стоя внизу на асфальте, далёкие, снежно-белые звёзды. Комната, в которой он жил (сперва с родителями, потом один – отец его пал в рабочем ополчении, а мать, геолог, перед войной погибла на Урале), была угловой. Одно окно выходило на Дровяную улицу, раздвоенную по осевой дубовой аллейкой, в другое был виден Обвод ный канал, за которым на фоне бесчисленных заводских паровозных дымов некогда отражал солнце полукру глый стеклянный фронтон Балтийского вокзала, зако лоченный теперь фанерными щитами. Обводный канал отделял, обводил юго-западную фабричную окраину города от его парадных районов; он никогда не замерзал, подогреваемый промышленны ми стоками многих предприятий. Чёрно-серую с масля нистым блеском воду в мороз обволакивало паром, как патиной, к опорам мостов круглый год липла плёнка ра дужных пятен. До войны Раков мечтал стать скульптором. Кое-ка кие задумки до сих пор нет-нет, да и приходили в голову. Не так давно ему подумалось, что спустя какое-то время после окончания войны, в городе, возможно, появятся памятники, монументы. Он даже осмелился предположить, что среди них станет памятник про сто жителям – не солдатам, не ополченцам. Каким он будет, если будет вообще, Раков гадать не брался, но был твёрдо уверен, что пьедесталом ему должна слу жить станина из любого цеха любого ленинградского 13 Часть первая. Присказка завода – все они сейчас работают на двухсоткилометро вый фронт, обнявший город кольцом обороны. Да, так... Станина и на ней – барельефом – очередь в ближайшую булочную. ...Наталья и две девушки с красными повязками де журных по подъезду, ни о чём не спрашивая, помогли ему внести мешок в квартиру, оттащили его с прохода общую кухню. Когда-то тут бывало многолюдно, весело. Трое Рако вых и четверо Шутовых Первомай и другие праздники отмечали, как правило, вместе, собираясь за одним сто лом. Не верилось, что с прошлого, довоенного Первомая минуло всего десять с гаком месяцев. Помнилось, как семилетний Мирошка, большой любитель сладкого, но ровил утянуть из стеклянной вазочки побольше шоко ладных конфет «Аврора», игнорируя заурядные ириски карамельки. Раков предупредил его мать о своём сегодняшнем походе. Он нарочно сказал ей это в последний момент, уже на пороге, чтобы она не успела завести бесполезные отговоры. Сейчас она дежурила в госпитале, ребёнка ей позволили брать с собой на ночь, поскольку Петра Кор ниловича уже не было в живых. Он умер вскорости после того, как получил известие сыне: «Пал смертью храбрых...», в конце июля, где-то Вороньей горки в районе Пулковских высот, откуда теперь который месяц била прямой наводкой по городу дальнобойная немецкая артиллерия. Артобстрелы велись днём, бомбили же, преимуще ственно, ночью. Раков не всегда спускался в убежище, полагая не без причин, что может не одолеть в третий, седьмой или девятый раз (бывало по всякому) два с по ловиной лестничных марша. Он называл эти спуски- подъёмы маршбросками. 14 Как-то Пётр Корнилович, отправив в убежище не вестку и внука, вошёл, постучавшись, в комнату и сел на стул у оттоманки. – Пусть себе, – махнул рукой в сторону неплотно за шторенного окна, за которым прожекторы полосовали небо неживым светом. На взгляд лучи имели вес и твёр дость – белые с едва заметной синевой длинные брусья. Казалось, в точке пересечения они должны были ло маться от удара, а не удваивать яркость. – Нас, пожалуй, сегодня не зацепит, – Пётр Корни лович, наклонив голову, прислушался к низкому мощ ному гуду налетающей волны «хейнкелей», «фоккеров» истребителей прикрытия, кивнул. – Не зацепит, центр бомбят. Он помолчал, потом сказал, будто разговаривал сам собой: – Я много воевал. Два «Георгия», наградной клинок от комдива... Под одёжкой всё тело в зарубках... Но это была, так сказать, смертоубийственная, боевая преды стория моей жизни, а главным её событием я полагаю тот факт, что в девятнадцатом году унёс из порушенной покинутой хаты малое дитя, в попону завёрнутое. Мой он стал. А если бы не унёс, кто бы за него, за Илюшу, уложил бы всех тех фрицев, что им в нашу землю уложе ны? От такого дела круги идут, как по воде. Он славно погиб. Раков вздохнул, едва не затушив фитилёк сантиме трового огарка, прихваченного с собой стариком. Враз вспомнилось как в июне он, белобилетник, просился и в районном, и в городском военкомате хотя бы в обозники или писари, как тщетно пытался провести врачей мед 15 Часть первая. Присказка комиссии, как получал поворот от ворот в десятке от делов кадров. – Погиб, – повторил, словно не веря, Пётр Корни лович. – Спокон веку гибнут люди за свой род, за дети шек. Обычно молодые люди, генофонд нации. Вижу тут привычную и чудовищную неправильность. Кровь всег да лилась, так в исторической науке прописано. Непра вильно, что человек лишает жизни человека, вся исто рия в этом смысле шла неправильно. Я так думаю, что не история вовсе, а тоже предыстория. Кровавая горь кая присказка. Сказка начнётся, когда люди перестанут губить друг дружку прямо или косвенно. Человечество, при всём к нему уважении, ещё даже не в горшечном возрасте, оно ещё пелёнки пачкает. Дальше видно будет. Не мне, не тебе. Наверное, даже не Мирошке. Вот и весь тебе мой сказ. А ведь он прощается, понял Раков. Действительно, уже в дверях Пётр Корнилович остановился. – Мне недолго осталось. Чую, что самую малость, – произнёс ровным голосом. – Смерть – дело житейское, жизнь – явление вселенского масштаба. Возможно, чёр ная пустота за порогом не фигура поэтической речи, вполне конкретное материальное место обитания. Не такое, каким оно представляется из нашей общей колыбели, а вполне приличное место. Или же места. – Мудрёно, Пётр Корнилович. И неожиданно мне это от вас слышать. – А что ты обо мне знаешь? О чём я мозговал, слу чалось? Мне самому странно стало, когда впервые меня такие мысли посетили. Вроде неоткуда им было взяться фронтовом лазарете. А общем-то ничего мудрёного. По мне, так проще пареной репы. Однако, не вырвалось тебя, что всё оно – сущие бредни, и за то спасибо. Вот моя невестушка только глазами хлопала на пару с Ми рошкой. Промолчала из вежливости. Ясно, не до того ей. Он вышел в коридор, и в комнате без свечного огонь ка с непривычки сразу стало темнее обычного. К Ракову Пётр Корнилович заходил и прежде. Од нажды он принёс ему котелок с комьями земли, обильно пропитанной расплавленным жжённым сахаром. Когда начался голод, немало горожан, даже из отдалённых районов, выискивали на остывших пожарищах Бодаев ских складов слегка остекленевшую, липкую на ощупь землю. Отстоявшийся желтоватый кипяток сильно от давал гарью и кто его знает чем ещё, но был, действи тельно, сладким на вкус. Пётр Корнилович сожалел, что самый «сахарный», на его взгляд, участок оказался под рухнувшей частью забора. Впрочем, он всё равно бы не смог тогда унести больше, чем уже было им взято. Не сколько позже, дежуря на крыше, он обжёг ногу, не удер жав в щипцах зажигательную бомбу. и совсем перестал выходить из дома. Раков не растопил печь, он даже не смог съесть по следний кубик хлеба. Сил хватило лишь на то, чтобы до тащить себя до оттоманки, но всё в порядке, считал он. Он был очень собой доволен, впервые с 22 июня. По Ладоге, наверняка, скоро начнут вывозить из города больных и раненых. Хлебные нормы для детей должны повыситься, как повысились в конце декабря – 17 Часть первая. Присказка сразу на 75 гра мм. Он смог привезти домой, в переводе на конечный продукт, около трёх килограммов сахара. таким подспорьем Мирошке невозможно не дожить до эвакуации. К тому же, он оставил на виду свою ижде венческую карточку. Он закрыл невидящие глаза и попробовал натянуть на себя одеяло, но руки отказывали. В груди жгло всё сильнее, но ведь так и должно было быть, он не зря из расходовал себя до конечной точки. На Новый, сорок второй год все дети в доме (что было в других домах, он не знал) получили в подарок от Ленгорсовета дольку шоколада размером два на пять сантиметров. Мирошка разделил плиточку на три рав ных части, и двумя из них настойчиво пытался угостить его и мать. Вспоминая сейчас эту сценку, Раков улыбнулся оде ревенелыми губами и мысленно прибавил к барельефу на станине «Мальчика с кусочком шоколада», но тут же убрал этот сюжет, справедливо рассудив, что в таком случае после войны в каждом дворе и дворике придётся возводить свой особый монумент... Самыми последними его мыслями были те, что он не додумал в санях, едва-едва не перестав дышать, чуть раньше срока, который велел себе продержаться. Бесконечное, безусловно, безначально. Коль у че ловечества в целом нет естественного конца, то не мог ло быть и начала. Всё, что было до него (в том числе, пустое место или нечто иное там, где теперь наша га лактика) – непознанное продолжение того, что было прежде. Возможно, с его, Ракова, присутствием. Он успел его вспомнить, но ещё непременно вспомнит. Потому что по частям ничто не вечно. Надо полагать, небытие. Как там говорил Пётр Корнилович? Смерть дело житейское, а жизнь – вселенское. Правильный был му жик. Или он как-то иначе сказал? Или... Тут Раков умер. А за окном всё клубился пар над чёрным глянцем Обводного канала. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЗАЛЁТНЫЕ СКАЗКИ Проснулся Лапин раньше обычного. Привиделось, будто его (надо же!) спутали с мифиче ским персонажем и приковали чем-то вроде ёлочной ми шуры к собственному тяжеленному матрасу из латекса. Орёл, чудище в перьях, разворотив нутро, что есть мочи долбил ему печень твердокаменным клювом. Напрасно Лапин доказывал, что он инженер-элек трик, к тому же, работающий не совсем по специаль ности, а никакой ни титан, и вообще времена нынче не те. Во всяком случае граждан, за исключением кри минальных ситуаций, теперь увечат и потрошат только моральном и материальном плане. Пернатый экзеку тор флегматично отвечал отнюдь не по латыни, а роко чущим местным говорком, что он птица подневольная: на кого Зевс указал, тому и клюв вбок. Боль Лапин терпел, но его сильно возмущало, что пытка происходит не по графику. То есть не днём, а спо заранку, когда ему повелением свыше было назначено набираться сил и регенерировать раны. Орёл, срыгнув, заметил, что следует, мол, учитывать разницу в часовых поясах между Элладой ранней античной эпохи и весьма отдалённым от Олимпа в пространстве и времени про винциальным Биргородом. Во сне птичья реплика показалась Лапину забавной. Он рассмеялся и проснулся, разбуженный собственным смехом. Часть вторая. Залётные сказки Заснуть снова не удалось, сколько он не пытался. Всё потому, что сегодня начался отпуск и не нужно было идти на работу. В противном случае он и в положенный час с трудом бы свесил ноги с постели. Возможно, лишь для того, чтобы пнуть электронный будильник, кукаре кающий на полу в изголовье. Уже и светофор на перекрёстке перестал морзянить жёлтым всенощное многоточие, заморгав в три глаза, дворник обматерил кого-то под окнами. Скорее все го, бомжа, ночующего в стенной нише. Дворник всегда его материл около семи утра – с вдохновением, без зло сти. Звучало как «С добрым утром, господин! Всяческих успехов!» – в пространном переводе на ненормативную лексику. вам того же, – проворчал Лапин. Выпроставшись из постельного белья, он приоткрыл форточку, поглядел в окно, поёжился. Зябко. Ветрено. Лето началось, зеленеет всё, чему положено зеле неть, но обычного июньского тепла нет и нет. Едва за голубевшее небо уже затягивалось фиолетовой хмарью. Кто-то в джинсах и куртке с поднятым капюшоном, из-под которого несло ветром табачный дымок – не пой мёшь парень или девушка – выгуливал на газоне миниа тюрную собачонку, укрытую полосатой попоной. Ветер дунул сильнее, и Лапин отошёл от окна. Мах нул раз гантелями, пару раз присел и, взглянув на себя зеркало, усмехнулся. Почти два погонных метра тощего костлявого тела были покрыты веснушками. Веснушки, будто высохшие брызги чайной заварки, виднелись даже на ранних за лысинах. Сейчас их поубавилось, в апреле было гораздо больше. Словом, довольно хилый, лысеющий, не в меру веснушчатый жердяй. Уж точно не модель для антично го скульптора. Тётушка пошутила когда-то, что у дурня и сны дур ные. Лапин зевнул, прикрыв рот сухой ладонью, и пошёл на кухню молоть кофе. Отчим принёс на днях упаковку колумбийской арабики, подаренную ему кем-то из паци ентов. Кофе Лапин сварил на двоих. В восемь должен был зайти приятель, Шурка Шутов. Он звонил вчера; – Я тебе ключи оставлял, когда уезжал в команди ровку, а жена у тёщи гостила? Оставлял. Так что за то бой в этом плане должок. Тон его был шутейно-рассудительным. Не так давно Шурка уговорил Лапина присмотреть его отсутствие за попугаем. Попоить, корм насыпать, клетку вычистить. Понятно, что оставил ключи. Попу гай, помнится, был крупным, неряшливым и разговор чивым ... почти как та пташка во сне. Лапин внезапно остановился с кофейником в руках между плитой и столом. Почему он вновь вспоминает утреннее сновидение? Всё приснившееся обычно навсегда улетучивалось из памяти, стоило лишь ему смекнуть, что проснул ся. По большей части, он вообще не видел снов. Это, разумеется, невозможно, но впечатление было именно такое. Сон отличался, конечно, некоторой странностью (ну кому, не принадлежащему к самоназванной «элите», могло присниться, что его приняли за полубога?), но в остальном был вполне объясним. Вечером Лапин слишком обильно запивал пивом пересоленный рыбец. В результате под утро разойка лась печень. К тому же, пивной бар назывался «Олим пия». И пошло, поехало... Отправные данные для ассо циативного ряда были налицо. Казалось бы, всё ясно. Часть вторая. Залётные сказки Лапин вообще не верил в сны, в их толкования. него были на то свои причины. И этот сон тоже не ис ключение. Говорящая птица – вот что имело какое-то значение, но какое именно, он понять не мог, и непо нимание его слегка раздражало. С тем же успехом ему мог привидеться не мифический орёл, а тот же попугай. Да хоть Курочка-Ряба. Суть в том, что птица могла гово рить. В этом он был уверен.. И не мог обосновать свою уверенность. Он машинально опустил руки в карманы флане левых брюк и стал медленно раскачиваться с носков на пятки, едва не касаясь макушкой пластиковых , «под хрусталь» висюлек абажура. Подобные телодвижения ещё в школьном возрасте помогали ему прояснить мыс ли, когда он тупел от иксов и игреков. – Мозги взбалтываешь? – не раз спрашивал отчим, видя, что он раскачивается на стуле. – Ну-ну, давай, авось что-нибудь да всплывёт. Какая-то догадка, действительно, становилась всё ме нее смутной, но тут по репродуктору пропикало восемь, в дверь позвонили. Шутов был невероятно пунктуальным человеком. Отчим, Дмитрий Павлович, посмеивался, что ради со хранения такой репутации, Шурка частенько приходит заранее и ждёт за дверьми начала шестого сигнала. Лицо его, взятое в рамку ухоженной светлой бород ки, оживилось, едва он учуял запах свежезаваренного кофе. – Скорее латиноамериканский, чем африканский, – сказал он, принюхиваясь. – Арабика. Скорее из Колум бии, чем из Бразилии. «Медельин». С кислинкой, верно? – Верно. Ты это определил потянув носом воздух, аки Яга? то! Как же иначе?! – Тебе Дмитрий Павлович тоже упаковку подарил? – Ничего подобного. Не мне. Деду. Шурка прошёл на кухню. Ростом он не уступал Лапину, но был раза в полтора шире. Благодаря пропорциональному сложению, фигу ра его не казалась неуклюжей. – Садись, угощайся. Коньяку добавить? – Зачем букет разбавлять? – Прошлый раз ты то же самое говорил о коньяке, который лакал из кофейной чашки. Правда, кофе тогда был не ахти. – Коньяк тоже. В прошлый раз я не был за рулём. Сегодня дед попросил отослать по почте дюжину эк земпляров вот этой книжицы. Пять надо отдать лично. Считай день пропал. Он положил на колени кейс и достал небольшую книжку в твёрдой обложке. – Это тебе. Список адресатов составляли наверняка твой отчим и Ада Арсеньевна. Она же делала подбор ку и писала комментарии, со своей колокольни глядя. Разумеется, Дмитрий Павлович и мой дед участвовали на всех этапах. Разве без них обойдётся? Колокольня-то них троих общая. Книга называлась «Залётные сказки». Под кудрявы ми буквами было изображено небо цвета лепестков жёл той акации. Крупные антрацитово-чёрные звёзды скла дывались в очертания созвездий, имевших правильные геометрические очертания: круг, прямой угол, овал. Лапин прочёл начало короткого, но ёмкого преди словия. Когда отчим читал его школьные изложения сочинения, он, бывало, кого-то цитировал: «Жизнь Часть вторая. Залётные сказки коротка, пишите кратко.» Ада Арсеньевна придержива лась того же мнения. Речь шла о том, что вся не сугубо научная фанта стика плюс фэнтези умещаются в сказочном фольклоре, как меньшая из матрёшек в необъятной прабабкиной скрыне. Антураж и терминология иные, а идеи те же, что и полторы тысячи лет тому назад: телекинез, поли морфизм, клонирование, левитация и так далее. Толи зловредного монстра в глубине космоса кромсают бое вым лазером, толи с Горынычем в глубине веков проде лывают нечто подобное волшебным мечом-кладенцом – всё едино, всё выросло из прабабкиной скрыни. – Пожалуй, так оно и есть, – рассудительно заметил Лапин. – Скатерть самобранка и пищевой синтетиза тор на борту трансгалактического корабля – вариации на одну и ту же тему. Дядька Черномор и каждый из тридцати трёх витязей – человек-амфибия. – Пожалуй, – согласился Шутов. – Но коль чудище поганое пустилось наутёк от богатыря быстрее собствен ного воя, разве из этого следует, что сказка допускает существование сверхзвуковых скоростей? Такой несура зицы тут, конечно же, нет, но выводы близки к этому. Он, допив кофе, огорчённо поглядел на рисунок, об разованный гущей. Пожаловался: – Вот так всегда: или ничего, или ничего приличного. – Воображение у тебя однобокое. Налить ещё? Я уж сам как-нибудь разберусь. – Другими словами: пей да помалкивай? Согласен. Сам налью. Лапин наугад открыл книгу где-то посередине. Вни мательно прочёл две страницы вместе с комментариями ссылками на источники, пробежал глазами третью. – Э-э, нет, – он поскрёб пятернёй затылок. – Дело не в предвзятой трактовке. И не в некоторых трудно объяснимых моментах сказочного повествования, ко торые можно толковать и так, и этак. Дело в том, что из недр «прабабкиной скрыни» выросло, помимо проче го, то, что вообще не могло из неё вырасти. Заморский фрукт на яблоньке. Потому и сказки именно «залётные» Любопытно. – Я от тебя другого и не ожидал, – чуть снисходи тельно улыбнулся Шутов. – Ада Арсеньевна и твой отчим бывшие однокурсники, коллеги, они думают одинаково, ты от своего отчима много чего перенял. Вы с ним даже затылок на один манер чешете. И мой дед такой же... Да нет, похлеще. Ну вас... А вот за ключи и кофе спасибо. Лапин проводил приятеля до дверей. Вернувшись на кухню, он прочитал следующую страничку. «Потянуло дитятко, играючи, за верёвочку – рас плелась дерюжка. Расплелась дерюжка – просыпался из мешка горох. Ночью забрался тать в избу, поскользнул ся, упал, много шума наделал. Тятька с мамкой просну лись, крик подняли на всю округу. Тут сбежались соседи дрекольём...Словом, поколотили злодея, еле ноги унёс." Сходная ситуация повторялась в сказке неоднократ но. Проворный удался мальчишечка. То валенки куда-то подевал, и мамке в лес за валежником идти было не в чем. иначе задрал бы её вставший из берлоги до срока мед ведь; то воду из кадушки выплескал, отчего на полу у печи уголёк перестал тлеть в пучке лучины, и пожар не случил ся. Какую шкоду пострел не сотворит, в итоге всё хорошо получается. Нет худа без добра. Нет чуда без человека. Комментарии Лапин пропустил, перешёл к следую щей главке. 27 Часть вторая. Залётные сказки Речь шла о Святогоре. «...Мифический богатырь был настолько могуч, что удержать его могла только горная твердь. Ни ратных, ни каких-либо ещё подвигов он не совершил и погиб, пытаясь поднять малую котомку, в которой была заклю чена «вся сила земной тяги». Откуда у наших непросве щённых пращуров появилась смутная догадка о грави тации да ещё в такой экзотической, концентрированной форме? Миф словно бы сложен единственно ради на глядной демонстрации малой части залётного непонят ного знания, которое, ввиду преждевременности и тог дашней бесполезности, стёрлось из общей памяти». Так писала Ада Арсеньевна. Ну да, автор, нисходя от общего к частному, следует небезосновательной догадке, что идеи носятся не толь ко в воздухе, но и в безвоздушном пространстве. И эту принесло невесть откуда и невесть от кого, из-за преде лов мало-мальски изученного микро– или мегакосма, со гласно законам, отличным от всех известных, построен ных на другой физике, космологии, космогонии, на дру гих постоянных величинах. Единственная вечная константа – разнообразие жи вого и разумного. Разум был всегда и всегда будет. Мате рия бесконечна и бесконечны её сочетания, в том числе, порождающие разумную жизнь. Мироздание в целом полнится жизнью. Это аксиома и единственный способ её опровергнуть – указать умозрительно на конец бес конечности. Собственного мнения по этому вопросу, не то чтобы слишком замысловатому, но громоздкому и неудобова римому для рассудка, у Лапина не сложилось. Не нахо дилось нужных аргументов, а заимствовать их он не хо тел. Свои же не придумывались. Впрочем, не так уж ча сто он задумывался о мироздании. Куда чаще – о ценах на бензин. Но о мироздании тоже. Во всяком случае, был знаком с началами. Наличие иных законов в иных объёмах простран ства вскользь, но однозначно признал Эйнштейн в сво ей знаменитой теории. Немногим позже эта тема была поднята и развита трактате некого воронежского автора, скрывшего свою фамилию под псевдонимом. Трактат назывался «Не которые предположения об архитектуре космических пространств, весьма отдалённых». На ловца и зверь бежит. Мирон Ильич Шутов, буду чи студентом, обнаружил обветшавшую книгу на кухне общежитии, где она служила подставкой под горячее. Он не мог и не должен был разбираться в формулах специальных терминах, но понять суть ему удалось, чем он при случае до сих пор любил прихвастнуть в сво ём кругу. Конфигурация и размеры пространственных объём- ов, где действуют другие естественные законы, беско нечно разнообразны. Каким-то из них свойственно про никновение и краткое либо длительное, обширное либо точечное активное влияние на информативное и энерге тическое поле, на живую и неживую материю иных ми ров и пространств. Наша планета, разумеется, не исклю чение. Как в целом, так и касаемо тех форм жизни, что силу биологических и психических причин оказались восприимчивы к такому влиянию. Именно явная неизолированность Земли привела современности к большому количеству подлинно не объяснимых событий, потонувших, к сожалению, в ме сиве выдуманной «жёлтой» паранормальщины. Часть вторая. Залётные сказки Доказанные проявления полтергейста, таинствен ное исчезновение нескольких батальонов китайской армии в 1939 году и такое же совершенно бесследное исчезновение американского экспедиционного корпу са морской пехоты под Мурманском в 1918 году. Среди погожего дня не далее, чем в трёх километрах от места высадки. Едва колонна скрылась в лесу, не болотистом, вполне проходимом и не занятом партизанами, как связь с ней прервалась. Ни стрелянной гильзы, ни эха от Янки-дудл. На какую неведомую дорожку они свер нули? Примеры только известных доподлинно необъяс нимых явлений различного рода исчисляются сотнями. Не говоря уже о целом ряде неразрешимых научных па радоксов. Таких как известный любому палеонтологу кем брийский феномен, когда 530 миллионов лет тому назад из первобытного бульона почти одновременно, без вся ких переходных «мостиков», вопреки всем законам эво люции, появилось бессчётное количество сложноорга низованных организмов, развившихся позже в высшие формы жизни. Или парадоксальное противоречие между химиче скими и физическими постулатами о свойствах электро нов, ставящее под сомнение его Величество эквивалент ность массы и энергии. Множество психических парадоксов, среди которых выделяются факты, когда люди начинают вдруг гово рить на неизвестном им прежде языке. Причём опреде лить группу, к которой принадлежит этот язык, часто не представляется возможным. Да что там далеко ходить... Жук-майка, например, летает, нарушая все законы аэродинамики. Ада Арсеньевна вряд ли интересовалась палеонто логией и майскими жуками, вряд ли читала приложе ние к специальной теории относительности. Шекспировское «из ничего и вышло б ничего» было ей ближе. Подразумевалось, что умозаключение или действие, сделанное не в результате размышлений и не подсознательно на основе накопленного опыта, а ис ключительно по наитию, вследствие озарения не может быть лишено невесть где скрытого истока. Тут Лапин подозревал намёк на то, что часть её со товарищи не со всем обычных мыслей, возможно, имеют не совсем обыч ное происхождение. Шурка Шутов прав: все трое о многом думают оди наково. Что с того? Но зачем им, дипломированным пси хологам, специалистам по психоаналитике, психофизи ке и биопсихологии, понадобилось тиражировать свои взгляды на фольклористику? В расчёте, что кто-то от кликнется, добавит что-нибудь упущенное? Психологические характеристики потенциальных читателей были в какой-то мере определены при раз личных обстоятельствах, связанных с профессиональ ной деятельностью Ады Арсеньевны, отчима и мирона Ильича, деда Шурки Шутова. Стык наук – детское место открытий. Но для открытия данном случае требуется, как минимум, ещё пара над садившихся при тех же условиях богатырей. Тогда миф обретёт достоверность. И так далее... А то комментарии читаются просто как рассуждения. Не лишённые смысла, весьма убедительные, но всего лишь рассуждения. Лапин думал так, наперёд зная, что может кругом ошибаться. Но он бы всё же откликнулся. К примеру, он Часть вторая. Залётные сказки добавил бы в подборку сказку о живой и мёртвой воде, её не было в оглавлении. Или была, но под другим на званием. К чему заживлять мёртвой водой мёртвую плоть, по терявшую способность к регенерации? Покропил остан ки живой водой – и вся недолга. Убиенный сделался жив-живёхонек, раны затянулись – вперёд к победе до бра над злом! Это по-сказочному, есть такие варианты. Сказкам свойственна простота, не нужны лишние дета ли, им по определению не требуется доказывать свою достоверность. Или, повествуя об оживлении в два, то и в три этапа, рассказчик приводит поверхностное описание куда более сложного процесса, действительно имевшего место в стародавней реальности? Быть может (шут его знает!), нездешней. Лапин не собирался мороковать над этим вопро сом. Ему стало не до того. Упомянув мысленно регене рацию, он опять вспомнил свой сон. Качнулся два-три раза на кухонном табурете... и шлёпнул по лбу ладонью. Не купить ли мне кресло-качалку? – спросил себя. Вчера утром на подъездной дороге у дома он маши нально переступил через «лежачего полицейского», раз рисованного ребятнёй мелками: Точка, точка, запятая, скобка – рожица кривая. Фуражка, жёлтые пуговицы, жёлтая кобура. В общем, узнаваемо. В обеденный перерыв по пути в кафетерий он помог подняться по пандусу подземного перехода инвалиду- колясочнику. Сегодня ему приснился орёл, владеющий разговор ным русским, и уж совсем недавно он наблюдал в окно карликовую особь семейства псовых в полосатой чёрно- белой попонке. Заурядные, мелкие фрагменты повседневности. Случись они порознь, через бо льшие отрезки времени, он бы не обратил на них внимания, но вкупе и в опреде лённой последовательности они интриговали. Конечно, спустя два десятка лет он мог многое за быть, напутать, но если нет, то сегодня в течение дня на глаза ему должен попасться – он на это надеялся – расколотый человеческий череп. В любом случае ему нужно в этой связи побывать в квартире у отчима и ма тери. Завтра утром он уезжает, так что наведаться нужно сегодня. Две остановки трамваем или полчаса пешком. Машину он загодя отогнал на долговременную стоянку, никуда дальше булочной сегодня не собираясь. Можно пойти прямо сейчас. Мать гостит у родни на Азове, а отчим по понедельникам принимает с трёх. Сейчас он ещё должен быть дома. Лапин не мог помнить родного отца: его сбил сне гоход во время зимней рыбалки через два месяца после свадьбы. Мать вдовствовала девять лет, не захотела менять фамилию, выйдя вторично замуж, и не согласилась, что бы Дмитрий Павлович официально усыновил её Эдика. Могилу она навещала редко, задерживалась там не долго – чтобы вытереть пыль с надгробия и вырвать бу рьян. – На кладбище только похороны вспоминать, – го ворила она. 33 Часть вторая. Залётные сказки По этому поводу недавно отчим сказал Лапину, бу дучи с ним наедине у себя в домашнем кабинете: – Матушка твоя образ-памятник постоянно в себе носит... – Меня она, конечно, переживёт. Знаю, что будет горевать какое-то время... Знаю, что вспоминать будет по-доброму, с уважением... Фраза осталась неоконченной. Видимо, предполага лось, что к памяти первого мужа мать относилась совсем иначе, но отчиму было довольно и того, что он предви дел для себя. – Что ты, Дмитрий Павлович, запричитал? Здоро вье не купишь, а продать можно запросто. Сменил бы ты работу на более спокойную, продлил бы свои годы. В неполные пятьдесят лет у отчима стало сбоить болеть сердце. Мучила одышка. Он сильно пополнел. При небольшом росте полнота доставляла ему массу не удобств. – Продлить, говоришь? – он подбросил таблет ку нитроглицерина, поймал её губами и подмигнул пасынку. – Продлевай, не продлевай – дольше жизни не проживёшь, она сама себе измерение. Да, Эдик, жизнь коротка, но смерть ещё короче, поскольку смерть от жизни всего лишь конечная производная функция, жизнь – явление космической длительности и много образия. Следствие не может главенствовать над при чиной. Всё пройдет – прописная соломонова истина. Стало быть, пройдут и времена, для которых она была непреложна. Всё оно не ахти какая мудрёная грамота. Мирон Ильич до неё дошёл ещё в старшем школьном возрасте. Не знал, не знал и – нате! Вроде как вспомнил. Задумывался прежде, конечно. Да нет, вовсе не прему дрость, и не один Шутов-старший до неё сам дошёл. Не премудрость, а естественный порядок вещей, на столько очевидный, что представляется скрытым, не различимым. Вроде крупной надписи при взгляде вблизи. Можно изучать состав красителя и отдельные элементы букв, а можно отойти чуть в сторонку и про честь саму надпись. – Ну вот, то ты почти что причитал. Теперь вещаешь туманно. Я мало что понял. – Оно тебе и должно казаться туманным. Я ведь одни вершки преподношу. Вот, например, если где-то что-то отнимается, то в другом месте столько же при бавляется. Всем известный закон многогранен, по сути, он часть более универсального закона. А мы пользуем лишь одну грань. Лапин не сдержал улыбку. Дмитрий Павлович при нём нередко позволял себе выговориться на подобную тематику. Дело привычное. Лапин догадывался, что отчима больше интересовала его реакция, чем собственные речения. – Где же ты – чем позже, тем лучше – намерен при бавиться? Выкристаллизоваться, вылупиться, отпочко ваться? Или как? – Где бы и как не прибавился, везде дома буду. Не только того и света, что в окошке, даже если вместо окошка небо над головой, – улыбнулся в ответ отчим – Ты мне на слово верить не должен. Нужно своим умом углубиться до самых корешков. Если оно тебе не совсем до лампочки. Ведь в кошельке от этого не потяжелеет мир краше не покажется. Правда, внутри что-то ме няется определённо не к худу и дышится оттого глубже, веселее, что ли... Не всё словами можно сказать. Но про ка – чуть. И Пифагор, и Аристотель доказали, что Земля круглая, ещё до нашей эры, а когда эти знания нашли практическое применение? То-то и оно. Лапин позвонил отчиму, предупредил, что скоро зайдёт порыться на антресолях. 35 Часть вторая. Залётные сказки – Давай, ройся. Я как-то рылся. Ничего там интерес ного нет. Зря палец занозил. Тут он ошибался. Его бы точно заинтересовала часть содержимого старого посылочного ящика. Тётуш ка, ныне покойная, хранила в нём первый ранец, наибо лее удачные поделки, сделанные племянником на уро ках труда, первый его табель, две похвальные грамоты, рогатку, найденную ею в портфеле, и другие, памятные ей предметы Эдичкиного школьного детства. Ящик она задвинула в глубь антресолей. Дмитрию Павловичу, если б он обратил на него внимание, при шлось бы сильно постараться, чтобы достать его даже со стремянки. Клавдия Емельяновна была высокой жен щиной. Она была высокой сильной женщиной со строгим лицом и добрым характером, со складом ума реалистич ным и скептическим. В частности, не верила она ни в ворожбу, ни в сглаз, ни в предвыборные посулы, ни в зе лёных человечков. На этом фоне тем более непонятной казалась её безоговорочная вера в сновидения. Так, зловредная соседка с пустым мусорным ведром чёрной кошкой в арьергарде могла хоть хоровод во дить поперёк её пути, не вызывая никакого беспокой ства. Стоило же мелькнуть кошке во сне – и тётушка начинала опасаться чьей-то скрытой недоброжелатель ности. Она никогда не говорила, сбываются ли её сны, свои собственные Эдька Лапин забывал ещё до завтра ка. Потому в четвёртом, кажется, классе он из чистого любопытства надумал каждое утро записывать при снившееся. Первые записи были куцыми, но постепенно память приспосабливалась к установке, охватывала и удержи вала всё более объёмные пласты сновидений. Он вёл записи на протяжении трёх месяцев, сверя ясь с потрёпанным домашним сонником. Толкования ни в чём не соответствовали действительности. Нако нец, сделав общие выводы, он поведал тёте о своей за тее, предположив заодно, что она напрасно ищет в снах какой-то смысл. По его мнению, учителя (Клавдия Еме льяновна преподавала в школе, где он учился) вообще должны были верить исключительно в правила грамма тики и арифметики. Тётя отложила в сторону планы уро ков, долго читала описания. Затем подняла очки на лоб. – Странно и удивительно, – в голосе слышалась ирония. – Странно, что тебя хватило на девяносто два дня, если, конечно, ты не настрочил всё это скопом за прошлые выходные. Удивительно же, что за такой срок не сбылся просто по случайности хотя бы один сон. Это менее удивительно, чем если бы бо льшая их часть была в руку. Впрочем, памяти ты ещё не накопил, и сны тебя всё больше детские – киношные да книжные, и во обще мелкие. Твоего личного в них – кроха, а из крошек каравай не слепить. Поговорим лет через пять. Больше Эдик сны не записывал, общую тетрадь картонной обложке Клавдия Емельяновна спрятала. Давно это было. Сегодня ему с трудом вспомнились коротенькие начальные записи, некогда часто попадав шиеся на глаза. «Асфальтовая волна на дороге, на ней нарисован цветными мелками дядька в форме." Часть вторая. Залётные сказки «Другой дядька едет снизу вверх в коляске с «колёса ми от велосипеда." «Здоровенная птица говорила что-то смешно и не понятно, хоть и на русском языке. Проснулся от смеха." «Снилась лилипутская зебра с собачьей головкой." «Видел расколотый человеческий череп." Наверное, в четвёртом классе он понятия не имел собаках карликовой породы, а зебру видел в зоопар ке. Полосатая попонка определила содержание сна, по скольку о Лилипутии ему было известно. Наличие в та мошних зверинцах пёсьеголовых зебр, вероятно, не ис ключалось. Сны – небывалое сочетание бывалых ситуаций; про ще классика не скажешь. Лапин проштудировал однаж ды «Проблемы сна» академика Павлова. Однако, акаде мик не предполагал, что в одиннадцать лет некоему Эди ку приснится зверюшка в чёрно-белой попонке, которую он увидит воочию спустя двадцать лет. То же касалось остальных снов, отразивших давным-давно незначи тельные, лишённые символической нагрузки, но реаль ные картинки будущего, ставшего теперь настоящим. Чем на поверку окажется расколотый череп? Раз валенной заживо человеческой головой или кадром из телерепортажа о каких-либо палеонтологических рас копках? Не стоит и гадать. Так или иначе, необходимо проследить, продолжит ся ли и далее череда отражений, по случайности зафик сированных детской рукой. Тетрадь с записями предположительно находится на антресолях. Если её там нет, то нет нигде, а ведь она исписана почти полностью. Лапин бы очень огорчился, не обнаружив эту тетрадку. Словно бы ребёнком ему по сулили диковинную игрушку, даже показали краешек – тотчас забрали навсегда. Разрисованный «лежачий полицейский», колясоч ник, мифический орёл, карманная псина. Четыре уни кальных момента подряд – не совпадение. Да ещё пред стоит увидеть сегодня череп, но и без того это втрое больше, чем нужно отчиму, чтобы признать абсолютную необычайность события. Лапину этого было мало. При частность к необычайному, открывшаяся, благодаря его былой мальчишеской настырности, волновала. В детстве, читая о морских приключениях, он не раз представлял себя не капитаном, не рулевым, а вперёд смотрящим матросом на марсе у вершины грот-мачты. Сейчас он в какой– то мере чувствовал себя тем же марсовым, увидевшим наконец среди моря житейской суеты и мути свою неведомую землю, гряду таинствен ных островков. Он хотел каждодневно узнавать новый остров. Это было увлекательно. Думал он куда проще, чем чувствовал: «Вот чудные дела! Как такое возможно? Не пропустить бы, что будет дальше..." Дворник, дебелый горбун в оранжевой разлетайке рэповским логотипом на спине, сидел на нижней сту пеньке крыльца, задумчиво поглядывая на кучу наби тых мусором пластиковых мешков. Лапин, поздоровавшись, спросил: – О чём, Иваныч, задумался? Утро, вижу, урожайное. – Обычный сбор. В праздники собираю впятеро против этого. Дворнику было лет пятьдесят с чем-то. Большеголо вый, длиннорукий, с крупными грубоватыми чертами лица и грустно-ироническим взглядом, он был иногда не прочь поговорить на отвлечённые темы, но не абы Часть вторая. Залётные сказки кем. Лапин входил в число избранных.– А мысли мои вот о чём... Я уже двадцать шестой год дворником. Как крутой горки скатился, так и сгорбатился. Как сгор батился, так в дворники и подался. Полагал временно, пока работу по себе не найду – я прежде змей изучал. Куда там! Всё опрокинулось с ног на голову, даже в зоо парке серпентарий закрыли. Вышло, что зацепился я за свою метлу пожизненно. Ладно. Не все теперь так дума ют, но воровать стыдно, а работать не стыдно. Неважно где. Мне неважно. Статус до лампочки. Не том дело. чём же? Лапин присел рядом, закурил первую сигарету за день и тут же поперхнулся дымом. – Бросать надо, грудь у тебя слабая, – заметил Ива ныч. – В чём дело? В самом начале моей новой трудовой карьеры мусора под окнами еле полведра набиралось, полтора ведра– ЧП! А теперь семь мешков отбросов в ас сортименте – обычное явление. Нахожу связь между ко личеством мусора на своём участке и замусоренностью головах тех, кто пачкает. Я мусор легко определяю, где чей. – Есть ли такая связь? – Не всегда и не явная, но есть. Раньше мне недо росль не предлагала сор в «рюкзак» за спиной склады вать. И верблюдом одногорбым меня никто не называл как этот... Роман с четвёртого подъезда. Глаша, кон сьержка, его родителю нажаловалась. Не знаю, о чём папаша с ним толковал. Теперь пацан меня дромадером кличет: «Привет дядя, дромадер!» Ухмыляется. Расчёт на то, что я ни бум-бум... Вроде фиги в кармане. Подо жду, когда призывного возраста достигнет, да отшлёпаю хорошенько, если до тех пор не угомонится. Мелочь, ду маешь, в пример привожу! Показательная мелочь. Вся кого-разного, но по сути подобного мусора во всех сфе рах нашей нынешней жизни – навалом. Прямая угроза культурной безопасности страны. – У меня на работе тоже «сфера», – подумал Лапин. Спросил: – Э-э, Иваныч, а сам-то к бомжу матом почему об ращаешься? – Он же русского языка совсем не знает. Только бранных слов два десятка. Так что, я по утрам выдаю разом на-гора весь его словарный запас. Кто он? Откуда? Понятия не имею. Пожилой человек. Кстати, слева от ниши простенок и справа простенок. На втором этаже дед с бабой туги на ухо. На третьем Глашина родствен ница живёт, там меня уже не слыхать. Только ты и слы шишь, поскольку квартира на первом этаже. – Вот где радость! Лапин посмотрел на часы, на небо и, раздавив оку рок о подошву, сунул его в ближайший мешок, поднялся со ступеньки. – Да, поспешать нужно. – Иваныч тоже встал. – Успеть бы до дождя управиться. У меня ещё соседний дом не ухожен. – Счастливо тебе. тебе того же. Он шлёпал по лужам, зонт гнуло и рвало из рук, ве тер дул со всех сторон сразу, как бывает в степи в буран. Дождь то едва накрапывал, то, словно спохватившись, припускал вовсю. Штормовка промокла вся, брюки – до колен, настроение было приподнятое. Он уже и не помнил, когда в последний раз попадал под дождь. Мо жет, лет пятнадцать тому. Ничего, успеет обсохнуть. По забытые ощущения радовали. 41 Часть вторая. Залётные сказки За спиной на горе Горбушке монолитным навер шием представлялся издалека древний белокаменный центр. Впереди, по другую сторону моста через Росклу, бравшую начало между верховьями Днепра и Волги, толпились, будто просители у входа в высокую приём ную, серопанельные многоэтажки нового микрорайона. Между подошвой Горбушки и мостом тянулись квар талы старых двух – трёхэтажных деревянных и крас нокирпичных домов. Крыши некоторых из них, с при чудливыми переломами, были крыты зазеленевшей от времени черепицей. Кое-где скалились на водостоках гаргульи, кое-где сохранились незатейливые фризы. Ближе к осени здесь делалось красным-красно от обилия зреющей калины. Казалось, не деревья высади ли у лица почти каждого дома и вдоль тротуаров, а узкие улицы и ещё более узкие переулки проложили когда-то среди небывалого калинового леса. Редкие трамваи ка тились вплотную к стенам зелени, красно-зелёные ветви стирали пыль со стёкол. Жителей в городе насчитывалось сто пятьдесят тысяч. Из разбитых окон единственного крупного завода, убитого ещё во время перемен, пёр бурьян, под потолка ми пустых цехов гнездились летучие мыши. С работой было туго, средняя зарплата – кот напла кал. Коммунальщики зверели, чинуши зверели и хаме ли, цены летели вверх, власти всё больше показушнича ли, пустословили и всерьёз брались за дело, только если это было дело защиты власти. Имелись все предпосыл ки для оттока населения, для обычной миграции. Тем не менее, мало кого тянуло почему-то в другие, более благополучные места. С одной стороны, всё тут было, основном, как везде, с другой – богаче не значит луч ше. Уж это всем известно. Но чем именно лучше было на Биргородщине да и было ли вообще, никто этого не знал, никто над этим не задумывался. Случалось, между тем, и так, что приезжал кто- нибудь из других краёв погостить у родных, у знакомых, или по каким-то своим делам. Никаких восторгов, ниче го особенного, но глядишь – на другой год он опять тут как тут, а на третий уже и уезжать не собирается, уже местный. Обосновался в городе либо в одном из семи райцентров, либо в одной из не совсем зачахших дере вушек. К примеру, вдовая прабабка Шурки Шутова пере бралась сюда с сыном-подростком к сестре аж из Ленин града ещё после войны. Теперь уже никто не помнил, почему. Если вникнуть, оказывалось, что среди сотни пере ехавших в Биргород навсегда у каждого второго ника ких серьёзных причин для переезда не было. Жили бы, где жили, ни хуже, ни лучше. Вроде как блажь нашла... но нет. Не блажь, что-то другое. Ну, преступлений, особенно тяжких, на Биргород щине происходило меньше, чем в среднем по стране, разводились реже, смертность была пониже, долгожи телей побольше. На причины смены жительства всё оно никак не тянуло. И вообще. и потому что большинство бирчан областную статистику не знали, а те, кто был знаком с этой цифирью, не воспринимал её всерьёз вви ду стойкого недоверия и незначительности данных по казателей в процентном выражении. Лапина статистика не интересовала. Он многое не принимал на веру. Помимо прочего, естественно, рекламу. Особенно разрекламированные 43 Часть вторая. Залётные сказки екарственные средства. Предупреждение «Опасайтесь подделок!» его просто бесило. Он работал электриком в объединении шарашек, занимавшихся узаконенной спекуляцией мануфакту рой. По пути с автостоянки, пересекая небольшой парк, он всегда опасался, что голуби нагадят ему на голову или испачкают костюм. Проку от этих опасений, разумеется, не было никакого. Голубей кормят, посредники и прочие причастные фармацевтике лица кормятся – кто во что горазд – сами. А результат одинаков. Отчим жаловался, что один и тот же сердечный пре парат из тех, что он принимал курсом, помогал ему че рез раз. Лапин, когда сильно грипповал, сам убедился, что пилюля на пилюлю не приходится. Ещё он, вкупе со всеми, испытывал банальное не верие в метеопрогнозы. С облметеоцентра какой спрос? Видно, некий завпогодой спятил, главным образом, от вредоносных последствий людских дел. Поди угадай, что он затеет. Прогнозировали более-менее верно часов на двенадцать, а уж долее как придётся. Ветер сегодня обещали слабый, осадки незначи тельные, град не обещали вовсе, но когда Лапин уже входил в подъезд, на жестяной навес сыпануло мелкими ледышками. – Привет! Не растаешь, – сказал отчим, открывая дверь. – Раздевайся прямо тут, я принесу, во что пере одеться. – Вас соседи сверху не заливали? – спросил Лапин, спустившись со стремянки. – А то... Заливали, заливали. И холодной водой, горячей, – ответил отчим, будто хвастаясь. – Почему спросил? Он сидел, откинувшись на спинку дивана, второй подбородок малость не доставал до третьей пуговицы на рубахе, ноги не доставали до пола. Растоптанные ков ровые шлёпанцы едва не лопались на отёчных ногах. – Я писал перьевой авторучкой, всё поплыло, ниче го не разобрать, – с досадой пояснил Лапин и отложил сторону покоробленную тетрадь. – Что тут? – Описания снов за три месяца. Между третьим четвёртым классом я записывал их по утрам. Тётушка сохранила. – Шутов тоже хранит детские рисунки внука. Ну и что ты потерял? Что тут интересного? Ведь есть что-то. От Дмитрия Павловича трудно было что-нибудь утаить. Впрочем, Лапин ничего не собирался утаивать. Отчим всегда понимал, когда ему говорили неправ ду или что-то не договаривали. Иногда даже догады вался, что именно. Это была толи приобретённая, толи врождённая способность, в значительной мере опреде лившая его профессию. Не без участия Мирона Ильича. В пятнадцать лет у Дмитрия Павловича разом по гибла на опрокинувшемся пассажирском пароме вся его семья. Вместе с этим паромом опрокинулся для него окружающий мир, стал местом непригодным для жиз ни. Шутов-старший, тогда ещё практикующий психолог, сумел мало-помалу вытащить его из ямы психического 45 Часть вторая. Залётные сказки коллапса. А затем взял над ним нечто вроде ненавязчи вой опеки. – Так что же? – переспросил отчим. понимаю что , но не могу понять ка – Многим хватило бы и первого ответа. Давай под робно, время терпит. Лапин рассказал, добавив напоследок: – Если я сейчас тресну по черепушке на твоём столе так, чтоб вдребезги, будет считаться, что сон сбылся? Отчим открыл глаза. Тому, кто его не знал, могло по казаться, будто он очнулся от дрёмы. – Подтасовка, жульничество чистой воды. Вот когда бы ненароком... Я те тресну! – встрепенулся он. Хрустальный череп размером с грейпфрут ему по дарила якобы потомственная целительница и ведунья со звучным именем. Несмотря на всё свое ведовство она была не в силах побороть пристрастие сына к наркоти кам. Дмитрий Павлович после консультации с нарколо гом смог. Он чрезвычайно гордился этим подарком. Надо сказать, что случаи наркомании в Биргороде были единичными. Тут даже «кока-колу» не жаловали, предпочитая квас и минеральную воду. Ну и пиво, конечно. Отчим вдруг улыбнулся. – Двадцать пять. – Что? – не понял Лапин. – Опять двадцать пять. Ощущение ранее пережи того. Дежа вю, проще говоря. Когда-то я испытал его, увидев цирковую афишу: ящик с ассистенткой клоуна, распиленный надвое. С торца одной половины видны руки и голова, с другого торца торчат голые пятки. Обе части ящика повёрнуты под таким углом, что ассистент ка, дотянувшись до собственных подошв, щекочет их указательными пальцами. И хохочет, заливается. Эта картинка приснилась мне примерно в том воз расте, когда ты вёл свои записи. Во сне она была изо бражена на открытке-приглашении работать в цирке- шапито. Тогда я как раз превращался из белобрысого рыжеволосого, только рыжина была пожиже нынеш ней. Я здорово походил на клоуна-ковёрного. В шутку мне прочили соответственный род занятий. Не удивительно, что мне приснился такой сон. Удиви тельно, что двумя десятилетиями позже я увидел афишу точно таким же сюжетом. Сон был яркий, цветной, кар тинка живая. Потому я его и запомнил, хотя обычно люди не помнят истоков дежа вю. По правде говоря, не знал, что запомнил. Вспомнил только сейчас, когда сложил два два или, если угодно, помножил пять на пять. Только после твоего рассказа. Возможно, и тебе предстоит испы тать подобное. Возможно, не тебе одному в двенадцать лет снились и снятся какие-то моменты будущего. – Отсюда и дежа вю? – Возможно, возможно... Вот бы ещё три-четыре предметных свидетельства вроде твоего, только не вы моченных. Нам ещё здорово повезло, что ты в своё вре мя проявил настойчивую пытливость. Что твоя тетрадь не пропала. Повезло, да не вывезло. Лапин, оседлав стул, взял с краешка дивана пожел тевшую, с фиолетовыми разводами тетрадь. Большин ство страниц слиплось, некоторые расползлись. Записи были нечитаемы. Первые из них с трудом угадывались по отдельным слогам и буквам, совпадающим с запом нившимся текстом. – Дмитрий Павлович, ты отдай эту пачкотню Миро ну Ильичу, а он пусть внука попросит посодействовать. Шурика есть знакомая в УВД, у которой, в свою оче редь, есть знакомые криминалисты. Авось получится. Они многое могут. Часть вторая. Залётные сказки – Авось, – согласился отчим. – Я так и сделаю. Чего знать не знаю, так это где у Шурика нет знакомых. сны, отразившие мелкие разрозненные осколочки будущего – мой сон, твои сны, чьи-то ещё – полустёр тый след прошлого временно го кругозора, гораздо бо лее широкого, чем теперешний. Невозможно, чтобы восприятие времени в бесконечных пространствах бесконечным множеством разумных существ было единообразным. Где-то настоящее имеет меньшую или, напротив, значительно бо льшую протяжённость: не «сейчас», а «сейгод», «сейвек». В приложении к на шей реальности оно охватывало бы часть будущего. Абы да кабы. В нашем мире такое невозможно. Твоя прапамять во сне лишь пыхнула сколько-то раз гасну щими искрами. Девять-двенадцать лет – подходящий возраст для подобных сновидений. Механизм иного восприятия времени ещё не слишком глубоко упрятан подкорку. Образное мышление формируется, разум не целиком зашорен стереотипами. Да, подходящий возраст. Когда-то Дмитрий Павлович высказался несколько цветисто, что нет и быть не может самой малой или са мой большой длительности. Нет как нет самого большо го или малого числа. Человек, любое разумное существо вообще, способное осознать бесконечность, является её центром, по крайней мере, точкой отсчёта в микро– мегамир. – Ты всё увязываешь с бесконечностью, – без особых эмоций констатировал тогда Лапин. – Рифмую. По сути, всё и вся существует в такт с бес конечностью, в рифму с ней. Такое вот бесконечное сти хотворение. Сегодня отчим был настроен иначе и на точно ту же реплику ответил более прозаично: – Оно и так всё вечно связано. Где, по-твоему, нахо дится это твоё «всё»? То-то. Абсолютно всё – частности от бесконечности. Тут спора нет. И некоторые частности перестают быть загадкой только в упомянутой связке. А ведь, на самом деле, рассказ о фрагментарном со впадении с нынешней действительностью снов двад цатилетней давности Дмитрия Павловича нисколько не озадачил, подумал Лапин. Обрадовал как радует заядлого коллекционера нежданно найденная редчай шая вещица и, вместе с тем, огорчил, поскольку тетрадь дважды вымокла от корки до корки, но только не озада чил. На вопрос «как?» он ответил, присовокупив, к тому же, дежа вю, считай, что походя. Более обоснованный ответ требовал объяснений, и они у него, вероятно, были, но вникать глубже Лапин сейчас не собирался. Может быть, когда-нибудь... Но не перед отпуском. Уже натягивая полувысохшие на масляном обогре вателе брюки, он сообразил, что его былые сны и «За лётные сказки» Дмитрий Павлович как есть относит следствиям одной и той же, в его понимании отнюдь не гипотетической причины. – Шура завёз тебе экземпляр сказок? Отчим, словно угадал его мысли. Может, и угадал. – Да, мне первому. – Сегодня тебе. Всего было пятьсот экземпляров... – Осталось сорок, – перебил Лапин. – Вы рассчиты ваете, что кто-нибудь дополнит сборник? Дмитрий Павлович неопределённо хмыкнул, нео жиданно зашёлся сухим душащим кашлем, побагровел. Минуты через две, отдышавшись, он сделал рукой успо каивающий жест. – Это, Эдик, всего лишь сердечная астма, а не тупое ОРВИ. Сердце часто удаётся уговорить. ОРВИ же челове ческого языка не понимает. Грипп не лучше. Так, на чём Часть вторая. Залётные сказки закашлялся? Да... Сборник адресован конкретным разумным людям, обладающим в меру неприземлённым складом ума. У меня и у Ады Арсеньевны, учитывая род наших занятий, имелась некоторая возможность опре делиться с адресатами. Когда бы хватило средств, мы бы заказали вдвое-втрое больший тираж. Мы рассчитыва ем, что читателей заинтересуют комментарии. Чрезвы чайно полезно знать мнение тех, кто пожелает с нами списаться. Кроме того, списался, не списался – это, сам понимаешь, тоже показатель. А добавить что-либо... Ада Арсеньевна за счёт личного времени собирала материал долго и дотошно чуть ли не по всей стране. В библио теках, хранилищах, архивах, деревнях. Она загорелась этой идеей ещё студенткой после семинаров Мирона Ильича, на которых речь шла, в частности, о привнесён ной памяти. Тогда она и определила критерии отбора. – Заморские плоды на обычной яблоне? – Что? Ну да, вроде этого. Только расстояние между заморьем и яблоней раздели на ноль. – Невозможно. – Математически точная формулировка: «не имеет смысла». Деление на ноль даёт бесконечно большое чис ло. Покамест мало кому понятие бесконечного не кажет ся бессмысленным... Мы отвлеклись. Я помогал Аде Ар сеньевне и Мирон Ильич тоже. Нашёлся и волонтёр из профессиональных фольклористов. Так что прибавить сборнику какую-либо незамеченную жемчужинку осо бого волшебного цвета возможно – никто из нас не семи пядей во лбу, – но трудно. Тем не менее, уже прибавили. Аду Арсеньевну вчера укорили по электронной почте: «Вы леса за деревьями не видите. Проглядели первоис точник всех ваших источников.» и так далее... Писал, судя по слогу, школьник. Здорово! – в голосе зазвучали восторженные нотки. – Он прав. В любом учебнике на 50 чальной астрономии, действительно, говорится вкратце том, что у всех народов на заре человечества сложились особые и в общем-то схожие мифы: из первобытного хао са возникают космос, звёзды, Солнце, Земля; затем моря, реки, растения, животные, люди. Именно в таком по рядке. Ада Арсеньевна по каким-то своим соображениям лишь вскользь упомянула о существовании множества единообразных космогонических мифов. Первобытный хаос – непосредственные последствия Большого взрыва. Впрочем, «Большой» он только в им же образованном объёме пространства – не единичное и не единственно возможное явление, в результате которого образуются новые вселенные. Ну, что молчишь? Есть, что сказать ка сательно «первоисточника всех источников»? Дмитрий Павлович медленно поднялся с заскри певшего дивана, поглядел на часы, тикавшие в простен ке между книжным шкафом и массивным письменным столом. – Мне пора, – сказал отчим. – А ты сохни. Если за хочешь есть, пошарь в холодильнике. Я шарил – ниче го. Может тебе больше повезёт. То есть не совсем пусто, но всё нужно готовить. Мне недосуг. – Не-а, спасибо. Я тоже пошёл. Пока, позвоню. В прихожей Лапин остановился и обернулся, будто его дёрнули сзади за рукав. – Люди не могли помнить времена, предшеству ющие их появлению на планете. Тем более, не могли реконструировать события, в результате которых по явилась сама планета. Это нонсенс, не так ли? Тогдаш ние мифы должны были рассказывать о том, что ни что не вечно на вечной Земле под вечным Солнцем на веч ных небесах. Так? – Может, и так. Не знаю. Я не мастак в мифосложе нии. Но детишки в ясельной группе определённо не ло Часть вторая. Залётные сказки почут друг другу о зачатии, рождении и младенчестве своих пра-прабабушек. Дмитрий Павлович собирался на удивление быстро сбил себе дыхание. Одышка сделала его речь неров ной: – Спешу... Эдик. Очень интересный пациент сегод ня. Негоже, если придёт пораньше и будет ждать. Паци ентка... вернее. Интересная... ситуация. Позвони обяза тельно. Череп не прошляпь. Это... важно. Пока. Дождь кончился, но на улице ничуть не потеплело. На ветру во влажной штормовке в самый раз было под хватить «тупое» ОРВИ. Если бы Лапин пробыл на улице достаточно долго для того, чтобы серьёзно простыть (ему это легко уда валось), явные симптомы заболевания проявились бы часов через двенадцать-пятнадцать. В подкорку сигнал начальных, ещё скрытых признаках простуды посту пил бы гораздо раньше. Традиционное толкование сновидений зачастую определяет их содержание. Сырое мясо якобы снится болезни, и Лапину – верь он в сны – точно приснились бы будущей ночью полный мясной прилавок или осве жёванная туша, или что-то подобное. Так он думал. Он не знал, что будущей ночью спать ему не придёт ся, что в жизни наступят перемены, и снам в ней вовсе не будет места. Что мы вообще такого важного знаем о своём бли жайшем будущем, кроме того, что оно наступит, и то не наверняка? Клавдия Емельяновна не подозревала, что однаж ды к вечеру уходящего сентябрьского воскресенья она считанные минуты напрочь и навсегда отметёт свою пятнадцатилетнюю веру в сновидения. – Роман с Морфеем был ошибкой, – огорошила она Эдика, вошедшего к ней в комнату спросить о какой-то пустяковине. Тётя сидела в рабочем креслице за письменным сто лом, на котором не было ещё хрустального черепа. На эмалевом циферблате мозеровских часов между столом и книжным шкафом целовались, упершись хво стиками в римские IV и VIII, голубок с горлицей. Часы тикали слишком громко, и Эдик подумал, что их следу ет хорошенько смазать. На подоконнике щетинилась в горшочках из крас ной глины – мал-мала меньше – шеренга округлых как тусов. Когда тётушки не стало, и мать с отчимом помог ли Лапину купить однокомнатную квартиру, он забрал кактусы с собой. На другой день самый меньший, кото рый он называл Колобком, зацвёл пышным красно-жёл тым цветом. – Какой такой роман? – Обманулась . Я про сны... Больше не верю. Уже пять минут как не верю. Тётя выглядела взбудораженной, совсем не такой спокойной, как всегда, но даже тени разочарования не было ни на лице, ни в голосе. Пальцы отбивали мо тив «Старого барабанщика» по стопке ученических те традей на столе, другой рукой она то и дело поглажи вала подлокотник, будто хотела, чтобы он замурлыкал. – Не спешишь? Тогда присядь. Часть вторая. Залётные сказки Эдик сел на стул, по привычке повернув его спинкой лицу. «Поговорим лет через пять...», вспомнил он. Так получилось, год в год. Предмет разговора тот же, толь ко опрокинула его тётушка с ног на голову. – Думаю, будет правильно, если ты узнаешь... Я спер ва не хотела никому говорить, да забоялась, что от мол чанки мозги вспучит. Так что бремя «никому ни гу-гу» собираюсь разделить с тобой. Согласен? – Угу, – кивнул Эдик. За чёрным хладом тихих морей в стране-стороне Навь, коей нет конца, живут счастливые люди – навы, – вспомнил когда-то муж Клавдии Емельяновны толи прочитанные, толи услышанные где-то строки. Настроение у него тогда было подходящее. Сидели они с тётей в привокзальном скверике, играли в глядел ки со звёздами. Поезд к морю опаздывал. Они приняли опоздание как подарок. Было это в начале их медового месяца. – Общеславянское предание. – уточнила Клавдия Емельяновна. – Не стилизация, не новодел. Я позже просила бывшего однокурсника, приобщившегося к со ответственным наукам, проверить, так ли это. Так. Па мяток сохранилось предостаточно. Первые относятся началу нашей эры. Да, чуть не забыла... Навья косточ ка... Знаешь что-нибудь о такой? – Как не знать? На переменах вся школа только ней и гудит. -Ох, шутка не к месту. – А откуда мне знать? И зачем? Зачем спрашивать, знаю ли? – взвился Эдик. – Ничего я не знаю. Рассказы вай. 54 Клавдия Емельяновна хотела, было, взъерошить ему как в детстве волосы, но, приподняв ладонь над подлокотником, поняла, что не дотянется. Подрос пле мянник за лето, повзрослел. Эта вспышка не взбрык мальчишеского эго. Она бы сама отреагировала на его месте похоже. – Ладно, не ершись... Неуничтожимая навья косточ ка, по преданию, единственное, что остаётся после того как человек целиком обращается в прах, в ничто. Тот же бывший однокурсник видел тут неточный перевод со старославянского, объяснимый игрой слов. Косточ ка – оболочка, содержащая зёрнышко, семечко. Возмож но, размером меньше малой пылинки. Пыльца. Возмож но, это вообще иносказание. – Проще простого? не говори. Туман. Но муж в нём что-то видел. Муж Клавдии Емельяновны работал лесником. Во время пожара на него рухнула сосна. Он не погиб на ме сте, но прогнозы были мрачными. Слишком тяжёлыми оказались травмы и ожоги. Тётя дневала и ночевала больнице. Иногда он приходил в сознание и мог говорить – трудом, очень тихо и неразборчиво, но Клавдия Еме льяновна его понимала. Как-то он напомнил ей об опоздавшем пассажир ском поезде. Вспомнилось и предание. Он сказал, что Нави людям, должно быть, дано знать как послать весть о том, что проклюнулась их навья косточка. Весть эта будет ей маяком, она сумеет его заметить. А не су меет – тоже не безнадёга. Он уверен, что тех, кто по- настоящему хочет встретиться вновь, все дороги пове дут друг к другу. Невыполнимое фантастическое обещание. Навь, как известно, смерть, а навы – умершие. 55 Часть вторая. Залётные сказки После долгой паузы он прошептал, что смерть пред ставляется ему самым захватывающим приключением жизни. Понятно, не для тех, кто остаётся. – Надумал он это сам или почерпнул откуда-то, не знаю. Вот концовка – его, – тётя поочерёдно загну ла четыре пальца на левой руке. Блеснула ниточка об ручального кольца, буквально вросшая в фалангу бе зымянного пальца. – В общей сложности он провожал меня всего-навсего четыре раза. На курсы повышения квалификации, в экскурсию со школьниками по Золо тому кольцу, в санаторий и в Таганрог в гости к твоей маме. Мы ведь съехались с ней, когда она познакомилась Биргороде с твоим отцом, а до того жили порознь. И каждый раз на вокзале мой благоверный под чёркивал, что гражданам отъезжающим расставание даётся легче, чем гражданам провожающим. Он судил по себе. Так что, концовка точно его. Ничего более он произнести не смог. Устал. Кажется, попытался подмиг нуть мне, потом закрыл глаза и уснул... Странное дело: наутро ему стало легче. Я жутко испугалась. Слышала, что так случается перед самым концом. Испугалась на прасно. Он пошёл на поправку. Врач признался, что кое-какие шансы на благоприятный исход не исключал только на словах, только из врачебной этики. О них, по правде говоря, не стоило и упоминать, настолько они были ничтожны. – Через два месяца мужа выписали из больницы, – продолжала Клавдия Емельяновна. – Ещё через три он прежней должности вернулся в свои лесные угодья. Мы никогда не вспоминали тот разговор в больничной палате, который мог быть последним. Да он и прозву чал, как последний. В результате произошло обратное. Открылось второе дыхание, реализовавшее ничтожный шанс благоприятного исхода? Муж наверняка смог ска зать не всё, что думал. Кто знает, какие мысли остались втуне? А мысль – сила немерянная. По-твоему, я несу чушь? Эдик отрицательно покачал головой. – По-моему, это как накликать беду, только наобо рот. Гипо... Гипотетически. – Через два года он умер от укуса клеща. Так глупо. Тётя напрочь отрицала сверхъестественное. Если происходит нечто, на первый взгляд противоречащее законам природы, то это мнимое противоречие. Что бы ни происходило, происходит естественным путём. Дру гого просто нет. Невозможное не существует, оно невоз можно. А возможное, в какие бы мистические покровы оно не рядилось, естественно. Если бы в городе вдруг объявился медиум, заявля ющий о себе как о специалисте по спиритизму, она, без условно, проигнорировала бы его зазывы. К снам она обратилась, потому что считала их важ ным свойством головного мозга, а мозг – самой крупной загадкой живой природы. Человеческий мозг изучен не достаточно глубоко и всесторонне. Нейронов – что звёзд галактике. В целом, исключая физиологию, неразга данного в нём куда больше, чем известного доподлин но. Механизм снов точно спорен. Если все сны отчасти загадка, то некоторые – загадка в загадке. Так она рас суждала. В конце концов она убедила себя, что слова мужа, едва не ставшие последними, не лишены смысла, и что именно среди снов, если крепко в них поверить, может быть, так или иначе, мелькнёт маячок – необычайное, Часть вторая. Залётные сказки доселе незамеченное, а если замеченное, то неопознан ное явление. – Ты пятнадцать лет искала в снах весточку с того света?! – И напрямую в снах, и в их толкованиях. Ты видел один сонник. На самом деле их три. Один издан ещё в де вятнадцатом веке. Само собой разумеется, я не ожидала об наружить в них какую-либо конкретику типа: «послание от усопшего супруга». Сомневаюсь, что такое снотолкование вообще когда-либо существовало. Я надеялась заметить то, что несомненно сочла бы за весточку. Не знаю, что. – Разумеется, ничего бы ты не обнаружила, – согла сился Эдик. – Исстари говорят, что оттуда никто не воз вращался и никому приветов не передавал. – Не передавал, говоришь? – Клавдия Емельяновна неожиданно улыбнулась. – Тогда я первая, кто с приве том... Вот она весточка. Она взяла верхнюю тетрадь со стопки на столе. – Серёжа Михеев, пятый класс. Я задала написать письмо знакомому, другу, родственнику – кому угодно. Эпистолярный жанр, увы, уходит в прошлое. Не всё, что делается, делается к лучшему. По нынешним временам, как есть наоборот. Но не о том... Прочти последний абзац. – Клава, помнишь тот разговор в больнице? Всё так будет, так всегда было... – прочитал Эдик. – «Клава» исправлено на «Слава». Следующее предложение выма рано тушью. Это всё. Только подпись. – Я только что звонила Михееву. Клава, Слава – опи ска. Его товарища зовут Славиком. Когда Серёже уда лили аппендикс, он навещал его в больнице. Говорили они о каких-то своих делах. Вот слог в последнем абзаце не его, насколько можно судить по двум коротким пред ложениям. – У него почерк ровный, а в конце буквы валятся влево, – добавил Эдик. – «До свидания. Сергей.» опять написано ровно. Но ведь это всего-навсего описка и со впадение. Что он замазал тушью? – Не он, а я. Серёжа совсем не помнит, чтобы писал то, что я зачеркнула, хотя почерк его, только с сильным наклоном влево, как ты заметил. Случайно эти слова нельзя ни произнести, ни написать. Они придуманы мной и мужем исключительно друг для друга. Их никто не знал и никогда не узнает. Для всех, кроме нас, эта фраза прозвучала бы как бессмысленный набор слов, до неузнаваемости изменённых ласкательными суффик сами. Расшифровывать я не буду. Тайна для двоих. И это уже не «всего-навсего» – это весточка. – Весточка? Оттуда? – Эдик заёрзал на стуле, будто пер воклассник на последнем уроке. тебе удивляюсь. Как? – А какая разница? Муж догадывался, и я узнаю своё время. К тому же, сомневаюсь, что я одна та кая... уникальная получательница или получатель. Нет во мне ничего уникального. Должно быть, у разных людей оно происходит, если происходит, по-разному. Может, и не однажды. Я имею ввиду приход вестей из тридесятого, так сказать, царства, оттуда, где совер шенно естественно иное начало прежних жизней, охва тывающее иные миры. Это, конечно, удивительно, как всё живое, но вовсе не чудо небывалое. Не все его за мечают, а кто замечает, не верит или не понимает. Если же понимает, то скрывает понятое, как и я. Может, так надо. Покамест, во всяком случае. «Клава, помнишь тот разговор..." Тётя опять улыбнулась, побив за каких-то пятнадцать минут собственный рекорд по числу улыбок в месяц. – Поглядел бы ты сейчас на свою физиономию... меня, наверное, такая же была, когда я смекнула, что чему. Часть вторая. Залётные сказки – Ещё бы! – встряхнулся Эдик. – Но ты была преду преждена, ждала пятнадцать лет. И, полагаешь, дожда лась. Не той стороны, но суть та же. Ты прав. Теперь я полна другими эмоциями, хотя никак не ожидала, что Михеев сыграет роль почтового ящика. – Выходит, шкет Михеев обставил Морфея? – Выходит, что так. Он восприимчивый мальчик. – Небось, и похвальные грамоты есть? – Кажется, есть за четвёртый класс. – Ну, это другое дело. Тётя упорно не хотела замечать сарказма, а у Эдика вертелись на языке контраргументы, которые он считал тогда почти научно обоснованными. Взглянув на Клавдию Емельяновну, он промолчал. Тётя была намного старше его матери, но сейчас вы глядела едва ли не моложе её. Она выпрямилась в кресле, расправила плечи, при подняла подбородок. Взгляд был взглядом победитель ницы, глаза искрились, словно в них отразился празд ничный фейерверк. Даже морщинок каким-то образом поубавилось: мелкие стали незаметны, а те, что поглуб же, помельчали. Всё ещё густые, поседевшие до голу бизны волосы отливали блеском полированной стали. Грациозно постаревшая Мальвина, девочка с го лубыми волосами, – пришло вдруг Эдику на ум. Время смогло даже внешность изменить окончательно. Ма ска старости была полупрозрачной. Такой яркой он запомнил Клавдию Емельяновну на всю жизнь. Слово своё, «ни гу-гу», он держал до сих пор. Хотя сегодня в комнате, где тётушки однажды не стало, его особенно сильно тянуло рассказать отчиму её историю, которую он сам верил и не верил. Перед Дмитрием Павловичем не встала бы такая дилемма. 11 На обратном пути он, задумавшись, шёл быстро. Шаг непроизвольно ускоряется, если холодно и несут ноги, а Лапин сильно озяб. Поторапливаясь принять горячий душ, он срезал угол через детскую площадку во дворе дома. В центре её, опершись на пришурупленную к берё зовой длани массивную палицу, стоял высеченный из дерева мифический основатель города Бирило Росс, ска зитель, ведун и богатырь. Согласно местным преданиям, он заговорил до не обратимой депрессии кровожадного Кота-Баюна, зве рюгу-краснобая с гипнотическими способностями, а так же вдребезги размолотил палицей хрустальную гору из одноимённой сказки. Гора эта уже до половины «съела» некое царство-государство. Может быть, то был ледник, наползавший с горных хребтов на заселённую равнину. Может, сказка была другая. По одной из версий именно Бирило Росс с трудом расколол прозрачный гроб и правильными речами вы вел из летаргии спящую красавицу. Возможно, это была искусственная кома, а не летаргический сон. После этих (и десятка других) славных приключе ний он обосновался на горе Горбушке, женился на раз буженной красавице и заложил град, до сих пор хранив ший часть его имени. Как и река Роскла, бравшая нача ло с родника у подошвы горы. Перед смертью он велел останки свои сжечь дотла, пепел развеять по окрестным землям, что было испол нено в точности. Среди коренных биргородцев было много Берилье вых, Росовых и прочих фамилий с теми же корнями. Тоже памятник. 61 Часть вторая. Залётные сказки Такая же скульптура, как во дворе, только втрое больших размеров и отлитая из чугуна, была установле на у входа в краеведческий музей. Деревянную копию вытащил кто-то из жильцов дома чуть ли не из ковша экскаватора, когда берёзовую рощицу, примыкавшую к горпарку, обращали в строй площадку для торгово-развлекательного центра, кото рый Шутов называл «баксо-прачечным"комбинатом. Теперь Берило будто присматривал за малолетни ми потомками на детской площадке. Обычно тут было много ребятишек – на турнике, на горке, в песочнице, под баскетбольным щитом, на качелях. Сегодня пого да не благоприятствовала активному отдыху на свежем воздухе, но один мальчуган лет семи всё же поднимал ся на горку, нахлобучив по брови берет а-ля Че Гевара, чтоб его не унесло ветром. К боковой стойке турника неведомый шутник при крутил проволокой мятую табличку, найденную, веро ятно, где-то у опоры ЛЭП. Кричащая надпись «Не вле зай! Убьёт!» под чёрным черепом, раздвоенным красной молнией, символизирующей высоковольтный разряд. Лапин остановился. Он не помнил, какая картинка крылась под описа нием «расколотый человеческий череп», но почему-то ожидал увидеть что-то более конкретное – не мазню под трафарет, хотя и не представлял, что именно. – Всё верно, – сказал отчим, которому он тут же позвонил на мобильный. – Ты увидел то, что видел во сне. Череп, каким он изображён в школьном учебнике по ОБЖ, или в мультиках, или в кино. Шурик Шутов обещал посодействовать. Может, описа ние несёт больше информации, чем удержалось в памяти. – Ты с ним виделся? – Созвонился. Вечером завезу твою тетрадь Миро ну Ильичу. С ним я тоже разговаривал по телефону. Он, разумеется, не остался равнодушным, но и удивился не особенно. Его трудно удивить чем-либо, что впол не согласуется с тезисом о взаимосвязи, бесконечности многообразии разума в пространствах. Просто ещё один факт из множества уже известных. Не первый и не последний. Вот когда наши выиграли в футбол у сбор ной Нидерландов... То-то были восторг и удивление! Много воды утекло с тех пор. – Часть, – на мои записи. Дмитрий Павлович закашлялся, цокнул горлыш ком графина о край стакана. Отдышавшись, спросил: – Тебя утром на вокзал доставить? – Уже договорился. Спасибо. – Тогда счастливо. За буйки не заплывай. – Там кое-где шутят: «За буйки не заходить!» Мелко водье. Именно туда я и еду. – Всё равно, не лезь, куда попало, – отчим что-то рас тревожился. – Маме привет передавай. Счастливо. – Счастливо оставаться. Сны твои всё больше киношные да книжные, – по дытожила некогда Клавдия Емельяновна и не ошиблась. Ошиблась она, посчитав их незначительными. Лапин сунул трубку в карман и взглянул на гор ку. Мальчишка уже стоял на площадке перед спуском. На чёрном берете жёлтой искрой блестел значок. У Лапина с Викой, его бывшей женой, детей не было. Они хотели ребёнка, но решили повременить, когда предприятие, где он работал, уморили сырьевым голо 63 Часть вторая. Залётные сказки дом. Зарплата на новом месте, найденном с превелики ми трудностями, была смешная, на дополнительные за работки времени не оставалось. Два года тому, то есть через три года после свадьбы Вика поставила мужа перед фактом, что предпочла ему, электрику с обшарпанным портфелем, будущего «мини стра без портфеля», вроде даже виконта с родословной, уходящей корнями к временам крестовых походов. Дела семейные покатились к разводу после первых же двух-трёх зарплат. Долгие игры в молчанку или натянутый «вооружённый нейтралитет» чередовались с ядовитыми перебранками. Каждый считал, что его правота не при знаётся только из упрямства. Два одноимённых (примени тельно к ситуации – «однофамильных») магнитика в одно комнатной коробочке. Ни разойтись, ни сблизиться. Разводятся сейчас, согласно расчётам социологов, около шестидесяти процентов молодых пар. Если бы стране ни с того, ни с сего вдруг был бы окончательно решён квартирный вопрос, разводилось бы восемьдесят. Окончательные решения Вика принимала самосто ятельно. Лапина не огорошило, что жена подала на развод. Во всяком случае, когда она согласилась выйти за него, он был поражён куда сильнее. Не удивило его и то, что Вика собралась замуж за иностранца, к тому же голубых кровей. Она всегда была падка на разного рода экзоти ку. Для него до сих пор оставалось тайной за семью пе чатями как она уловчилась близко сойтись с иностран ным подданным, не покидая пределов приукрашенной калинами бревенчато-кирпичной глубинки. Может, на родине у её вновь избранного, действи тельно, имелись серьёзные перспективы на поприще правительственной службы, а может быть, Вика сказала это ради красного словца. Так или иначе, брак не состо ялся. После развода не прошло и месяца как импорт ный жених улетел на пару дней в своё гнездо, чтобы лично дать распоряжения по подготовке к прибытию русской красавицы. Именно в это время там появилась не слишком по жилая и не очень страшненькая вдова-миллионерша, грезящая. помимо прочего, о дворянском титуле. Вскоре в дальнем зарубежье стало одной виконтес сой больше, Вика осталась в Биргороде. Она вполне по нимала своего несостоявшегося супруга, и его поступок не выбил её из колеи. Наоборот, подзадорил. Уже через полгода она вышла замуж за владельца наиболее престижного в городе ресторана. Приоделась, похорошела, хотя, казалось бы, дальше некуда. Вроде бы всё у неё наладилось. Ан нет. – Мой второй муж чересчур много стал о себе мнить, – рассказывал она подруге, знакомой с подругой жены Шутова. Рассказывала, как оказалось, с умыслом. – Он категорически отмёл какие-то финансовые предло жения и выдвинул неприемлемые встречные тому, кому вообще нельзя было ничего диктовать. Короче, моему бы лизнуть, а он гавкнул. Девять дней в воскресенье. Отгавкался. Хороший был мужик. У него родни нет. теперь весьма состоятельная дама. Спустя время она позвонила Лапину. – Привет! Узнал? Ещё бы... Какие твои дела – фраза была исполнена в тёплых, лёгких и уверенных тонах. – Вот, специальный «дипломат» купил вместо порт феля, – он усмехнулся. – Что ж, с обновкой. Больше ты ничего сказать не хо чешь? – предыхание в голосе, от которого прежде слабе ли колени, теперь слегка раздражало. – Не желаешь по беседовать лично? Стереть дурное? Могу кофе сварить, научилась. Ой, у меня обалденный сервиз! Кузнецов ский. Приглашаю. Я ведь теперь одна. знаю. 65 Часть вторая. Залётные сказки – Знаю, что знаешь, но сам бы позвонить не сподо бился. У меня времени – вагон. Выбирай любое. Ну так как? Тебе есть, что сказать, я чувствую. Вика жила неподалёку, но для Лапина – что за три девять земель. Это он и сказал, добавив, что сколько по рванную верёвку не вяжи – узлы останутся. Нет такого места, где было бы иначе. Он представил себе как Вика обескуражено глядит на телефонную трубку, будто та сама собой понесла отсе бятину. Потом лицо её розовеет, комкается в гримаске. Так было, когда ей, разыгравшись, поцарапал до крови руку домашний котёнок Морис, тёзка её западноевро пейского эксжениха. Лапину удалось пристроить жи вотное у соседа. Вика настаивала на пожизненном из гнании «пушистой дряни» к мусорным бакам. – Извини, – он поднял палец над рычажком теле фонного аппарата. – Первые два года во всём до мелочей были волшебными. – Потому-то... Нет! – прервала она сама себя и по сле «потому-то» голос её резко повысился. потеряв тепло легкость. – Нет и нет! Тебе нет места среди, так ска зать, соискателей. Ты вне их перечня, не то, что под пер вым номером. Лапин не опустил палец на рычаг, позволив Вике первой положить трубку. Осадок от разговора остался прескверный. Обычно Лапину удавалось худо-бедно отстраниться от негатива, если не было приемлемой возможности что-либо попра вить. Взгляд со стороны и как бы даже сверху на самого себя и на свою непримечательную судьбу-планиду упо рядочивал мысли, охлаждал слишком жгучие чувства. Это здорово помогало унять раздрай в голове и на серд це. Но не в этот раз. Он запутался. Разобраться в природе точечного или обширно го взаимопроникновения пространств, подчинённых иным естественным законам, казалось более простой задачей, но и она ему была не по плечу. Где уж ему было понять, почему тот телефонный звонок, вопреки рассуд ку, нет-нет да и звучал в ушах. Вернее, четыре звонка до того как он снял трубку. И почему параллельная ули ца перестала представляться настолько уж отдалённым местом как тридевять земель. 13 Лапин потрепал по плечу деревянное изваяние, сделал шаг по направлению к дому и вдруг, мгновенно крутанувшись на месте, саданул носком ботинка по па лице. Рукоять переломилась, будто была сделана из гни лушки, а не вытесана из твёрдой берёзовой древесины, это притом, что в диаметре она имела сантиметров шесть-семь, не меньше. В следующее мгновение он осознал, что его попро сту осенило единственным спасительным решением. Чудны е сны, масса совпавших во времени воспо минаний, предстоящий отъезд полностью заняли его мысли. Он не обратил внимание на то, что облупленная табличка, которую в шутку прикрутили к турнику, об рела сейчас вполне конкретный смысл. Турник стоял в широкой, глубокой даже на взгляд луже, на треть метра не дотянувшейся до желоба горки. Из воды, зацепившись за что-то на дне, тянулись к бли жайшему фонарному столбу оголённые, оборванные ветром провода. 180 ватт, 265 вольт для данного типа фонарей Люди гибли и от меньшего напряжения. Со противлением тела ребёнка можно было пренебречь, он уже начал спуск, не услышав или не поняв пред упреждающий крик. Скорее, ор. Лапин никак не успевал к горке. Здраво рассуждая, он вообще не успевал ничего сделать. Много чего чрез Часть вторая. Залётные сказки вычайно значительного никогда бы не произошло, если бы безоглядная решимость не брала изредка вверх над здравомыслием. Мальчишка, набирая скорость, скользил к своей по гибели. Ещё миг-другой... Но миг – тоже время, чуть больше трети секунды. Рукоять палицы переломилась на две неравные части. Та, что покороче, с согнутыми концами шурупов, осталась под деревянной ладонью. Более длинную с утолщением на конце, походившем на половинку мяча для регби, Ла пин ухватил двумя руками и, коротко размахнувшись, швырнул под углом вверх, по направлению к верхушке фонарного столба, до которой было метров пятнадцать. Намокший тяжеленный обломок весил раза в полто ра больше, чем спортивный метательный молот. Раскру чивать его было некогда, бросать несподручно. В обычном состоянии Лапин и , поднатужившись, вряд ли отбросил бы эту часть палицы дальше, чем на несколько шагов. Он не целился. Скорость движений сравнялась со скоростью мысли. Руки, плечи, всё тело направили бро сок по нужной траектории с точностью и силой, которым вроде бы неоткуда было взяться. Опорная нога захрустела колене, ботинок по ранты провалился в асфальт. Раздался хлопок, белой глазурью посыпались оскол ки фарфоровых изоляторов и искорёженный крепёж. Обесточенные провода ещё падали на землю, когда мальчуган съехал в лужу. Его не смутили полная воды обувь и намокшие спортивные брюки. Возможно, это было частью игры, придававшей ей бо льшую достовер ность. Интересно, кем он себя воображал? Команданте преследует недругов в горах Сьера-Маэстра? Выбрасы вается по аварийному трапу самолёта на помощь по страдавшим от наводнения? Лапин опустился на окоренный и выкрашенный суриком пень, на котором были изображены глаза, две ноздри и широчайшая улыбка. Улыбка его развеселила. Он успел сделать то, что было выше не только его ма лых сил, но и вообще выше человеческих возможностей. Хлопок в воздухе прозвучал, когда сломанная им пали ца преодолела звуковой барьер. Носок ботинка был смят, несколько пальцев на ноге наверняка сломаны, колено раздувалось буквально на глазах, плечевые суставы вывихнуло. Диафрагма тоже не выдержала перегрузки. Кроме того, в животе ощущалось текучее тепло – явный признак внутреннего кровотечения. Боль ещё не накатила. Стрессовая ситуация, а без неё, разумеется, не обо шлось, мало что объясняла. Когда он оклемается, то вы яснит, не коснулось ли его каким-то краем нечто, назван ное отчимом «переменами не к худу». Тот, конечно, как всегда, когда речь заходила о совершенно необычных событиях, напрямую связанных с человеком, состыкует ответ с тезисами Мирона Ильича. Любопытно узнать, что это будет за ответ. Вот оклематься, пожалуй, – проблема, мелькнула мысль. До сих пор он действовал, не чувствуя собственно го тела. Согласно своей воле и желанию, но в автома тическом режиме. Теперь чувствительность помалу воз вращалась. Его всего слегка покалывало изнутри и сна ружи. Это ощущение отдалённо походило на колотье затекшей конечности, когда восстанавливается кро вообращение. Муравей ногу оттоптал, говорил в таких случаях отчим. Эдика от макушки до кончиков пальцев, от изнанки черепа до пяточных костей топтал целый муравейник, но боли ещё не было. Только заложило уши и стало всё смеркаться в глазах. Мальчишка в берете а-ля Че, ничего не замечая во круг, вновь мчался по желобу навстречу взаправдашним для него опасностям. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ РАЗНОСЧИК СОЛОМЫ На лестничной клетке было темно и почему-то пах ло ромашками. Темнота за дверьми казалась ещё гуще. Ванин включил свет, переоделся. Затем последова ло четыре телефонных звонка кряду. В первом-то часу ночи. Такого ещё не бывало. Сперва дочь огорошила досадной новостью: вме сто будущей пятницы они с мужем прилетят погостить конце декабря. В последний момент что-то не сложи лось с отпуском. Так не годится. Два года дома не была. Потом кто-то ошибся номером, заговорил, не поздо ровавшись, сиплым голосом: – Алло, Митроха, я в горпарке под кустиками клю чи от квартиры посеял. Если не найду, у тебя заночую, ладно? Тут, блин, тьма египетская и дерьма собачьего – миллион. – А ты под фонарями ищи. Что толку в потёмках ру ками шарить? – неожиданно для себя съязвил Ванин. – Не узнал? Богатым всё равно хрен стану. Что-то голос у тебя вполне трезвый... Ты ведь не Митроха? – Нет, ошибка. Ванин дал отбой, и тут телефон затрелил в третий раз. Паниковали в только что отъехавшем поезде сосе ди из сто первой квартиры. Проявился синдром «не вы ключенного утюга», обычный бзик суматошных натур. Речь шла о телевизоре, но суть от этого не менялась. Спросив, не потечёт ли холодильник, Ванин обе сточил всю квартиру с общего щитка. Занятый своими Часть третья. Разносчик соломы мыслями, он по рассеянности щёлкнул не тем рычаж ком. Как выяснилось впоследствии, телевизор в сто пер вой квартире был отключён, а электроэнергию он вы рубил в сто второй, хозяева которой куда-то завеялись на ночь, действительно позабыв про включённый утюг. Аромат ромашек улетучился. Ванин вернулся к себе и уже стелил постель, когда снова позвонил растеряха из горпарка. Голос был ра достным, осиплость исчезла. – Прости, мужик, за беспокойство. Я ведь точно ключи на аллейке под фонарём потерял сквозь дырку кармане, а в кустиках выпали ключи от рабочего каби нета. Не беда, у меня дома дубликат есть. – Ну, как камень с души... Не трезвонь больше, позд но ведь. – Ладно, ладно. Случайно, но надоумил. Спасибо, спи. Заснуть удалось только под утро. Поначалу просто не спалось. Юлька его сильно огорчила. Отпуск не дают, ко нечно, её мужу. У них на Ине, малом притоке великой сибирской реки, сейчас некоторое оживление, какая- никакая, а навигация. В пароходстве не сподобились найти даже временную замену. Юлька на работу все ещё не устроилась. Там это сложно. А где легко? Понятно, что после замужества он оказался у доче ри на втором плане, хотя она искренне считает, что это не так. Всё правильно, всё своим чередом. Только боль но уж далеко она оказалась в результате законного бра ка. Была бы на тысячу вёрст ближе, было бы спокойнее. где-нибудь по соседству – совсем хорошо. К примеру, той же сто первой квартире. Или в смежной комнате. С отпуском накладка вышла крайне досадная. Один плюс: Новый год ему не придётся встречать в гостях или в одиночестве. 72 Юлька умеет и любит колдовать с выпечкой. Откуда это у неё? Ведь росла без матери, без бабушек. В квартире будет пахнуть сдобой, еловой хвоей, разогретой в комнатном тепле. Шампанское в бокалах вензелями, белая скатерть с вышитыми вручную гла дью выпуклыми белыми бутонами... Благодать. Нужно заменить гирлянду и шаров прикупить по больше. Юльке с раннего детства нравятся шарики. Ванин, засыпая, мысленно украшал новогоднюю ёлку, когда вновь, уже седьмой раз за полмесяца вспом нила себя целёхонькой левая нога, ампутированная дав ным-давно на ладонь ниже колена. Надо же, пшик, пустое место, а заболело, заныло... Не сильно, но спасу нет как назойливо, словно бы един ственно для того, чтобы гнать сон. Боль ощущалась этакой уродливо выкрученной за гогулиной из горячей колючей проволоки. При свете сравнении со здоровой ногой загогулина мгновенно обретала правильную форму, то есть боль распростра нялась в пустоте по ходу сгинувших нервов. Включил свет – болит несуществующий голеностоп, выключил – загогулина. Осточертело донельзя. Ванин подумывал, не оглоушить ли себя по старой памяти снотворным с чекушкой коньяка. Ногу отняли в шестнадцать лет, с тех пор минуло двадцать пять. В первые два-три года приходилось по-настоящему туго. Не из-за культи. Операция прошла успешно, швы затянулись чисто, всё зажило. Мучили боли в пустышке. Правда, они не скручивались, как сейчас, в кривой пара граф, но отступали редко, были острыми и всегда креп чали к ночи, будто набирались сил в заоконной темени. Не помогали ни гипнотические заговоры, ни ново каиновая блокада. Иногда Ванину удавалось рассла Часть третья. Разносчик соломы биться, довести себ я до бесчувствия, запив дозу люми нала стопкой медицинского спирта. Наутро ему было препогано, но отдышка того стоила. Теперь фантомные боли – тень прежних – беспокои ли его через сутки и только ночью, пропадая, как и по ложено призракам, в виду рассвета. Возможно, с третьи ми петухами. Закавыка была в том, что вся эта призрачная на пасть постепенно сошла на нет без малого двадцать два года тому, и рецидива, насколько он знал, быть уже не могло. Он понимал, однако, что знает мало. Ванин решил завтра встретиться наконец с Дмитри ем Павловичем Рахминым, знакомым психотерапевтом психоаналитиком. По пути надо бы заехать на клад бище. На кладбище он был не так уж давно, на Радуни цу, но не проезжать же мимо. Нужно убрать с могил то, что осталось от букетов сирени. Он в очередной раз нажал кнопку-грибочек, вы ключая ночник – мраморную избушку с янтарными сте кляшками окон, да так и заснул, не успев убрать руку прикроватной тумбочки. Проснулся поздно. Выключил кондиционер в спаль не, включил в гостиной, исхлестал себя тугими струями холодного душа. Побрился, натянул шорты и прошлё пал на кухню. Протез он себе выхлопотал лёгкий и прочный, с си ликоновым чехлом для культи и гибкой подошвенной пластиной. Удобный аппарат. Возиться со стряпнёй не хотелось. Стоя у плиты, он доел прямо со сковородки одноглазый кус вчерашней яичницы, запил её холодным чаем. Что с вечера на зав тра осталось, то и завтрак. Усмехнулся: практическая этимология. На перекур вышел в лоджию, куда уже косилось солнце. Утренняя прохлада иссякла. В белокирпичной многоэтажке напротив полыхали, плавились серебром затянутые зеркальной плёнкой окна. Июнь, начавшийся проливными дождями, на исхо де прокалил город ненормальным, чуть ли не печным жаром, слизнул зазеленевшие в колдобинах лужи и лу жицы, стёр с листвы восковой весенний лоск. Трава на газонах пожухла, земля зачерствела и кро шилась в пыль. Пыль мело горячим ветром по размяк шему, исклёванному тонкими каблуками асфальтовому покрытию тротуара. Синоптики прочили осадки и снижение темпера туры, да кто ж ныне верит каким-либо благоприятным прогнозам? Плохим, чего бы они не касались, верили. задней мыслью, что на самом деле будет ещё хуже. На переходе у неисправного светофора скопилась на припёке небольшая толпа. Автомобили в крайнем ряду двигались медленно, но сплошняком, покамест какой-то добрый молодец в малиновой бейсболке не на вернул в сердцах ладонью по ближайшему капоту. Опле уха вышла знатная, даже воробьи в испуге слетели с ре кламной растяжки. Водитель тут же затормозил, рванул ся наружу. Выйти ему мешала машина слева. Тогда он, привстав, высунул голову из салона. Голос у него оказался красивый, зычный. Дамочка на краю тротуара поспешно закрыла ладонями уши своему малолетнему чаду. Сзади уже сигналили на все лады. В зазор между схлопотавшей по капоту иномаркой и ползущим перед ней «Жигулёнком» суетливо устремился пеший люд. Часть третья. Разносчик соломы Теснота на улочке, рассчитанной некогда на проезд пароконного экипажа, не располагала к взаимной веж ливости водителей и пешеходов. В никлых придорож ных кустах вял букет в трёхлитровой банке с надколо той (чтоб не спёрли) горловиной – место чьей-то внезап ной смерти. Ванину вдруг представился пустой город, улицы переулки, сплошь заставленные пыльной стеклотарой останками мёртвых цветов. Ни единого живого звука запаха. Воздух отравлен едким смрадом цветочной гнили. Он мотнул головой, выронив изо рта сигарету, по спешил в прохладную затенённую шторами гостиную. Минутой раньше и этажом ниже на решётку наруж ной телеантенны уселся разноцветный попугайчик, вы летевший из чьей-то квартиры. Его появление не оста лось незамеченным. Восьмимесячный малыш вскараб кался на валик дивана и с третьей попытки перебрался на подоконник распахнутого окна. Восторженно по визгивая и хватая ладошкой воздух, он быстро пополз на четвереньках к пёстрой щебечущей диковинке. Дви гался он наискосок, всё больше забирая к краю. Про стынь, накинутая для просушки на пять шнуров сразу, образовывала за окном горизонтальную поверхность, представлявшуюся ему продолжением подоконника. Ещё мгновение – и ребёнок в саване из постельного бе лья канул бы в четырёхэтажную пропасть. Так бы оно было, если б об ус антенны не ударилась недокуренная сигарета. Испуганный попугай упорхнул за уступ дома, экстремал в памперсе, упустив из вида предмет своего интереса, обиженно захныкал и попятился назад. Боль шую часть обратного пути он совершил в судорожных объятиях побелевшей мамаши. Минутой позже затенькал ноткой «ля» дверной звонок. Ванин узнал его по бейсболке. Тот самый осер чавший пешеход, за которым он только что наблюдал лоджии. Крупный, лобастый, лет тридцати с гаком. Лицо ни худое, ни полное – обыкновенное, оправлено от уха до уха коротко подстриженной светлой бородкой. На щеках здоровый румянец, чуть бледнее бейсболки. – Вам кого? – Вас, надо думать. Моя фамилия Шутов, а вы... не Митроха. Вы Михаил Иваныч. «Митроха» он произнёс так, словно в имени было два «х». «Митрох-ха». Точь-в-точь как вчера по телефону. – Как вы узнали мой адрес, имя? Зачем? – Адрес по номеру – не проблема. Есть у меня знако мая... Попутно имя с фамилией выяснились. – Зачем я вам? – Знаете, Митроха мне бы на кухне постелил... Он всегда мне стелет на кухне, потому что храпит жутко. Не заснуть. Этой ночью у него полыхнуло, будто в топ ке. Все живы-здоровы, а кухни как не бывало. Выгорела один миг. И меня бы уже двенадцать часов как не было, когда бы ключи от своей квартиры не нашёл. – Очень хорошо. Повезло, рад. Я-то при чём? – Хорошо? Всего лишь? Слов нет. Ваша шуточка – должен заметить не вполне уместная – косвенным обра зом способствовала находке. Изменила, так сказать, ход мыслей в нужном направлении. Звонить не решился. подумал, что лучше лично всё рассказать. Живу я непо далёку. Не проблема. Он протянул большой пластиковый пакет, висев ший на согнутом пальце. Часть третья. Разносчик соломы – Вот дынька сорта «Айкидо», жена утром с дачи привезла. В парнике вызрела. Отказываться нельзя. Ванин, подумав, взял пакет, отступил от порога прихожую. – Спасибо. Зайдёте? Я чай заварю. Можно и чего по крепче. – В другой раз. Дед меня ждёт. Перед тем как к вам идти я с ним созвонился. Если опоздаю минут на пят надцать против условленного часа, обидится. Может дверь не открыть. Такие вот причуды Он задумался, потом сказал: – Наша дача соседствовала с дачей неких Ваниных. Хозяева погибли в автокатастрофе, их в посёлке долго вспоминали. Это ещё до моего рождения было. Вы про сто однофамильцы или... – Или. – Наверное, не надо мне было спрашивать. Нелов ко как-то, извините. – У Шутова в голосе появились оси плые нотки. – Ну и судьба, однако... И вообще, и чтоб нам встретиться. Словно броуновское движение в нату ре. У меня тоже отца не стало в схожей ситуации. – Заходите как-нибудь. Всё-таки могли кораблики одной луже пускать, когда бы не разошлись во времени. Шутов согласно кивнул, подошёл к лифту. Рука на се кунду замерла над кнопкой вызова, он обернулся: – Вам некоторое время стоит держаться подальше от кладбища. Ванин, опешив, спросил не сразу: – Я собираюсь. Откуда вы знаете? Почему нельзя? Ахинея какая-то. Он что-то ответил, но в шахте загромыхало. Створ ки с лязгом разъехались, с лязгом захлопнулись. Ванин ничего не услышал. Вот те на! 78 Рождение человека – закономерность, рождение конкретного человека – совершенная случайность. Ванин, к примеру, сознавал, что никогда не родился бы, если бы его будущий отец сорок три года тому назад не забыл дома зонт и не укрылся от дождя в городском планетарии. Там он познакомился со своей будущей женой – его, Ванина, матерью. И это был только один из многих конечных узелков в бесконечном плетении предшествующих его рождению случайностей. Конеч но, рано или поздно появился бы ребёнок с такой же фамилией, но ясно, что в силу генетических и уймы про чих причин это был бы совсем другой человек. Вряд ли бы тот гипотетический Мишаня осиротел так же рано, как ныне здравствующий реальный Миха ил Иваныч. Родители его умерли не своей смертью, в один день одну минуту. Воспоминания детства фрагментарны. Этот фраг мент сохранился в целости. Мишаня проснулся раньше, чем всегда. Ночной до ждик кончился, но за окном было серым-серо. Тучи про валились прямо во двор, прижав воробьёв к карнизам. Там зябко, мокро, зато не скучно как дома. Во дворе Жучка второй день не кормлена, песок влажный – хорошо лепится. Витька из сто первой квар тиры обещал показать морской бинокль. На даче тоже было бы интересно. В саду смородина поспела, черёмухи полным-полно – косточками плевать 79 Часть третья. Разносчик соломы ся устанешь. Монетка за соседний забор в песок упала, когда он сам с собой играл в орлянку. Счастливая монет ка, «орёл» девять раз подряд выпал. Надо бы достать. За сараем, откуда убрали кучу угольной крошки, ря бит, наверное, глубокая лужа – «Чёрное море», а там, где был сложен кирпич – «Красное». Их можно соединить канавкой-каналом, спустить кораблики на воду. Кора блики из вощённой бумаги долго не тонут. Мишаня был простужен, вставать ему не велели. Мир вне квартиры, сделавшийся вдруг недоступным, пред ставлялся куда более привлекательным, чем обычно. Когда мама с папой уедут на дачу, бабушка начнёт пичкать его отваром из листьев малины и подавать та блетки, закапывать нос. Ей уж точно будет не до чтения вслух и не до настольных игр. Без родителей станет со всем скучно. Мишане ещё спросонок подумалось, что если ста щить у отца ключи от машины, то никто никуда не по едет. Собственно, эта мысль его и разбудила. Он босиком (шлёпанцы, действительно, шлёпали) скользнул в полутёмный коридор, подошёл к вешалке поглядел в сторону кухни. Дверь была приоткрыта, мать с отцом завтракали. Утром по выходным они всег да долго сидели за столом, много разговаривали и сме ялись. Мишаня думал. что на выходные им снятся смеш ные сны, и они рассказывают их друг другу за завтра ком. Ему вдруг приспичило чихнуть, даже слёзы потек ли из глаз. Он сдержался, до боли сжав двумя пальцами переносицу. Шарить по карманам прежде не приходилось, бре лок с ключами он искал долго. Наконец нашёл и сунул под обувницу. Он бы спрятал и второй комплект, если б знал о его существовании. Какая-то догадка вроде пута лась в голове, но тут в носу защекотало пуще прежнего. Он едва успел вбежать в комнату и с порога сиганул кровать, чихнув на лету. Отец поискал ключи, не нашёл и молча достал за пасные из трюмо. Перекошенный ящик громко затре щал, но поддался. Накануне Мишаня выдвинул его и, забывшись, уселся сверху, обломив направляющие. Мать чмокнула его, задержала губы на лбу, проверяя температуру единственным, по её мнению, способом, за служивающим доверия. Отец демонстративно покачал на пальце ключи и, подмигнув, шутливо козырнул. Смородина в том году уродила богато. Собирая обильный урожай, родители сильно задержались на даче. На обратном пути они торопились домой, поехали короткой дорогой – незнакомой грунтовкой. Рухлядь, обозначенная на местной карте мостом, в конце не обо значенного дорожным знаком крутого склизкого спуска, оказалась подходящим местом для самовывоза с этого света на тот, буде есть. Бабушка полагала, что есть. Причём во множествен ном числе. Мишаня понял это лет эдак через десять, когда погибли родители, ему шёл седьмой год. Он узнал о катастрофе только через восемь месяцев. Сразу после звонка из милиции, опрокинувшего бабуш ку в обморок, знакомые отвезли его в деревню к племян нику покойного деда, дяде Троше. Все талдычили тогда разными словами одно и то же: папу с мамой послали вдруг в длительную коман дировку. Часть третья. Разносчик соломы Папа носил форму с погонами и звёздочками, был каким-то командиром. По Мишкиному тогдашнему раз умению, именно потому его часто посылали в команди ровки, но мама с ним ездила только раз, прошлым летом. Мишани в этой связи не нудило под ложечкой, и не дрожала время от времени нижняя губа. Кроме того, он никогда прежде не замечал у бабушки заплаканных глаз. Ему объяснили, что у неё что-то сильно болит вну три, но она не плакала, даже когда в гололёд сломала руку, а сейчас руки-ноги были целы. Совпадения всех этих необычностей его пугало. Домой дядя Троша отвёз его уже по весне. Родителей всё не было. Бабушка сильно похудела, побледнела и совсем перестала улыбаться. Наверное, у неё ещё что-то болело, но она старалась не подавать вида, а Мишаня не подавал вида, что заме чает её старания. Она, как обычно, пила свои лекарства, ходила магазин, готовила, читала вслух сказки. Изредка присаживалась у парадного, чтобы узнать дворовые новости и вставить словечко-другое в вечные тары-ба ры, которые разводили соседушки. Иногда они только притворялись, что беседуют, а на самом деле, вспом нив детство, играли в испорченный телефон, был уве рен Мишаня. Ночами, когда потеплело, ему случалось видеть ба бушку в лоджии. Она всегда неотрывно глядела в одну точку на небе. Будь Мишаня постарше, он бы мог сказать, что вид неё был какой-то отрешённый. Возможно, когда-ни будь в будущем астронавт, у которого осталось воздуха на два вдоха, будет глядеть так из космической дали на искорку родного солнца – с прощальной печалью безумной надеждой. 82 Как-то Мишаня подошёл поближе, и бабушка толи услышала скрип паркета, толи почувствовала, что не одна. Не оборачиваясь, она указала пальцем в тёмно- синий просвет между ветвями старой липы. – Твоя мама любила эту звезду, и папа тоже. Они познакомились в планетарии: один спросил у другого название. Им часто приходилось разлучаться. Это Ар ктур. В условленный час они могли на него смотреть одновременно, находясь за тысячу вёрст друг от друга. Старинная придумка влюблённых. Это была их звезда. Теперь моя. – Знаешь ли, – тут она повернула голову, глаза бле стели слёзным блеском, – сколько звёзд, столько миров подле них, и у каждого своё небо, свой свет. Для нас «тот», для них «этот». Где-нибудь для кого-нибудь «тот» – это наш с тобой. Мишаня присел на порожек и запла кал. Он ничего толком не понял, кроме того, что папа мамой никогда не вернутся. Воздуха бабушке хватило не на два вдоха, а на три месяца. Она умерла через год после похорон сына. – Фигурально говоря, сама себя унесла в направле нии Альфы Волопаса, земля ей лебяжьим пухом, – гово рил дядя Троша своей жене Настёне. – А мы, думаю, с Мишкой поживём. Он у нас, и мы него. Попеременно. Лет этак десять. Документы, ка кие понадобятся, я выправлю. Учебные года ты с ним будешь в городе, ну и я время от времени... Летом – все вместе в деревне. Справишься? Настёна что-то шила. Мишаня, не вникая в раз говор, обследовал избу. Первый его деревенский пе 83 Часть третья. Разносчик соломы риод, наступивший сразу после гибели родителей, на прочь выпал из памяти. В избе многое было для него необычным. Половики в весёлую полосочку, вышитые вязанные салфеточки. Рисунок на плюшевом коврике над кроватью с никелированными шарами изображал сосновый лес и медвежат, точь-в-точь как на конфетной обёртке. Между двойными оконными рамами, забран ными крестообразным переплётом, алели пучки ряби ны на вспушенной вате. Печь была очень похожа на вол шебную печь с иллюстрации к сказке «Гуси-лебеди». Ми шане тут нравилось. – Мне в город и одеть нечего, – минут через пять от ветила Настёна. так... Справлюсь, пожалуй. Дядя Троша, молча ожидавший ответа, хитро при щурился, хотел что-то сказать, но тут в кухне загромы хало – Мишка, зацепившись за половик, опрокинул ве дро с водой. – Ну, начинай справляться, а я по воду пошёл, – рас порядился дядя. Потом жившие рядом сёстры Обламские – одной лет шесть, другой лет восемь – принесли гостинец от своей матери. Горка пирожков на расписанной «под Хохлому» деревянной тарелке была ещё тёплой. Меньшая из сестёр, остроглазая, с цветком сирене вого банта на жёлтой макушке, ничуть не конфузясь, разломила один пирожок и, протянув Мишке половин ку, вторую половинку стала жевать сама. – Ты Миска, – уверенно сказала она. – Я видела как вы вчера приехали, потому что у тебя никогосеньки ни где боле нет. У нас тоже папки нету. – Она «ша» не выговаривает, – объяснила старшая. – Миша, а не Мишка. Молчи совсем, – она ткнула сестру бок. Та поморщилась, но даже не обернулась. – Ты собачку с собой привёз. – Жучка, она без меня в городе пропадёт. – Можно я ей свой пирожок отдам? – Можно, погоди. Мишка подошёл к кухонному буфету, где в стеклян ной вазочке лежали купленные в городе конфеты, насы пал каждой из девчушек полную горсть. – Спасибо, – поблагодарила старшая и снова ткнула сестру. – Что сказать нужно? – Дай ещё маленько. Мамку угостить... Дядя Троша и Настёна засмеялись, улыбнулся Миш ка, заулыбались обе сестры. Мишка и младшая Обламская улыбались, скорее, не вместе со всеми. а друг другу. Эта часть первого дня в деревне вспоминалась ему до сих пор. Через девятнадцать лет, когда Ванин забирал дядю Трошу в город на зиму, пришёл и последний день. Тог да, конечно, никто не знал, что он последний. Дядя был старым, но вовсе не одряхлевшим чело веком. Напротив, обладал не по годам крепким здоровьем. Волосы почти не поредели, не поседели, зубов не хватало только двух. К земле его уж точно не гнуло. Спал он крепко, вставал легко, ел с аппетитом. Не прочь был и позастольничать, если находилась подходящая компания. И сила ещё осталась, не та, что прежде, но всё ж таки хватало, чтоб комель в два обхвата развалить, не запыхавшись, колуном на мелкие полешки. Часть третья. Разносчик соломы Он и в город-то уезжал неохотно: «современный город функционирует, а деревня.... она живая. Это для властей всех мастей она – тьфу, мушиный след на мел кой карте. Для меня же не только место рождения. Тут ласточки...». Однако, зимой в Махонькой ему одному было скуч но, а то и тоскливо. Настёна умерла после долгой болез ни. Народу в деревне сильно поубавилось. Были у дяди такие мысли, что чем дольше живёт че ловек активной жизнью сверх средней её продолжитель ности, тем больше вероятность, что произойдёт с ним ка кое-нибудь случайное несчастье. Мол, чем дольше ходишь, тем вернее во что-нибудь вступишь. Город в этом смысле представлялся ему особо загрязнённой территорией. Оправдалась ли его теория на личном примере, су дить трудно. Трофим Лукич скончался от обширного ин фаркта в кресле у телевизора, когда в «Новостях» показы вали последствия очередной техногенной катастрофы. Дядя Троша и Настасья Сергеевна были похороне ны на том же кладбище, что бабушка и родители. Кладбище в Махонькой, спустившееся к тому вре мени в луговую низинку, каждую весну заливало талой водой. Дядя Троша пошучивал, что ему там будет без разницы, коли ноги промокнут, но Настёна была обе спокоена, и Ванин пообещал ей, что в свой срок, если нет возражений, всё устроит в городе. Потом уж и дядя попросил, чтобы в случае чего его подхоронили к жене. такой случай только помяни – всегда готов случиться. Ванин навещал могилы раз в год, обычно весной на Радуницу. Изредка, когда ему приходилось проез жать мимо, он при наличии свободного времени и соот 86 ветственного настроения заходил на кладбище незави симо от дат и традиций. Что и собирался сделать сегод ня по пути в поликлинику, где работал Рахмин. Каким образом его намерения были угаданы и по чему исполнять их, якобы, не следовало, Ванин не имел понятия. При таких странных обстоятельствах он по ехал бы на кладбище в любом случае, даже если бы пре жде собирался просидеть весь день дома. Он позвонил Рахмину и стал считать длинные гуд ки, не подозревая, что номер набран неверно. В это же время на параллельной улице матрона несуразном брючном костюме приостановилась на се кунду-другую, извлекая из глубин захламлённой сумоч ки нежданно запевшую трубку. Этих секунд ей хвати ло, чтобы разминуться с неуправляемым мотоциклом, болидом, вылетевшем на тротуар. Её окатило горячей бензиновой вонью, мотоцикл сплющило о глухую стену какой-то чиновницкой конторы. Всадник в чёрной косухе потерялся по дороге. Он сидел точно на разделительной линии и пытался поче сать затылок, не сняв шлем. На седьмом звонке женский голос ответил нервной скороговоркой: – Алло! Позвоните позже. Со мной тут такое... не слу чилось! А это кто? Ванин извинился, перезвонил. На этот раз правильно. Во дворе было жарко и ветрено. Ветер не освежал, несло, как от нагревателя. В этом году погода в Биргороде – такой вот метео феномен – повторяла с суточным опережением погоду Часть третья. Разносчик соломы низовьях Ини, где находилась пристань «Лысая сопка». Начальником пристани по собственной инициативе был назначен Юлькин супруг. Тот ещё олух. Зачем, спрашивается, тратить себя на высшее обра зование? Сходни треснут, кранцы измочалит или спа сательный круг умыкнут, а диплома нет? Юлька тоже... милым и в шалаше рай. Как же! Был там Ванин два раза. Свайный домик посреди комариного облака. Тина, ряска да лягушиные рулады. Пусть рай... В любом раю найдётся наиболее райское местечко. Понятно, что если тебя угораздило стать археоло гом, то работать придётся, в основном, где попало и не по специальности, но Ванин находил и предлагал куда более приемлемые варианты. На досуге зять, правда, ковырялся в склонах сопки. Вероятно, ипостась исследователя требовала хоть ка ких-нибудь действий. И Юлька туда же... Помогает, ко выряется. Мол, куда иголка, туда и нитка. Ванин фыркнул. Иголка-то, может, прямая и без ржавчины, но во многих отношениях тупа, как головка серной спички. Рассуждая сам с собой, он шёл вдоль дома по направ лению к гаражам. В руке висел пакет с дыней. Он не мог не заметить яркое пятно на фонарном столбе между двумя последними подъездами. На уровне груди кто-то прилепил жвачкой вырезанное из глянцевого журнала фото девицы в стрингах, повернувшейся спиной к объ ективу. Ниже копчика был нарисован чёрным маркером кружок размером с пятирублёвку. Ванин зачем-то снял картинку, скомкал и бросил урну. Мальчишка на первом этаже, неумело целившийся из окна в чёрную метку, вынужденно выбрал другую бро скую мишень – предупреждающую табличку на транс 88 форматорной будке. Он то и дело мазал, но свинцовые пневматические пульки пролетали далеко в стороне от звенящей голосами детской площадки, били в стену га ража, отлущивая краску. Сколько часов провёл на этой площадке Ванин дочкой, едва научившейся ходить... Не сосчитать. комбинезончике лунного цвета с опущенным капю шоном Юлька поразительно походила на астронавта, исследующего только что открытую планету. В каком-то смысле так оно и было. Фото на фоне причудливо располосованного закатом неба и стилизованной под космолёт горки определённо напоминало кадр из фантастического фильма. Да, после Юлькиного отъезда жизнь пошла совсем неинтересная, бессмысленная, можно сказать, жизнь. Работа нудная, увлечений нет. Не жизнь, а бестолковая топотня. Те, кто не без таланта, находят, если повезёт, смысл в его приложении. У себя Ванин никаких талан тов не замечал. Он смолоду был безразличен к будущей профессии. Карьера его не интересовала. Возможно, подумывал он иногда, в нём пропал, будучи невостре бованным, дока по части охоты на мамонтов или, ска жем, гениальный ксенобиолог. Он немного завидовал миллионам других несостоявшихся «мамонтоборцев», «ксенобиологов» и т.д., которые жили просто для того, чтобы жить лучше. Они правы, это разумно, так и надо. Но «как надо» у него не получалось. Витька из сто первой квартиры погиб в первую че ченскую войну, с тех пор друзей у него нет. Так, одни приятели, сослуживцы, партнёры по преферансу. Часть третья. Разносчик соломы Он был холостяком. Вначале ему казалось, что Юль ка не сможет поладить с мачехой, она даже слова этого боялась. Потом все его немногочисленные романы ста ли единообразно оканчиваться вместе с новизной отно шений. Возможно, он слишком придирчив. Быть может, сам того не ведая, он провоцировал разрыв за разрывом. – Жизнь – вода, – сказала ему с полгода тому одна фигуристая умница. – Можно бороться с волнами или нежиться в лагуне, можно и в омут с головой... А ты скользишь по поверхности, словно водомерка, между небом и его отражением. Ванин так и не понял, укол это или комплимент. Ему было наплевать. Если женщина в постели рассуж дает на отвлечённую тематику, надев только очки и не удосужившись прикрыться одеяльцем, её сентенции трудно принимать всерьёз. Он сознавал, что так и состарится, где-то на втором плане в процессе бесполезной ходьбы на месте. В сорок один год ему уже нет-нет да и мерещилась финишная ленточка из чёрного крепа с метафорическими пожела ниями спокойного сна. Он споткнулся, тряхнул головой. От подобных мыс лей у него ум заходил за разум, всё валилось из рук пригорала на сковороде обрыдшая яичница, а на ули це все бугры и выбоины скопом сползались под ноги. За рулём он окончательно отвлёкся от самокопания. Пробки не надолго рассосались, но движение было на пряжённое. Серопанельная кладбищенская ограда, кое- где размалёванная аэрозолью, пролетела мимо. Рахмин обещал побеседовать с ним после приёма. Поскольку приёмные часы уже оканчивались, он ре шил, что на кладбище заедет после консультации. Не пременно. Кабинет находился в цокольном этаже поликлини ческого здания в торце длинного коридора, узкого, буд то проход в трамвае. В правом крыле шёл ремонт, работали плиточники. левом никого не было. Гудели лампы дневного света, месил воздух потолочный вентилятор, едва не задевая лопастями стены. У кадки с волосатой пальмой играл котёнок. Ванин сел на единственную банкетку. Дверь в каби нет была приоткрыта. Рахмин разговаривал с задержав шимся пациентом. Вследствие относительной тишины, голых стен и пустоты в коридоре голоса звучали при глушённо, но весьма отчётливо. Ванин невольно прислу шивался. – Я не отрицаю ваше понимание ситуации, – гово рил Рахмин. – Вечная жизнь... Какая религия не сулит её? Встреча с ушедшими. В какой-то мере я разделяю ваши взгляды. Тон был будничным. – Но молодой человек, – продолжал он, – вечная жизнь предполагает местом обитания – и мистическим, естественным образом – бесконечные пространства. И, стало быть, бесконечные поиски встречи. Жестокая неожиданность. Не исключено, что вы и там снова ис кали бы способ угробить себя, чтоб иметь возможность пойти дальше. – Как же быть? Как быть? – спросил кто-то чуть дро жащим тенорком. – Просто быть. Суицид – не тот выход, в буквальном смысле слова. Каждый уходит своим путём, многим он представляется туннелем... Можно сказать, что каждый 91 Часть третья. Разносчик соломы уходит своим туннелем, а вы пытались уйти до срока че рез чёрный ход, где вас никто не ждёт. – Будто где-то ждут? Как узнать? Откуда вы знаете? – Узнаете и вы. Тут нет загадок, если знать, куда смо треть. Звякнуло стекло о стекло, плеснулась вода в стакане. – Я, увы, побывал в положении, близком к вашему, – продолжал Рахмин. – Мне помогли. Как видите, я жив- здоров. И, простите за высокий штиль, навсегда осенён не пустой надеждой. Постараемся, чтобы нечто подоб ное произошло и с вами. Не вмиг, конечно. Это займёт время. Следующий сеанс у вас в пятницу. Ванин поднялся и повернулся спиной к дверям. Он обождал, пока уйдёт пациент, постучался, вошёл кабинет. Рахмин был невысок, рыхл, тучен, одышечен и со стоял, казалось, из одних округлостей, подобно ярмароч ной фигурке, сложенной из воздушных шариков различ ных форм и размеров. Голову покрывал рыжий пушок, глаза странного горохового цвета глядели с грустной иронией. Несмотря на некоторую комичность, а, может быть, благодаря ей, он ощутимо, но ненавязчиво, распо лагал к себе. Он лучился искренностью и заразительной уверенностью. По всему, поверил ему и обладатель дрожащего тенорка, отправившийся ждать следующую пятницу, мог бы, наверное, отправиться на тот свет. Навряд ли Рахмин разделяет мысли, привитые им пациенту. Они – лечебное средство. Ясно, что врачу незачем усваивать назначенные им лекарства. – Присаживайся, – он махнул Ванину, указывая ру кой на кресло. Ладонь у него была пухлая как медицин ская перчатка, которую надули, чтобы разлиплась тон кая резина. 92 – Ты прав. Неважно, что я думаю. Крайне важно, чтобы больной принял тот подход к проблеме, который, по его мнению, свойственен мне. В данном случае он пред расположен именно к такому восприятию. Довольно экзо тическая методика переориентации, она описана на кон кретных примерах в одном позабытом старом учебнике. Правда, с материалистических позиций первоисточника всё оно звучало бы более убедительно. Эй, что неладно? Ванин нахмурился. – Ты прочёл мои мысли? – спросил он недоумённо обиженно. Рахмин хохотнул. – Ну да, а ещё я могу слышать в ультра– и инфраз вуковом диапазоне. Я не знаю людей, которые могут читать мысли. А вот внутреннюю речь, то, что на языке вертится, прочесть можно. Ничего особенного. Ладно, ты с чем пожаловал? Ванин сказал. – Концевая невралгия не моя область, – ответил Рахмин, подумав. – Знаю, что аномальная направлен ность боли со временем наблюдалась у многих. Знаю, что теперь успешно практикуют вживление нервов по вреждённой конечности в костный мозг. Больше ни чего не знаю. У тебя там, поди, и вживлять нечего по сле стольких лет. Всё, что осталось, возможно, осталось лишь тут... Он тыкнул себя в висок подушечкой указательного пальца, повторил увереннее: – Именно тут. памяти? – На самом донышке. Воспоминания о боли – та же боль, только гораздо меньшего накала и не физического, Часть третья. Разносчик соломы психического происхождения. Когда на погоду у меня ноют костяшки пальцев, я всегда вспоминаю один эпи зод из моего детства. Но когда я просто вспоминаю этот эпизод, костяшки тоже начинают ныть, независимо от влажности воздуха. Меня часто задирали в младших классах, славную драчку я устроил, когда стало невтер пёж. В общем, я бы послушал предысторию. – В берёзовом лесу – веселиться, а в еловом – уда виться, – сказала Кира, когда они вдвоём с Мишаней – все в липучей паутине – выбрались из душного ельника на просёлок. Плетёные корзины были полны маслят. Дорога, надвое разделив поляну, сплошь заросшую жёлтым дроком, узкой стёжкой падала в длинный глу бокий овраг, вилась в колючем стланике меж зачехлён ными в мох, как в зелёный плющ, округлыми валунами. Над оврагом лежал дощатый мосток, вводивший в бело- зелёную берёзовую рощу. На дороге Кира остановилась, внятно прошептала: – Краснокрылка – мотылёк, не садись на стебелёк... Она протянула руку, зажмурила глаза и замерла ожидании. Потом разочарованно вздохнула. Ладошка у неё была маленькая, узкая, пальцы тон кие. Густые, невесомые, как тополиный пух, волосы по ходили цветом на сердцевинку ромашки. – Краснокрылка? Что за птица? – Не-а, не птица. Сказала же, что мотылёк. – Какой такой мотылёк? – Красненький. Не как божья коровка, а как лепе сток гераньки на просвет. Видел цветок у нас в окошке? – Черепок с геранькой видел, мотылька не видел. Ты видела? – Не-а, мамка видела и другие... Не теперь, встарь. Го ворят, мотылёк этот только в наших местах водится. На вредить ему – быть беде, увидеть – к радости. Примета та кая. А уж если он тебя коснётся... Это как радугу тронуть. – Радугу? – Мотылёк ведь не простой, а волшебный. Ну, не со всем, самую чуточку. чём же его волшебство? Почему – радуга? – Сам смекнёшь, коли охота. ты смекнула? Она мотнула головой, отчего сиреневые бантики на коротких косичках вспорхнули в воздух. Жест озна чал не «нет», а «не скажу», понял Мишаня. Он догадался, что Кира промолчит, ещё до того, как она мотнула голо вой. Иногда он наперёд угадывал, что она скажет, а о чём говорить не захочет. -Была у твоей мамы радость? – А как же! Папка с флота вернулся, а уж год как бу мага пришла, что пропал безвестно в сильный шторм. Они тут же поженились. Что ж, подумал Мишаня, пусть совпадение, всё рав но исполнилась примета. Со временем он углубит эту мысль. Совпадения, случайная связь событий – явление вцелом непостижимое. Подлинные чудеса не заметны под покровом обыденности. Серёдка Среднерусской воз вышенности, должно быть, подходящее для них место. Почему бы и не случаться им когда-никогда именно тут, меж речной поймой и луговиной, украшенной горохами кашки-клевера да фиолетовыми вспышками чертополо ха, где чахла деревня Махонькая. Часть третья. Разносчик соломы Не деревня – деревушка. Полдюжины развалюх, сгинувших в могучих бурьянах и одичавшей садовой зелени против двух дюжин живых изб, прилепившихся прибрежному холму, ровно выводок моховиков-пере старков к лесной кочке. Луговину обнимало полукружие густого смешанно го леса, пышно опушенного подлеском. Грибов и ягод лесу была прорва. Землянику брали, не сходя с места, по лукошку за раз на кулешках – крохотных полянках, где в старопрежние времена обитали лесные черти. Словом, доживала Махонькая свой долгий век, если не у чёрта на куличках – кулешках, то в непосредствен ной близости. Корзинки поставили в траву, прикрыв грибы лопу хами. Мишаня, как всегда, предложил пробежаться на перегонки и, почти, как всегда, отстал. Он бегал не хуже многих в своём классе, но обогнать Киру ему удавалось редко. И то правда, что не очень-то он старался. Она не утаивала (во всяком случае, от него), что хочет добиться в будущем звания чемпионки страны по бегу, звания чемпионки Европы, мира, Олимпийских игр. Но подниматься раз за разом на пьедестал за золотыми медалями – временное занятие, а вот чем ей страсть как хочется заниматься всю жизнь, она сама не понимает, не находит слов. Может, и слова такие покамест не при думаны. Мишаня ещё бежал по мостику, когда она, улыбаясь радостно и весело, уже сидела на старом пне, служив шим финишной отметкой. Принцесса на троне. Глядя на неё, улыбался и Мишаня глуповатой, как ему каза лось, улыбкой. 96 Они вдвоём вернулись за корзинами, прошли мост, вошли в березняк. Рощу продувало тёплым ветром. Беспримесную си неву меж шелестящих крон не пятнало ни единое об лачное пёрышко. За опушкой, лугом и полоской колося щегося овса виднелись латаные крыши Махонькой. Кира так и шарила глазами в траве, выискивая чер ныши-подберёзовики. Казалось, трава шуршит и сте лется под её взглядом, а не от сквозного ветерка. Мишане было по душе, что в ельнике, что среди рас кудрявых берёз. В четырнадцать лет у времени иная скорость. Дни дольше, месяцы, как годы. Прежние горести до поры упрятана под спудом и уже не заставляют тянуться ру кавом к глазам. До первого сентября – как до следующе го века. Даже сегодняшняя вечерняя рыбалка представ лялась ему весьма отдалённым мероприятием. За рощей у края луга трактор на развороте прополз ненароком прямо по студёному родничку. Вода, поменяв русло, пробилась наружу сквозь щель между вдавленны ми в землю камнями. Мишаня присел, подставил при горшню под струю, стекающую в след от гусеничного трака, стал пить – аж в зубах заломило. – Не пей, – трактористом станешь, – пошутила Кира. – Что в том плохого? – Ничего, просто не твои сани. Она пожала плечами, предупреждая следующий вопрос. Взгляд её был твёрдым, пристальным и вовсе не смешливым. Глаза потемнели, обрели сливовый цвет, стали серьёзными. – Шибко удачно ты камешки мимо цели бросаешь. На днях Мишаня несколько раз промазал, кидая кусочки щебня в конёк на крыше деда Щетинина. Что того? Ерунда, мелочь. Часть третья. Разносчик соломы Кира была на год младше него, но временами наеди не вела себя, как взрослая. Взрослые ведь не всегда на ходят нужным вдаваться в объяснения. Скрипнув каждый своей калиткой, они слегка кив нули друг другу через невысокий общий забор. Будто разошлись на время по отдельным комнатам. В тот же день Мишаня спросил дядю Трошу о крас ном мотыльке. Они втроём чистили грибы, сидя на берёзовых чуш ках у старой беседки. Грузная тётка Настёна положила на две чушки обрезок доски, соорудив подобие скамей ки. Лицо у неё было светлое, приятное. В молодости, судя по фотографиям, она слыла завидной прехоро шенькой невестой. Мишаня попытался представить, какой станет Кира лет в двадцать, но не смог. Воображение живописало теперешнюю Киру, только несколько увеличившуюся размерах и с более длинными косами. – Ну да, было дело, – ответил дядя Троша. – Актив ничали тут товарищи в панамах и с сачками. Ночью за околицей ставили белый экран перед яркой лампой. Да, обнаружили они вроде бы какого-то редкого мотылька. Может и красного. Чем он от прочих, не слишком редких мотыльков отличается, не знаю. Какой-нибудь микро скопической мелочью. Чешуекрылое – оно и под Бирго родом чешуекрылое. Всё остальное – местный фольклор отголоски нездешней мифологии. Мотылёк – возрож дение, бессмертие, метаморфозы. Радуга – мост между мирами или дорога из времени в вечность. Будто вре мя не вечно? Такая вот символика. Дым, поверия. А что твоей подружке в голову втемяшилось, сам спроси. 98 – Причём здесь Кира? – Мишаня фальшиво изобра зил удивление. – Она ко мне с таким же вопросом подходила. – Души умерших – частички души, обращаются вре мя от времени в ночных мотыльков, – вставила тётка Настёна. – А частички, часом, не субатомные? Как разгляде ли?! И такое в нашей деревне деется... или ещё где? – Дядя Троша громыхнул хохотом. Роста он был высокого, голос басовитый, плечи с ко ромысло, борода без проседи. Нипочём не догадаешься, что он бывший худрук городского театра кукол и завклу бом тут, в Махонькой. В страду он много и охотно работал в совхозе, на ходя между делом время, чтобы смастерить, сплести из соломы забавных сказочных зверюшек, которых разда ривал деревенской малышне. Дети, особенно те, кто по младше, тянулись к нему, несмотря на определённо раз бойничью, грозную наружность. Они её просто не заме чали. Ему бы серьгу в ухо, шальвары пошире, кушак с вос трой сабелькой – да на стрежень в расписной чёлн. Коло ритная вышла бы фигура на полотне или в кинокадре. Тётка Настёна глядела на него с обожанием. – Мне, что ещё где, что на луне – всё одно. Не знаю. Не сказывали. Сам разузнай. – Нутром чую, по всему, быть тебе в свой срок не ноч ным мотыльком, а платяной молью. Неспроста в шкафу молевой рай загодя обустроила. И ведь не только носки руках рассыпаются. Ты бы хоть посыпала чем... Ма хоркой, что ли. Или нафталином. – Сыпала, всё жрут вредители. Привёз бы что- нибудь из города. – Носков побольше? Чтоб обожрались? 99 Часть третья. Разносчик соломы Оба рассмеялись. Мишаня в их разговоре ничего смешного не нахо дил, но тоже невольно прыснул. Ветхая беседка у тополя была занавешена диким ви ноградом, до половины обхватившим громадный ствол. В детстве думалось, что всё наоборот: не вино град оплёл тополь, а тополь вырос из растрёпанной зелёной копны виноградных лоз и узорчатых листьев. Некоторые листья ближе к осени загорятся диковин ным пурпурным цветом, а какие именно, до поры не угадать. От шпалеры с плетисыми розами пахло, будто от ве дра переспелой малины. Окрестная тишь, сдобренная шелестом тополиных и яблоневых крон, ласкала слух. Вся Махонькая уместилась бы целиком на средних размерах биргородской площади. Отсюда было далеко до всего кроме околицы, тут было уютно. – Можно Кира с нами на рыбалку пойдёт? – спросил Мишаня. Дядя Троша привстал, поглядел в соседский двор поверх забора. – Можно, если отпустят. Чем-то они со Светой на ого роде заняты. Ты бы сходил, помог. К зорьке успеть нужно. И задумался, проводив взглядом заторопившегося племянника. Седьмой год Мишаня все каникулы живёт в деревне, все семь лет водит дружбу с Кирой Обламской, но никто из детворы – ни вначале, ни позже – никогда не позволял себе отпустить в их адрес традиционные в таких случаях дразнилки. В стиле «тили-тили тесто...» Напротив, если 100 он или она где-либо появлялись в одиночку, неизбежно звучали вопросы: «Где Кира?» или «Где Мишка?». Что такое она чуяла, эта деревенская детвора? Вряд ли хоть кто-нибудь из них нашёлся бы с ответом. Хоро шая искренняя пора, когда то, что чувствуешь, ещё не возможно исказить словами. – О чём ты? – он обернулся к жене. – Ты говорила, я не слушал. – На старшего Щетинина, говорю, камешки с неба посыпались. когда он третьего дня пригрелся на зава линке. Вздрогнул старый, заозирался, увидел, что внуч ка его пятилетняя в заброшенный колодец провалилась по самую макушку. Успела кроха за какой-то корешок ухватиться, а пискнуть – дух перехватило. Тут бы и на стал её конец под храп родного дедушки. Вытащил он её, конечно. Теперь шибко задумчивый ходит, всё вверх поглядывает. Как бы сам куда не сверзился. Что ска жешь? – А то скажу, что камешки, скорее всего, из-под стре хи просыпались. У них ведь не сруб, стены насыпные. Или с гнезда сор какой-нибудь вывалился на бестол ковую голову. Пригрелся он... Назюзюкался, небось, до чёртиков. Сам наблюдал однажды, как по нему зелё ные пляшут. – Будет тебе на человека наговаривать и на себя тоже. Скажи, зачем тебе на пруд идти, если Кира пойдёт? – Лишним буду? Я только место прикормленное ука жу – и домой. Кстати, ты знаешь, что они наперегонки частенько бегают? – Тоже забава. Что тут удивительного? – Наш-то, как правило, второй. – Ну да, Кира длинноногая, быстрая. Она сызмала, как ртуть. А Мишане неловко? – Наоборот. Он её первенством чуть ли не гордится. 101 Часть третья. Разносчик соломы Через лето играть в догонялки им стало не инте ресно, но маршрут от деревни через мостик до ельни ка оставался излюбленным для долгих прогулок. Туда обратно – десять километров в общей сложности. Как-то Киру потянуло пробежать разок прежнюю дистанцию. От дальнего края поляны до старого полу рассыпавшегося пня было, примерно, сто метров. Она второй год тренировалась, Мишаня же игнорировал даже утреннюю гимнастику, состязаться с ним ей не хо телось. В его задачу входило заметить время по отцов ским «Командирским» часам с секундомером. Кира сорвалась с позиции высокого старта, одно временно Мишаня нажал нужную кнопку... и как при вязанный побежал следом. Сначала с ленцой, потом поднажал. Ему вдруг показалось очень важным оказать ся впереди. Он рванулся вперёд, что было мочи. Кира обернулась, на лице вспыхнула удивлённая улыбка. Она легко ускорила бег. И тут с Мишаней произошло что-то непонятное. Шаг стал шире, ноги летели. Кололо в боку и трудно ды шалось, но его несло, будто он не бежал, а, вопреки зем ному притяжению, падал по горизонтали. Он очутился на середине мостика, когда Кира ещё была на поляне. Она отстала метров на пять, такого прежде никогда не случалось. Вдруг доски проломились, ощерившись гнилой чёр ной щепой. Мишаня заплескал руками в древесной тру хе и мелких обломках, упал в овраг. Левая нога, угодив в расщелину между склизкими камнями, переломилась надвое. Штанина спортивных брюк сразу же намокла от крови, из-под колена, прорвав 102 тонкую ткань, торчком выглядывал осколок кости. Со знание он потерял ещё до перелома, с маху ударившись затылком о какой-то выступ. Кира, даже не замедлив бег, кубарем скатилась в ов раг. Ей удалось высвободить искалеченную ногу и туго перетянуть её в двух местах оторванными – откуда силы взялись?! – рукавами ветровки. До деревни она добежала где-то за четверть часа, хотя ей они показались долгими, будто школьный урок. При чём бежала она по пересечённой местности, а не по гари евой дорожке. Сама того не зная, она вплотную прибли зилась к мировому рекорду в беге на пять тысяч метров. Она упала, обмерла, едва успев сказать, где Мишаня что с ним случилось. В себя пришла не скоро. Облупленный «Москвичонок» был единственным автомобилем в деревне, находившемся на ходу. Дядя Троша собрался в город, Кира чудом успела застать его на выезде. Гнал он во все лошадиные силы, позабыв про пе даль тормоза. ...Повезло, что жив остался, – сказал хирург район ной больницы. – Внутричерепное кровотечение, повреж дены ветви подколенной артерии, открытый перелом. Он бы не выжил, если бы вы хоть немного замешкались. Свои заслуги он в расчет не принимал. Но ногу Мишане сохранить не удалось. Ампутация была неизбежна. Через два года дядя Троша чуть ли не силком за брал Мишку из города, где накануне ему бестолку иссе кали скальпелем рубцы на культе, пытаясь избавить от фантомных болей. 103 Часть третья. Разносчик соломы Все эти два года он ни разу не был в деревне. Приехали к вечеру. За ужином почти не разговари вали. Брюхатая туча, всю дорогу тащившаяся за ними следом, остановилась над деревней, искрясь молниями. Электричество отключили. Начал поливать дождь. Лег ли рано. Мишка с трудом забылся, очнулся чуть свет, осовев ший от больной полубессонной ночи. Опираясь на костыль, вышел на крыльцо. Во дво ре, затянутом серым флером, шатались столбы водяной пыли, воздух был безвкусным. Одинокий подсолнух почерневшего от дождя забора походил не на солныш ко, каким его часто рисуют дети, а на полное солнечное затмение – чёрный диск в круглой охряной короне. Не глядя на соседний дом, он вышел за калит ку, поковылял на кладбище, по старинке называемое Махонькой погостом. В стародавние времена – место, назначенное князьями для сбора дани, теперь – ряды участки, где время брало дань непосредственно жиз нями данников. Это чушь, думал Мишаня, будто время лечит. Хоть кого-то в конце концов оно не залечило до смерти? Живое лечится живым, люди лечат друг друга. Иногда единственно своим присутствием, даже одним фактом своего существования. Лечит не время, а временно жи вущие. Могилу он нашёл сразу. Сиреневая лента была за вязана бантиком на берёзовой ветке, приласкавшейся навершию сварной пирамидки. Коротенький дефис между датами, словно изображал графически прошед шую жизнь. «Трагически погибла»... Киру убили за неделю до того как Мишку должны были выписать из городской больницы. Долечиваться его перевели по месту жительства. 104 Она приехала в райцентр сделать какие-то покуп ки. Магазин находился на первом этаже единственного на весь городок девятиэтажного здания. Кто-то сверху выбросил пустую бутылку, ударив шую её по голове. Прожила она после этого ещё сутки, сознание пришла за час до смерти. Мишка минут десять простоял в изножии могилы. Он ничего не чувствовал, ничего отличного от того, что переживал после потери постоянно. Он пришёл не туда. Наверное, следовало пойти рощу, на лужайку у оврага, к пруду, но такой поход ему был пока не по силам. Не из-за увечья и не потому, что ниже обрезанной и зашитой штанины исходил в корчах призрак голеностопа. Следовало обождать, пусть подсо хнет. На лугу, через который вели из деревни все стёж ки-дорожки, костыль увяз бы в раскисшем серозёме. Дома его дожидалась Света Обламская. В избу она заходить не захотела, и тётка Настёна вы несла на веранду свежий чай с душицей, коврижки, мёд. – Как вы теперь живёте? – спросил Мишка. – Ох, – Света махнула рукой. – Хуже, чем вчера. Луч ше, чем будет завтра. Мать едва жива, через день с печи слазит. Мёрзнет. Теплынь, а я печь подтапливаю. Участ ковый дымок высмотрел, нагрянул на мотоциклете. Ду мал, мы самогон гоним. Ну, гоним маленько для лече ния. Ему вовек не сыскать. – Ты-то сам как? Живи – не хочу? По физиономии вижу. Я бы не спрашивала, да мамка велела. Ты мотай на ус. Нехочух жизнь боится, сама от них бежит. – В еловый лес меня не тянет, в созвездие Волопаса тоже. 105 Часть третья. Разносчик соломы Когда-то он хотел показать Кире Арктур, но не смог найти. На другой вечер она сама показала ему эту звез ду. Надо же было умудриться выискать в Махонькой звёздный атлас. Черты лица у Светы были не такие тонкие как у се стры. Волосы темнее, глаза светлее, характер более спо койный. Бывает, что человеку идёт его имя. Ей шло. – Куда? Куда не тянет? – Туда, куда тебе померещилось. – Навряд ли, что померещилось. Значит, ты сильнее этой тяги. Я ведь тебя совсем не знаю. Смотри не дай слабины. Мишка достал сигареты, взглядом попросил разре шения закурить и откинулся на спинку стула. притянув руками культю к целой ноге. Он ждал пока Света скажет то, что пришла сказать. – Сестрица меня уверила, что если б ты вместо неё сквозь мост не провалился, то она бы точно себе шею свернула. – Вилами по воде... Я же не свернул. – Она видела, куда бы ей пришлось падать. Она во обще была какой-то странно прозорливой. У внучки Ще тининых абсолютный музыкальный слух предположила не ошиблась. Помню, дядя Троша рассказал однажды, что в детстве ты гвоздь в стену принялся вбивать для ещё не купленной картины. Соседа разбудил, задремавшего после ночной смены, а у него как раз все включённые га зовые конфорки кипятком залило. Ох, Кира и взвилась... Она ведь и в тебе предполагала нечто необычное. Не знаю, что именно. Это я к тому, что тебе быть нехочухой никак не годится. А то, что с ней сделалось... Судьба такая. Чего нет, того нет, подумал Мишка. Череда случайно стей в энной степени. Как только её не называют задним числом, в какой несуществующий ранг не возводят. 106 Вслух же он сказал: – Договорились. Я твой нехочуха – разные люди. необычного во мне – что в снегопаде зимой. Разве что ушами шевелить умею. Света кивнула. – Согласна, всё оно милые фантазии. Кира не могла быть беспристрастной по отношению к уникуму, кото рый умеет шевелить ушами, но я должна была всё рас сказать. – Договорились, – повторил Мишка и добавил вскользь с деланным равнодушием: – Как его зовут? Того, кто бутылку бросил. Убийство по неосторожности. Где сидит? – Тут тебе повезло, – Света сразу поняла нехитрую уловку. – Нет его. В той бутылке был какой-то суррогат на основе метилового спирта, и опорожнил он её в оди ночку. Не откачали. Так что тебе за самосуд отвечать не придётся. Кстати, Кира не сомневалась, что если б ты тогда не лежал в больнице, напичканный лекарствами, ней ничего бы не случилось. Знаю, знаю, что ты с радо стью подставил бы свою голову, но она имела ввиду дру гое. Что именно, сказать не успела... Я ней была. Воды попросила, даже стакан сама взяла... и всё. В один миг. Она едва слышно всхлипнула, пригубила остывший чай. – Стакан разбился?! – неожиданно встрепенулся Мишка. пять утра? Света вздрогнула. – Да, разбился. В самом начале шестого. Она помолчала, Кириным жестом потёрла ладош кой висок. – Ты услышал? Ну да, услышал, – в её голосе не было особого удивления. – Такое случается, я читала. При косновение, звук, свет – что угодно из последних при 107 Часть третья. Разносчик соломы жизненных ощущений человека. Будь он хоть на краю света. Это вне расстояний. Она невесело усмехнулась. – Когда я буду помирать, меня вне расстояний никто не услышит. Мишка взглянул на неё с недоумением. – Не важно, хандра. Забудь, – она махнула рукой. – Кира просила сказать... Говорила, я не пойму, а ты, мол, поймёшь наверняка. Накануне твоего последнего при езда она наконец-то увидела краснокрылку. Мотылёк, что ли? Ну да это ваши дела. Прозвучало так, будто дела происходили в настоя щем времени. Она легко поднялась со стула, взяла с блюдца две коврижки. – Мамке передам. До свидания, Миша. Всего хоро шего. тебе. Спасибо, что зашла. Когда Света ушла, он перебрался со стула на кро вать, устроился поудобнее. За дверьми с веранды в кухоньку тихонько разгова ривали о чём-то дядя Троша с Настёной. Мишка пре жде не догадывался, что дядя умеет разговаривать тихо. Если бы у них были свои дети, – хоть сколько, – они бы всё равно относились к нему так же, как теперь, как всег да. Он не сомневался. В тот год, когда случилась беда, Мишка приехал Махонькую гораздо раньше, чем обычно. Раньше, чем намечал осенью. Он отказался от отдыха в одном из черноморских спортивно-оздоровительных лагерей и, кроме того, два 108 последних экзамена сдал досрочно. В Махонькую ему было охота как никогда. Помнится, дядя Троша, глянув на него с весёлым прищуром, спросил: – А если б Обламские надумали этим летом к деду Псков съездить, тебя бы куда потянуло? Мишка ответил сходу: – Красивый город. По рассказам, за рекой Псковой кремль Кромом зовётся. Поганкины палаты из камня. Много чего чудно го. И озеро Чудско-Псковское. Пожа луй, что туда бы и потянуло. А уж потом в деревню. Луч ше поездом, с ветерком на верхней полке. – Запросто угадаю, кто бы напротив расположился. Если когда надумаете, мы с Настёной перечить не станем. Тут Мишка промолчал, отвернулся, скрывая едва заметную мечтательную улыбку. Давно это было. Видеть краснокрылку – к радости. Кира сочла, что поверье исполнилось вместе с Мишкиным ранним при ездом. Сообразно натуре, она призналась в этом сестре только присмерти. Но она, умирая, а он сейчас – оба – увидели в редком событии нечто намного большее, чем сбывшуюся примету, более значительное, чем он и она. Он не хотел вникать в это видение, анатомировать его словами. Не хотел знать, что представляет собой не что, опасаясь обратить его в ничто. Есть, должны быть тайны, влияющие на жизнь, не тающие не разгаданны ми на свету. Может, и эта была из таких. Пусть всё оста нется не тронутым. В выставленное оконце веранды вдувало запахи мо крой соломы. Над выцветшей задергушкой раскланива лись, точно куклы на тросточках над театральной шир мой, белые, бордовые и жёлтые мальвы. Во рту было сладко от аромата цветущих петуний. В купе дикого ви нограда тенькала какая-то пернатая мелочь. 109 Часть третья. Разносчик соломы У Мишки возникло аллегорическое чувство, будто все эти годы он продолжал падать в разинутую пасть оврага, а теперь чудом остановился, чудом выбрался на верх и поглядел по сторонам. Обернулся – вот что было главным. За день до своего последнего забега он расцарапал голень, ту, что вскоре ампутировали. Фантомная боль очень редко и не надолго отступала. Но не вся. Цара пина – он чиркнул ногой по жестяной крыше Жучкиной будки – жгла постоянно. Этим вечером он перестал ощущать жжение, и ему полегчало. Боли слабели постепенно, в течении полугода. По том они пропали совсем. И вернулись почти через чет верть века. 11 Рахмин слушал, ни разу не прервав рассказ ни ре пликой, ни вопросом. Ванин не замечал, что бы он менял позу. Кажется, он даже не моргал. Глядя со стороны, мож но было подумать, что врач дремлет с открытыми глаза ми, а пациент делится воспоминаниями сам с собой. Но, когда повествование подошло к концу, Рахмин сразу оживился. – Я по-прежнему полагаю, что твоя проблема здесь, – он опять тронул пальцем висок. – Более того, теперь я в этом убежден. Эта девочка Кира... Начало фантомных болей совпало у тебя с её потерей. Одно намертво связа лось с другим. Образовался этакий крепчайший ассоци ативный сплав: боль потери – фантомная боль. Я не могу покамест вычислить доминанту. Но это не суть важно. Когда-то ты набрался духа вернуться на время в дерев ню и всмотреться в не такое уж давнее тогда прошлое. 110 тех пор твоя жизнь поменяла русло на более благопри ятное. Ты говорил, что удочерил Кирину племянницу... – Да, удалось. Её сестра скончалась при родах. Что- то с сердцем, не выговорить. Врачи запрещали ей ро жать. Шансов выжить было пятьдесят на пятьдесят. Она рискнула. А папашка... Они не были расписаны. Он сде лал ноги куда подальше, ещё на третьем месяце, когда Светлана наотрез отказалась от аборта. Какое-то вре мя продолжал ловить самогонщиков в Южно-Уральске, потом исчез окончательно. – Её поступок граничит, по моему, с подвигом. Что может быть важнее, чем рожать и беречь? Я прав? Что ты бормочешь? Вспомнив Свету, Ванин вспомнил в какой-то связи начало толи стишка, толи песенки из старого кинофиль ма: «Лист багряный винограда, пускай смерть за всё на града...». – Я не бормочу. Шарахнули вот нежданно рифмы голову. Прав ты, прав. Это часом, не тест? – Ну да, услышав «нет», я бы нажал кнопку на подло котнике, и твоё кресло провалилось бы в подвал. Я всег да так избавляюсь от тех, кто не согласен. Ты в молодо сти обращался к гипнологу? – Однажды и без результата. тебе посоветую фантастического специалиста. ты? – Никого сравнения. Правда, сейчас она отказалась от практики. Живёт со столетней тёткой на хуторе близ Озерков. По моей записке она тебя примет. Изредка я к ней обращаюсь за помощью. Пожалуйста, держи меня постоянно в курсе. И заходи. – Спасибо, согласен. Допустим, от болей я в конце концов избавлюсь. Есть какие-либо соображения, поче му они вернулись? 111 Часть третья. Разносчик соломы Рахмин сменил взгляд в упор на взгляд в столешни цу, пожал плечами, по-простецки поскрёб затылок. Однако, голова – не волшебная лампа. Три не три – не взовьётся над темечком джин с готовым ответом. Оставшись один, Дмитрий Павлович будто погас. Лицо его лишилось румянца, но не побледнело, а стало тёмным. Он потёр грудь, привычным движением отпра вил под язык таблетку. Помогая пациентам, он каким-то образом помогал и себе. Когда приём кончался, он де лался беспомощным. Три недели тому они с женой похоронили Эдика – её сына, его пасынка. 29 лет. Кровоизлияние в мозг. Его нашли на детской площадке подле дома. Ни свидетелей, ни внешних следов насилия, а состоя ние тела изнутри такое, будто он побывал в пыточном застенке. Но лицо, словно живое, и на лице – мальчише ская улыбка. Ванин подъехал к кладбищу и, заметив на полу у за днего сиденья пакет с дыней, вспомнил, что собирался презентовать его Рахмину вкупе с умеренным гонора ром (тот отсчитал себе только половину). Позабыл. Он проведёт на кладбище часа полтора. Если потом, не заезжая домой, махнуть на хутор Ёлки около Озер ков, то на место он доберётся к пяти. Или махнуть зав тра утром? Ванин подкинул рубль, поймал в ладонь и растерян но поглядел на решку. Он не загадал, какая сторона бу дет означать «завтра», какая – «сегодня». 112 После второго броска не пойманная монетка вста ла ребром между сиденьем и спинкой. В третий раз она цокнула о край опущенного стекла и вылетела из салона. Что бы это значило? Не ехать вовсе? Не хватало ещё при Юльке маяться своими фантомами. До декабря ру кой подать. Каждый следующий год, как стал замечать Ванин, катится быстрее предыдущего, словно время мало-помалу обретает массу, и прожитое сообщает на стоящему дополнительное ускорение. Дыню он решил отдать какой-нибудь нищенке на выходе. Не сейчас, на обратном пути. Сейчас ему было удобнее пройти на кладбище через пролом в бе тонной стене, которым пользовались, в основном, клад бищенские рабочие. Так повелось, что сперва они с бабушкой или дядей ходили к его родителям, потом с дядей – к родителям бабушке. Теперь он напоследок навещал дядю Трошу Настёну. От их общего надгробия было близко к цен тральному входу-выходу. Миновав пролом, над которым кто-то вывел круп ными кривыми буквами «Тут я прошёл сквозь стену!», он очутился на небольшой заасфальтированной пло щадке, окружённой чахлыми сиренями. В одном её углу топорщилась ножками ломанных стульев груда негод ной канцелярской мебели, в другом лежали шлакобе тонные блоки. Над асфальтом слезилось и дрожало жар кое марево. Когда Ванин проходил тут с дочкой накануне её отъезда в Сибирь, сирени были раза в полтора ниже, но гораздо живее, зеленели весело. Свалка ещё не обра зовалась. Тут он вдруг сообразил, что ни словечком не об молвился врачу об удочерении, Рахмин заговорил о нём первым. Юлька с пелёнок была больше похожа на млад 113 Часть третья. Разносчик соломы шую Светланину сестру, чем на саму Светлану. Увидев её впервые, Ванин подумал, что так могла бы выглядеть их с Кирой дочь. Возможно, он вспомнил этот момент, но не вслух. Интересно знать, где Рахмин проводит для себя черту между невысказанными мыслями и внутренней речью? Или нет черты? Что удалось услышать, то и вну тренняя речь? Умение повлиять на пациента так, чтобы он думал «громко» и выведать скрытую, но необходи мую для лечения информацию? Надо поинтересоваться. На прохладном шлакобетоне в жиденькой дырявой тени цедили пиво трое парней лет по двадцать каждому. Похоже, они успели побороться – клин клином... – с по хмельем и, безусловно, взяли верх. Рослые, видные, ве сёлые ребята. Кровь с молоком – смотреть любо. – Глянь-ка, кто к нам пожаловал? Сколько времени, мужичок? Ванин глянул на часы. – Полдень без десяти. – Кого-кого на хрен? – загудело сзади, где появил ся громоздкий, бритый наголо битюг. Он загораживал спиной проход, через который, видно, протиснулся бо ком. Сквозь ячейки майки-сеточки пробивались завит ки бурой растительности. Литровая банка пива, сжатая татуированном кулаке, пропорционально кулаку каза лась пол-литровой. – А по чавке ему, – предложил кто-то из троицы под кустами. Парни с нарочитой неторопливостью встали, дви нулись к Ванину. Средний, лениво покачивая в руке бейсбольную биту, чуть отстал от двоих, заходивших 114 флангов. Тот, что шёл слева, поднял руки в боксёрской стойке и пританцовывал, демонстрируя готовность на пасть. Но опасаться в первую очередь следовало того, что наступал справа и того, что был в центре. Витька из сто первой квартиры когда-то учил Вани на действиям, соответствующим теперешней ситуации. Не всё позабылось. Да и физически он был вовсе не слаб. Возможно, справился бы и с битюгом, если тот не был слишком прыток. Но рассчитывать на то, что они вы строятся в очередь, не приходилось. Ванин помрачнел. Поездка на хутор, вероятно, со стоится не скоро. Если вообще состоится. Что ж им так приспичило? Не такую ли вероятность предвидел каким-то обра зом Шутов? Он что-то сказал, но его не было слышно из-за лязганья лифта. Додумать эту мысль не дали. Средний из парней не ожиданно, как ему казалось, перешёл на бег, замахива ясь для бокового удара. Когда бита пошла по дуге в го лову, Ванин успел ступить навстречу, отшвырнув в сто рону пакет с дыней. Набравшую бо льшую скорость утолщённую часть он бы не остановил, но ему удалось ухватиться за сере дину рукоятки и рвануть её вниз. Нападавшего по инер ции развернуло к нему лицом, и Ванин от бедра влепил ему кулаком в челюсть, свалив на спину. Затем подхва тил биту, она оказалась утыканной короткими гвоздя ми. Почти булава. Кому понадобилось его калечить? Причём, именно на кладбище. Немыслимо. Но коли так, Шутову не помешало бы быть утром поразговорчивее. У «бейсболиста» никак не получалось встать на чет вереньки, но двое его дружков приближались. Уже без бравады, но и без признаков робости. Они определённо знали, что делать. 115 Часть третья. Разносчик соломы – Валяй, – Ванин поудобнее перехватил рукоять. – За одного с битой двух без биты дают. Теперь мы на рав ных. Валяй, ребята! Он совсем забыл про волосатую тушу и вспомнил, когда со стороны пролома раздались хлопки, принятые им сначала за аплодисменты. Дыня, брошенная в кучу хлама, снесла осиное гнез до, прилепившееся к какой-то поверхности. Ошибкой было отмахиваться, хлопать ладонями. Кроме того, от хулиганья разило свежим пивом, что привело и без того рассвирепевший рой в полное неистовство. Ванин застыл, старательно изображая собственную восковую фигуру. Сходство было бы полным, когда бы восковые фигуры умели потеть, но одеколон, подарен ный ему Юлькой, вероятно, содержал успокоительные для ос феромоны, перебившие, к тому же, запах пота. Между тем четверо ужаленных, исходя визгливым матом, бросились к выходу, спасаясь от разъярённых на секомых. Первым выскочил битюг с заплывшим глазом распухшей губой, последним выполз «бейсболист», су мевший-таки подняться на карачки. 13 Ванин вытер платком лицо и шею, несколько раз глубоко вздохнул, задерживая вдох. Идти к просвету в сиренях, где начиналась тропин ка, ведущая к могиле родителей, было боязно. Как раз там сейчас низко висело жужжащее облачко. Осы ещё не угомонились. Полёт бабочки, в соответствии с известным одно имённым эффектом, мог вызвать ураган, тайфун, смерч. Возможно, механизм каких-либо стихийных бедствий 116 запускали сейчас, мельтеша крылышками, эти малень кие жёлто-чёрные чудовища. Мысль была мимолётная. Ванин сильно переволновался. Удар, не перехвати он рукоять, надолго уложил бы его в отделение череп но-мозговой хирургии. Охренели они, что ли? Ни того, ни с сего... Вроде не обкуренные. Он бросил биту в канаву у ограды, отошёл в тень. Одновременно из обтрёпанных кустов, скрывавших гравийную дорожку к кладбищенской конторе, вышел неказистый, средних лет рабочий в брезентовке и по тёртых камуфляжных брюках. – Привет, Митроха! – бросил он, оглядываясь по сто ронам. – Ты моего цуцика не видел? Опять Митроха... – Не видел. – Не иначе как под крыльцом дрыхнет. Про тебя знаю, а ты послушай, что со мной сегодня сделалось. не Митроха. – Ага, я тоже не Чиж, не Чижов и даже не Степан Степаныч. Сделай милость, не дури. Хочешь верь, хо чешь нет, а я нынче со своего, тринадцатого этажа ку выркнулся. Красил по холодку раму, поскользнулся – вверх тормашками. – Почему же ты тогда здесь, а не там? – Где? – Там, где все будем. – Все там будем, если там нет ничего, – рассудитель но произнёс Чижов. – В противном случае кое-кто как есть окажется в жутко нелюдском месте. – Стало быть, есть и людские? – Ага, не сбивай, я и так на нервной почве. А здесь я за держался, потому, что фура с ветошью вовремя под окном притормозила. Тротуар-то шириной с воробьиный скок. мимо тротуара в неё, в ветошь, провалился и выбрался 117 Часть третья. Разносчик соломы целёхонький, всё ещё с кисточкой в руке. Водитель фуры мне пальцы разгибал, чтоб я её, кисточку, выпустил. Ему, водителю. вдруг что-то плохо стало, он и приостановился. Иначе – поминай как звали. Я ведь на лету даже прики нуть успел, на какой участок меня определят. – Но вся жизнь, как говорится, перед глазами не про мелькнула? – Этажи мелькали. Жизнь – нет. Ещё успел поду мать, что если б отец полгода тому пережил врачебную ошибку, то теперь бы всё равно рядом лёг. Но горе, а не под наркозом. Детей своих пожалел. И всё. Повезло, что от страха сердце не лопнуло. Ванин медленно закивал, вынул сигареты, щёлкнул зажигалкой. У тех, кто успел осознать близость внезапной смер ти, не мелькают перед глазами картинки прожитого. Просто поговорка такая. Витька из сто первой кварти ры, Виктор Афанасьевич, был военврачом, имел отноше ние к медицине катастроф. Этим вопросом он когда-то интересовался. У него были возможности. После смерти – не клинической, а биологической, не обратимой – мозг, если его не размазало, умирает не сра зу. В течении пятнадцати – двадцати минут наблюда ются слабые всплески активности. Витька называл их афтерштоками по аналогии с затухающими толчками землетрясения. Это был термин для личного пользова ния, но само явление известно любому студенту-медику. В эти самые минуты, быть может, и происходит что- то подобное тому, о чём сказано в поговорке. Как только про то живые знают? Ох, переврали потомки древнего философа. «Я не знаю, что знаю», переиначили в более доходчивое «Я знаю, что ничего не знаю». – Теперь буду два дня рождения отмечать, – сказал Чижов и поморщился. – Что за табак ты куришь? У Ми 118 трохи другой. Но похож ты на него здорово, если я с первого взгляда обознался. Голос и то похож. Ты, часом, не из милиции-полиции? чего ты взял? Нет. – Приходили уже и ещё должны прийти. На днях какие-то поганыши на старом кладбище много надгробий порушили. Живые цветы бензином облили и подожгли. Местные СМИ очень возмущались. Директор даже сторо жа уволил, хотя он у нас как при царе Горохе с колотуш кой ходил. Этой колотушкой ему в лоб и дали. Митроха двоих догнать не смог, а в лицо запомнил. Теперь дружки поганышей на него давят, чтоб от показаний отказался. Этой ночью бутылку с горючкой в окно кухни метнули. Стращают. Ага, с тем же успехом могли «козу» показать: забодаю, забодаю! Митроха у нас хорошо по камню рабо тает, характер у них одинаковый. Ну бывай... А вот и под линник, – он указал на входившего в пролом мужчину. Длинный, худой, сутулый. Щёки впали, физия мрач ная, страшненькая, подбородок – кулачком. Ну и видок у меня, подумал Ванин, сворачивая за поворот тропинки. Митроха, конечно, припас какое-нибудь средство, чтобы оборониться, но и у другой стороны, кроме чис ленного превосходства, имелось наверняка что-нибудь, помимо шипастой бейсбольной биты. Пришлось бы Митрохе туже некуда без осиного роя в союзниках. Эх, Витьку бы сюда получасом ранее, управился бы в две минуты. Разнообразных способностей был человек. Шальную пулю случайностью не назовёшь. На во йне всё повёрнуто с ног на голову, она сплошное несча стье. Несчастных случаев не может быть там, где несча стья – сплошь закономерности. Тогда все случайности становятся счастливыми С Витькой счастливого случая не произошло. 119 Часть третья. Разносчик соломы Правильно было бы, чтобы те, кто затеял этот пе реворот с ног на голову, оказались со товарищи, как прочил Чижов Степан Степаныч, в жутко нелюдском месте. Ванин обошёл кладбище привычным маршру том, убрал могилы, удостоверившись, что у поганышей до них не дошли руки. Всё объяснилось само собой. Его банальным обра зом приняли за другого. Шутов не мог не заметить очевидного сходства. Уз нав, что у Ванина на кладбище похоронены родители, он предложил вполне объяснимую после варварского набега поездку. Ему следовало убедиться в том, что предупреждение было услышано. Разумеется, Ванин понятия не имел, какой переплёт может попасть на подходе к месту ра боты совершенно незнакомого ему человека. Ну обошлось, и ладно. Нынешний день всё-таки виделся ему не в таком тусклом свете, как предыду щие. Первая половина дня прошла не бездарно. Глав ное, чтобы удалось договориться с этой женщиной, коллегой Рахмина. Тогда, возможно, к приезду моло дых или раньше он окончательно избавится от при зрачной боли. Фотография Юльки лежала у него в правах. Ванина она считала родным отцом. Знала, что её мама умерла при родах, бабушка чуть раньше, а тётя по гибла ещё до её рождения. В гостиной висели на стене профессионально увеличенные чёрно-белые фотопор треты сестёр Обламских. Юлька сама обнаружила, что больше походит на тётю, чем на мать. Глядя на дочку, Ванин мог пред ставить, какой стала бы Кира в её возрасте. Это было только и не столько внешнее сходство. Юлька улыба 120 лась иначе – не так сдержанно, более щедро. Голос у неё не твердел, а становился звонче, выше, когда она была чем-то взволнованна. Взгляд не казался порой осязае мым. Но характера обеим было не занимать. Ванин никогда не позволял себе усомниться, что именно такой выросла бы их с Кирой дочь. 14 На выезде из города он, вопреки обыкновению, не пропустил на переходе пешехода, трусцой бегущего конечной остановке троллейбуса. Дюжий старикан в соломенной шляпе с продав ленной тулейкой резко остановился у бровки тротуара. На щеках проступили свекольные кляксы, в шевелении губ угадывалась ходульная брань. Старику повезло. Когда он пересёк улочку, с подъез жающего троллейбуса сорвалась штанга, но благодаря двухсекундной задержке на переходе, рычаг токоприём ника не тюкнул его в голову, качнулся на излёте в полу тора метрах от его лица. Ванин в это время уже пристроился в хвост автомо бильной очереди у дорожной развязки. На трассе за городской чертой он разогнался до восьмидесяти, а затем до девяноста-ста километров час. «Лада» цвета топлёного молока (Юлька называла её «оладышком") слегка подрагивала. Вскоре он свернул на грейдер, остановился на высо ком пригорке, открыл дверцу. На мгновение почувство 121 Часть третья. Разносчик соломы вал то же, что в раннем де тстве, когда отец усаживал его себе на плечи: много чего как бы и нет вовсе, если гля деть вокруг лишь с высоты своего роста. Ему был виден яркий от солнца, овальных очер таний луг, по сплошной зелени которого гнало ветром более светлые, серебристо-зелёные переливы гнущихся трав. Белые ивы в точности повторяли изгибы речушки, скрытой в их глубокой тени. Большой, причудливой формы серо-белый валун посреди луга выглядывал из травы и ромашек – словно некое подземное чудище, вынырнув впервые на поверх ность, так и замерло в долгом изумлении средь жаркой летней прелести. Впрочем, разумной твари, обитающей в земных не драх (или в недрах дальнего космоса), то, что нам мило, могло показаться кошмаром, фантазировала когда-то Кира. Чудище окаменело от ужаса. Представь себе не что огромное, плоское, шевелящееся, косматое и живое. Бр-р! А это всего-навсего наш луг. От валуна до оврага, являвшегося продолжением того, в который он некогда упал, они с Кирой насчита ли напрямую двести двадцать шагов. Овраг резал за росшую дроком поляну, ельник и луг вплоть до между городней трассы. С годами он, естественно, становился глубже и шире. Отсюда было километра два до берёзо вой рощи и втрое дальше до Махонькой. Грейдер, раздваиваясь близ валуна, вёл левым рука вом через мост к хутору Ёлки в Заозёрном районе. От развилки до Ёлок всего-то минут десять езды. Ванин, хлопнув дверцей, скатился с пригорка и га занул. Хутор появился по правую руку. На пригорке, на верное, ещё не успела осесть дорожная пыль. 122 Направляясь к дому, он насвистывал что-то бравур ное. Изба-пятистенка поседела от несчётных лет и зим, брёвна обрели светло-серый с серебринкой цвет. Соло ма на крыше сопрела, крыльцо покосилось. Растрескав шиеся ставни едва не касались завалинки. За готовым упасть щелистым сараем виднелась копёшка сена, ря дом угадывались под брезентом контуры малолитраж ного авто. Уютный двор полнился зеленью и цветами, ухо женность его по контрасту с жильём представлялась несколько неожиданной. У калитки стояла женщина просторном и лёгком синем платье. На вид ей было лет сорок-сорок пять. Наверняка после визита к косметоло гу-визажисту зрительно убавилось бы лет пятнадцать. Ванин подошёл, поздоровался, спросил, протягивая конверт: – Вы Антонина Арсеньевна? – Антонида Арсеньевна, – поправила она. – Извините. Я от Рахмина, – прозвучало как пароль отзыв в шпионском детективе. – Здравствуйте, Михаил Иванович. Вашему врачу удалось со мной переговорить, хотя обычно мобильная связь тут не ахти какая устойчивая. Так что, в какой-то мере я осведомлена. Она открыла калитку. – Что ж, проходите. В дом не приглашаю. Тётю на погоду суставы замучили, еле уснула. Не будем её бес покоить. Сюда, пожалуйста. Позади дома между двумя скамейками был врыт землю дощатый стол, покрытый истёртой до основы 123 Часть третья. Разносчик соломы клеён кой. Вокруг толпились земляные груши на ров ных крепких стеблях. Жёлтые соцветия покачивались вровень с гребнем крыши. Окно было приоткрыто, в избе слышались скрипич ные пассажи. – Вашей тётушке не мешает музыка? – спросил Ва нин. опускаясь на край скамейки. – Она проснётся, если выключить магнитофон. вам не мешает? – Нет, конечно. Наоборот... – Конкурс имени Венявского. Первое место заня ла наша с вами землячка. Она родом с Биргородщи ны, а точнее, с соседней деревеньки. Наталья Щети нина. – Надо же, – Ванин забарабанил пальцами по столу такт мелодии. – Я помню её дошкольницей... Догады ваюсь, с чего началось её восхождение. – Вы бывали в Махонькой? – До некоторых пор жил там каждое лето. – Да, была деревенька... Жаль, что пропала. Сколько их пропадает? Думать не хочется. А сколько строится? Шиш – вот сколько. Простите, вырвалось. Я так думаю, что наша страна – сторона – равновес и противополож ность всяким-разным злокозненным паранормальным зонам. Кроме того, свойственно ей исподволь вклады вать в сознание частицы добросказочной сути. Нет дере веньки – нет места приложения исконных сил. С земли выросла, землёй стала. Жаль. Антонида Арсеньевна вздохнула. Лицо у неё было чистое, простое и очень серьёзное. – Я так поняла из телефонного разговора, что ваша беда случилась где-то поблизости, верно? – На мостике за околицей. В шестнадцать лет. 124 Ванин не захотел объяснять, почему считает увечье не бедой, а, скорее, везением. Если Кира не ошиблась, то он прибавил целых два ме сяца и одиннадцать полных дней к её жизни. Случайно, но прибавил, и. на его взгляд, не так уж много за это отдал. У него были и другие основания считать послови цу «нет худа без добра» применимой к некоторым своим житейским обстоятельствам. В прошлом году на кладбище его цапнула сквозь брю ки за протез какая-то змеюка. Он пришиб её палкой, сфо тографировал мобильником. После консультации у двор ника, бывшего герпетолога, выяснилось, что уничтожил он на редкость ядовитую тварь. Полчаса – и нет человека. На Радуницу кладбище становится людным местом. Выходит, он уберёг на малое время Киру и, тем са мым, уберёг на будущее самого себя. Он, как обычно, укорачивал путь домой через станцию Биргород-товар ный и попал в своего рода капкан между рельсами. Ему удалось освободиться от протеза, когда до надвигаю щегося состава оставалось метров десять. Что было бы Юлькой, если б он заблаговременно не лишился части ноги? Думать не хочется. Дважды слепой несчастный случай бил его в един ственное неуязвимое место. Случайность не была бы случайностью без мозаичных вкраплений некоторой упорядоченности: два раза было – третьего не миновать. Об этом он умолчал, спросил совсем о другом. – Погода переменится, коль у вашей тётушки болят суставы? Как вы считаете, Антонида Арсеньевна? 125 Часть третья. Разносчик соломы – Ада. Меня все Адой зовут. А тётушки не просто болят суставы. Её всю изломало, как на дыбе. Боюсь, по года переменится слишком бурно. Продолжим, однако. После того как вас перестали донимать фантомные боли до теперешнего длительного рецидива прошло более двадцати лет. За это время боль возвращалась хотя бы однажды? – Ни разу. – Не возвращалась даже в слабой, почти неощути мой форме? Даже на миг? – Вроде нет. – Это очень важно. Постарайтесь припомнить. Мо жет быть не боль, а просто неприятное ощущение? Вы могли не придать ему значения. Ванин нахмурился. пытаюсь припомнить. – Нет, Михаил Иванович, – Ада взглянула на него лёгкой улыбкой. – Вы пытаетесь воспроизвести ми мику и позу роденовского «Мыслителя». Не нужно себя насиловать. Правильнее будет переключиться на что- либо отвлечённое. Вспомните, например, что вы делали прошлую субботу. Вслух. – За продуктами на рынок съездил. Убрал мусор лоджии после ремонта. Долго кроссворд разгадывал... – Но не весь же день. – Нет, конечно. Потом читал, кажется. Потом... – он задумался, щёлкнул пальцами. – Точно! Припоминаю... Будто бы зудело чуть-чуть и недолго, когда я наступил левой подошвой на змеиный хвост. Вернее, когда узнал, что змея ядовитая. Я не уверен. Возможно, мне почуди лось. Надо же, год с гаком прошёл, а такая ерундовина вспомнилась. Или мы вообще ничего не забываем на прочь? 126 15 – Наверное, не забываем, – Ада оживилась, глаза за блестели. – Что мы знаем о памяти? Вершки. А корешки тянутся вглубь, на уровень тонких материй, квазимате риальных частиц, удерживаемых вкупе энергетической оболочкой мозга. Она, сложив обе ладони, будто держала невидимый шар, дунула на них и развела руками. – Вот так. Смерть обращает мозг в прах, но над самим прахом она не властна. Вы не представляете, сколько су батомной мелочи утягивает с Земли в космос и сколько её приносит на Землю. Информация неуничтожима, со гласно фундаментальным законам физики. Память веч на в буквальном смысле слова. Нельзя расщепить атом кувалдой. Меня, во всяком случае, так учили на семина рах в местном филиале неважно какого ВУЗа. – Занятно... Правда, я спрашивал о другом и, честно признаться, мало что понял. Зачем вы мне всё это ска зали? – Так надо, я потом объясню, – голос у неё был уве ренный. Говорила она без запинки, как по писанному. – Космос полон жизни, поскольку бесконечные сочетания материи неизбежно обуславливают существование бес конечных форм разума. Покажите мне умозрительный край космоса, и я откажусь от этих слов. Воспоминания, как и идеи, носятся со скоростью мысли не только в воз духе, но и в безвоздушных пространствах. И, наконец, укореняются в среде, схожей с прежней. Идеально было бы, чтоб проявлялись они целиком как воспоминание чьём-то прошлом, ставшим не чьим-то, а своим соб ственным. Ладно, пусть не целиком, а частично... Как наитие, озарение. даже вдохновение, в какой-то мере. 127 Часть третья. Разносчик соломы – Ладно, пусть, чего уж там, – с иронией согласил ся Ванин, почуявший в монологе не то чтобы подвох, какой-то двоякий смысл. Ада это поняла. – Надо, чтобы выслушали, потом объясню, – повтори ла она. – Вернёмся к нашим баранам; вернее к приматам. Возможно, человечество не состоялось бы, если б однаж ды первобытная обезьяна не смекнула взять в лапы пал ку, чтобы сбить плод. Каким ветром вдуло в мохнатую башку столь гениальную – действительно, гениальную по тем временам – догадку? Или сказка о яйце из драг металла, из которого «выходило» целое царство. Это же модель пространственно-временного «свёртка», каким его математически описывают учёные. И пример пре ждевременно привитых знаний, трансформировавших ся в сказочную форму. Подобных примеров множество. Где-нибудь за Млечным путём художник, черпая фан тазию из подкорки, пишет абстрактные в восприятии своих соплеменников полотна, в которых мы бы узнали земные пейзажи. Возможен и обратный вариант. Всё раз умное в космосе было и будет связанно одной пуповиной. Иначе мне, зауряд-лекарю, не пришли бы в голову такие мысли. Им попросту неоткуда было бы взяться. – Вы несправедливы к себе, – заметил Ванин. – Рах мин величал вас фантастическим специалистом. Ада приняла замечание за шутку и тут же отшути лась, словно отмахнулась: – Вечно он всё преуменьшает... Михаил Иванович, только что прочла вам по памяти и не совсем дословно выдержки из своих студенческих записей. Дело не толь ко в содержании, но и в некоторых ключевых словах, выделенных мной интонацией и местом в предложени ях. Они должны были без Вашего ведома отпечатать ся в памяти. Надеюсь, так оно и произошло. Это нечто вроде подмалёвка, предварительного эскиза. Словесная 128 формула на подсознательном уровне подготовила вас соответствующим гипнотическим посылам. вроде как заколдован? – Колдунов у нас нет. Последнего я превратила «Грюндик». Очень экономно и практично. Что каса ется формулы... Зуд... Это очень важно. Возможно, нам удастся перехитрить ваш призрак, но боль много о чём сигналит и избавляться от неё следует с осторожностью. Мы будем исходить из того, что по ночам вы испытывае те не призрачную, а вполне реальную боль. Как если бы сохранились какие-то живые ткани. Очень надеюсь, что нам удастся ввести в заблуждение подкорку. Боль, если она появится, можно будет снять лёгким анестетиком. Потом объясню, каким и как. Это в идеале. На практике же такой метод оправдал себя в пяти случаях из десяти. Среди этих пяти – один мой. Не изобрела эту методи ку, но однажды успешно ею воспользовалась. Вы – один надцатая попытка такого рода в отечественной практи ке гипнолечения. Словом, поживём – увидим. Ванин согласно кивнул, достал мобильник. Прогнозы Адиной тётушки, вероятно, не раз оказывались точными. Он беспокоился. Метеофеномен, будь он неладен! В Бир городе грянет, на Ине откликнется. Сигнала не было. Ада чуть подалась вперед, наклонилась над столом, поглядев на «Командирские» часы. Волосы пахли лугом. – Сейчас отключат свет, магнитофон смолкнет, и тётя проснётся. Гипнотический сеанс проведём в доме. Поч ти наверняка не единственный. Славно, что не единственный, подумалось Ванину. Он ничего не помнил и не должен был помнить. Было сказано, что он заснёт на счёт «девять», и он по 129 Часть третья. Разносчик соломы слушно уснул. После пробуждения чувствовал себя как всегда, разве что протез казался ему малость тяжелее обычного. Ада проводила его до калитки. – Вам вдвое короче ехать лесом. Успеете засветло. Дорога ещё не заросла, ям нет. Я ездила утром. Всё пря мо да прямо. Только, если будет охота проветриться, под ноги смотрите. Лучше вообще не выходить на обо чину, – голос звучал устало. Сеанс её сильно утомил. Ванин остановился. – Почему? – Подлесок густой, едешь будто в туннеле. Недав но мальчик десяти лет там в капкан попал. Не так уж долго его искали, а нашли мёртвым – кровью истёк. Вот все каникулы, – она через силу выдавливала слова. – Он к бабушке в гости приехал. Погнался за бумажным самолётиком. И от такой малости как направление лёг кого ветерка жизнь может зависеть. Жуткая нелепость. – Кто же настолько озверел, чтоб там капкан ставить? – Ясно, что не местные. Капкан ржавчиной прихва тило, давно поставили. У нас прошлой зимой ещё води лись дикие кабаны. Где-то неподалёку лёжку видели, сле ды находили. А сколько там этих железок понатыкано? Может, ни одной. Может, несколько. Некому проверять. Они попрощались до следующей субботы. Ванин хорошо помнил старую прямоезжую лесную дорогу. Однако ему нужно было подняться на пригорок за развилкой, чтобы позвонить Юльке. Учитывая трёх часовую разницу во времени она скоро ляжет спать, от ключив мобильник. Ссылаться на Адину матушку, ко нечно же, не следует – пустой разговор. Он придумает 130 какой-либо иной источник информации. Но думалось не о вымышленном источнике. Всяческие аномальные явления и жуткие нелепо сти происходят каждодневно в немереном количестве. Ванин полагал, что мир переменился против того, ка ким он знал его прежде: стал менее добрым, менее при глядным и куда менее разумным. Сделался равнодуш ным, нервным и опасно непредсказуемым. Неимоверно возросла значимость случайного фактора. Злая случай ность часто убивала. Если бы существовала мировая статистика, объеди няющая все категории несчастных случаев со смертель ным исходом, число их было бы сопоставимо с числом умерших естественной смерть. Кривая роста на вооб ражаемом графике походила бы на траекторию полёта стелы, пущенной прямо в небо. Кто бы её притормозил, эту стрелку? Может и есть такие. Те, про кого говорят: уж он-то знает, где подстелить соломку. Притормозил же там, где надо и в нужный момент, водитель фуры ветошью. В прошлые выходные Ванин прочёл фантастиче скую повесть. Он позабыл её название. Тонюсенькой книжицы, найденной на антресолях, хватило на пол часа. Речь шла о людях, не землянах, развивавших в себе способность к предчувствию процесса стечения гибель ных обстоятельств, что было как-то связанно с зачатка ми коллективного разума. Они умели по наитию и тай ком от самих себя пресекать этот процесс. Клин клином вышибали. Случайное, импульсивное противодействие слепому случаю. Правильно, что тайком от себя. Иначе не получи лось бы. Поди соверши импульсивный поступок, когда загодя знаешь, что должен сделать нечто подобное. Лег 131 Часть третья. Разносчик соломы че не думать о «белой обезьяне». Скрытые знания, от ко торых не будет никакого прока, если они станут явны ми. Театр теней в свете бестеневой лампы, бессмыслица. На подъезде к мосту Ванин хотел затормозить, но культя с протезом не послушалась, такого прежде ни когда не бывало. Гибкую кремниевую подошву кольнуло. Боль много о чём сигналит, вспомнил он вдруг Ади ны слова и совсем уж невпопад подумал, что все две по следних недели боль регулярно вспыхивала через ночь. Эдакий маячок среди комфортной безболезненности. вне расстояний, сказала бы Светлана. Периодичность сигналов – признак их искусственного происхождения, уточнил бы Витька из сто первой квартиры со слов зна комого астрофизика. Ванин мотнул головой, покрепче взялся за руль... Глаза сами по себе распахнулись пуще прежнего: перед мостом порхал, стремительно приближаясь к гибельно му для него лобовому стеклу, диковинный мотылёк с яр ко-красными крыльями. На этот раз нога не подвела. Он затормозил, но затормозил слишком резко, тут же завертел руль в сторону заноса. Покрышки не удержали машину на грейдере. «Оладышек» пошёл юзом, прова лился передком за край крутояра. Ванин успел открыть дверцу и выпрыгнуть. Он вы бросился не на дорогу, а в овраг, в травы и в стланик, но вместо удара снизу, к которому он готовился в корот ком падении, на него обрушился удар сверху. Одновре менно где-то взорвалась боль и медленно, очень медлен но докатилась до сердца. Запахло ромашками. Как вчера поздним вечером в тёмном коридоре у дверей квартиры. 132 Тяга, о которой говорила Светлана, усилилась – мяг ко, ненастойчиво. «Догоню!» – без вдоха и выдоха вос кликнул он на бегу, не двинувшись, не шевельнув губа ми и не разомкнув век. Мотылёк, покружив у моста, опустился в овраг, сел широкую раскрытую ладонь, раскрыл алые трилист ники прозрачных крыльев. 17 Ливанул дождь вперемешку с крупным градом. Ра бочие, пилившие поваленное недавним ураганом дере во, укрылись от оконного козырька, будто воздушная кукуруза от жаровни. Даже звук был похожим. Стало холодно и Юля отошла от окна. Врач за столом в углу кабинета – совсем ещё молодой человек – продолжал что-то говорить. Она расслышала лишь последнюю фразу, вопрос: – У вашего отца были нелады со здоровьем? С серд цем, в частности? – Не знаю, он никогда ни на что не жаловался. Вооб ще ни на что. Не только на болячки, – собственный го лос показался ей слабым, жалобным. – Правда, он очень много курил, чай пил такой крепкий, что ложку в тон ком стакане не было видно. Это, наверное, нездорово? Она едва не расплакалась. Лицо у врача было озадаченное. С таким лицом впо ру разводить руками. – Машина ударилась о дно оврага. Если бы... – он взглянул в свои бумаги. – Если бы Михаил Иванович остался жив, можно было бы говорить о редком везе нии, поскольку передним бампером расплющило толь ко протез. 133 Часть третья. Разносчик соломы читала протокол. – Протез и только. Сам он весь целёхонький. Уши бы, ссадины не в счёт. Тем не менее, я бы сказал, что он скончался от болевого, то есть травматического шока, это уж совсем непонятно. Он не потерял ни грана кро ви. Я указал причиной смерти внезапную остановку сердца. Так бывает – ни с того, ни с сего. Юля потёрла ладошкой висок. – Смерть причину найдёт. Разве это важно теперь? Она взяла протянутое ей медицинское свидетельство, взглянула на врача. – Папа работал в департаменте строительства, от вечал за безопасность труда. Мне кажется, что он не лю бил мотаться с объекта на объект, но всё же мотался, потому что бумажно-кабинетную работу не любил ещё больше. Так или иначе, а всевозможные ЧП и несчаст ные случаи сократились при нём в несколько раз, хотя он в этом своих заслуг не усматривал, уверял, что это совпадение. Не знаю... Знаю, что себя он от несчастного случая не уберёг. Я видела схему ДТП. Ему бы выпрыг нуть немного раньше, на дорогу. Он не мог растерять ся. Почему же не выпрыгнул? Теперь уже без разницы. Или нет? Врач промолчал. Дочь погибшего, судя по всему, не ждала ни ответа, ни комментариев. Во всяком случае, от него. Юля вышла в коридор, прислонилась к стене. Она ещё не знала, что вызванный долгим ливнем оползень на Лысой сопке обнажил древний культурный слой, существование которого предполагал её муж и до которого вовек бы не докопался. Не знала она и того, что многотонная лавина камней и жидкой грязи начи сто снесла их дом на сваях. В этот момент они летели ночным рейсом в Биргород на похороны, а не летали во сне в своей постели. Юлия Михайловна помнила: в тёмном иллюминато ре теплились звёзды. Впервые они не казались ей тогда холодными и безучастными. ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ НЕВАЛЯШКА. БУНТ 136 Шутов сел на край кровати, почесал тыл изжален ной комарами ладони о жёсткую бородку и закурил, вы пустив струйку дыма в муху, обследующую рамку «Алё нушки». Сердито вжикнув, муха отлетела в сторону. На побеленном потолке, в углу, там, где однажды протекла крыша, давненько проступило серо-зелёное пятно неопределённой формы с разнотонными ржавы ми разводами. Сегодня пятно, если вглядеться пристально, на поминало забавную зверюшку, а в прошлый раз, когда Шутов ночевал тут с женой, оно определённо походило на рожицу весёлого клоуна. Жена сперва ничего не уви дела, а потом разглядела нечто вроде верблюжьей ко лючки с акульим оскалом. Настроение у неё тогда было прескверное. Возможно, у Германа Роршаха где-нибудь в Цюрихе, Берлине или Берне тоже протекала кровля, наверняка образуя более живописные пятна. Они запросто могли натолкнуть молодого учёного на мысль о создании цве товых психодиагностических тестов. Могли, если он мыслил в данном направлении. В мире неживой материи и живой природы тьма тьмущая подсказок ищущему человеческому разуму, го ворил дед. Знал бы, где искать, набрался бы ума-разума. Скрипела флюгарка. За низким оконцем ветер тре пал кусты плакучей черёмухи-антипки и красной смо родины, вытянувшиеся в ряд вдоль забора. Занавеска, пузырясь, то и дело взлетала параллельно полу. 137 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Слегка пахло арбузной мякотью. Шутов давно заме тил, что многие свежескошенные травы пахнут арбузом. Наверное, кто-то с утра пораньше выкосил лужайку перед домом. Значит не было росы и вероятен дождик. Только его не хватало. Он встал, подбрил бороду, ловко пристроив отра жение между клочьями облупленной амальгамы, затем долго плескался у крыльца в кадушке под водостоком. В деревеньку Озерки, давным-давно обратившуюся на три четверти в дачный посёлок, он приехал на вы ходные. Жена поручила разобрать оба парника со сня тым урожаем бахчевых. Нужные инструменты хранились в предбаннике, ключ от предбанника – в кладовке, в жестяной короб ке среди других ключей, нескольких рыболовных гру зил и блёсен, полудюжины монеток, кнопок и прочей всячины. Шутов взял ключ, повертел в пальцах одну из мо неток. В детстве он нашёл её в песках Аравии. Ну, как будто Аравии. Тогда ему показалось, что это десять рублей, и он об радовался, потому что мороженное в ближайшем киоске стоило пятнадцать рублей, а пять у него было. Потом он поскрёб металл ногтем, присмотрелся: пять копеек 1961 года, давно вышедшие из оборота. Разочарован но хмыкнув, сунул старый пятак в карман обрезанных по колени разлохмаченных джинсов. Недавно дед срыл слежавшуюся под забором груду песка, которая была старше Шурки, измельчил комки, разровнял граблями, заняв большую часть двора. 138 Во дворе он устроил подобие японского сада кам ней. Песок сглаживал неровности почвы и обозначал ус ловную границу. Собственно, камней там не было вовсе. Дед использовал массивные сучковатые комли сосновых стволов, приобретённые на пилораме за посёлком. В ка жущемся беспорядке он расположил на песке пятнад цать обрезков, но увидеть – откуда ни посмотри– можно было только четырнадцать. Несколько вечеров кряду он сидел на крылечке, из редка поглядывая с прищуром на сосновые коряги. В последний вечер, едва усевшись, он тут же встал, снова сел и опять поднялся. Затем, потирая ладони, произнёс своё неизменно «чудненько» и вер нулся в дом. На периферии зрения в какой-то момент он увидел- таки вполне отчётливо все полтора десятка деревяшек. – Померещилось, точно померещилось, – сказал отец. если нет, то что толку? – Сам думай, – буркнул дед. – Ничего мне не поме рещилось. Наутро он распустил коряги на дрова для баньки, песок кое-как сгрёб в угол двора. После ливня очерта ния песчаного пласта стали походить на Аравийский по луостров. Во всяком случае, в Шуркином воображении. Воображения ему хватало. Половинка детского ре зинового мячика с дождевой водой в окружении зелё ных веточек – оазис. Сухой репейник – перекати-поле. Шурка сооружал горную гряду из битого кирпича, когда его позвали обедать. После обеда они с отцом по ехали на мотоцикле в «Пригородный » универсам. Отец служил в торговом флоте, Шурка видел его не дели три в году, знал мало и немного побаивался. Он слышал от соседей, что у отца есть другая семья. Мать он не помнил совсем, она умерла, когда он ещё 139 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт сн осил первые пинетки. Жил он с дедушкой, мами ным папой. Всей дороги было сорок минут, но Шурка крепко уснул в мотоциклетной коляске уже через чет верть часа. Они с дедом привыкли к послеобеденному отдыху с дремотой или как получится. От столкновения вильнувшим на встречную полосу лесовозом его вы бросило в колючие кустарники на невысоком, но почти отвесном берегу Росклы. Перебравшая дождевой воды речушка – в верховьях здорово поливало – так и рвалась из русла. Шурка провисел над стремниной минут двадцать, прежде чем его заметили и снесли на шоссе к подоспев шей «Скорой помощи». О гибели отца он узнал не скоро. Повреждений не обнаружилось, но в больнице ему всё же пришлось провести неделю. Врач недоумевал: ребёнок неполных девяти лет из бежал шока, сильного психического потрясения, с кото рым совладал бы не каждый мужчина. Не проявились даже слабые симптомы. Малолетний пациент не был хоть сколько-нибудь испуган, возбуждён или, наоборот, апатичен. Никто не знал, что в момент удара он летал во сне реальный полёт вверх тормашками воспринял как не обычное продолжение фантастического сна. Спросонок ему казалось, что над водой его держит не кустарник, некое доброе чудище, именно на такой случай при таившееся среди тонких ветвей, будто на картинке-за гадке «Найди охотника». Он чувствовал себя в полной безопасности. Его даже забавляло, когда на речном по рожке угрожающе вставали дыбом ощутимо тяжёлые, все в грязной пене, чёрные волны... и бессильно опадали подошв сандалий. 140 Уже будучи взрослым человеком, он, задумавшись как-то раз, сделал вывод, что иллюзорная безопасность сберегла его после катастрофы не только от жёсткой психической травмы. Вполне вероятно, и от чего по хуже: если бы он в панике попытался вырваться, стал суматошно месить ручонками воздух, пытаясь привлечь себе внимание, то неизбежно свалился бы вниз. И по минай как звали. Тело отца осталось на мосту, избитый мотоцикл нашли в трёх с половиной километрах ниже по течению разрушенной бобровой плотине. Его собственное тело могли найти ещё ниже и позже. После того как спала бы вода Правда, друг его детства Митроха сказал тогда, что останься Шурка в искорёженной коляске или нет, со рвись с бережка или не сорвись, с иллюзиями или нет – всё одно быть ему живу. Похоже, Митрохе самому было не ясно, что как, да почему. Мимикой он обладал кар тонной: вместо объяснений только чуть шевельнул вы горевшей бровью, что означало высокую степень озада ченности. Шутов вскипятил чай, перекусил взятыми из дома консервами. Он открывал предбанник, когда стукнула калитка. Митроха был городской, жена его местная. Она без выездно жила в Озерках с середины весны, до снега, он приезжал в деревню при первой же возможности. – День пчеловода! – радостно объявил он, тряся Шу това за руку. 141 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Был он обрадован, весел и полупьян, хотя по лицу его никто из посторонних всего этого не определил бы. – Я чувствовал, что ты вскорости приедешь. Чуял, что вот-вот объявишься. Да ты в эту пятницу вечером обещал. Как штык! Митроха присел на приступку у баньки, пригладил волосы, заодно перепачкав их чем-то серебристо-блестя щим, сунул в рот сигарету. На нём были кирзовые сапоги с низко обрезанными голенищами, припорошенные мелкой пылью. Одет он был в латанную, старого образца солдатскую полевую форму, побелевшую от несчётных стирок. Наверное, заметив, что с калитки снят висячий замок, Митроха тут же поспешил повидаться, бросив какую-то работу, на которую пока ещё был способен. – Какие твои дела? Что новенького? – спросил Шутов. – Как сажа бела... Вообще-то все здоровы. Мёд рас продали до донца по хорошей цене, а одних только фляг было пять полных штук. Думаешь легко шесть фляг рас продать? – Ты сказал пять. – Семь я сказал. Мои фляги, не помню, что ли? И во щину всю раскупили. – То-то я смотрю, ты разоделся не по средствам. – Это меня жена в гости принарядила. а так я по проще... – улыбнулся Митроха, вернее, слегка припод нял край губы. Пчёлами занималась Лиза, его жена. Он охотно помогал ей, иногда брал и для себя работу из города Озерки. Он работал на городском кладбище, потому упо минание о надомной работе могло показаться дурной шуткой. Однако, работал он камнерезом и, бывало, при возил в деревню мраморную или гранитную заготовку, 142 если заказчик просил поспешить. От кладбища до дачи было немногим дальше, чем до центра города. Набор для кернения, резцы, фрезы, шлифовальный станок и бумага для тонкой шлифовки хранились у него на веранде в самом настоящем матросском рундуке. Шутов, не прощаясь, проводил его до калитки, вста вил в скобу снятый крючок, чтоб не лезли во двор на глые Заволчихины куры. Впрочем, от калитки тянулась кусты красной смородины, то есть кислицы, глубокая промоина, так что куры могли протиснуться и под шта кетником. Из-за калитки Митроха глянул ненароком на шу товский «жучок». – Почему пыль не белая? – спросил строго. – Она всегда такая, – удивился Шутов. – Сейчас объезд через Белогорку, там лесовозы из вестняк в пудру истолкли. Почему у тебя всё как обыч но? Почему не припудрило? – Не видел я никакого объезда. Ехал да ехал... – Да ну тебя! Не доехал бы. – Митроха махнул ру кой. – Почему говорить не хочешь? После третьей всё равно расскажешь. Нарочито твёрдой походкой выпившего человека он стал переходить улицу. С охапки вялого бурьяна, бро шенного на край дороги, выбралась ничейная кошка и, мяуча, стала тереться об его опорки. Митроха, качнув шись, остановился, выудил из кармана шматок какой-то снеди, кинул в траву. Он всегда, при безусловной взаимности, был чем-то симпатичен живой природе. Возле него постоянно ви лись приблудные кошки и собаки, странным образом ладя между собой в его присутствии. Пчёлы после Лизиного замужества – даже самая ма лая семья – увеличили медосбор до двухсот килограм 143 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт мов, что считали безусловным бахвальством маститые пчеловоды. К слову, Митроха с женой никогда не держали на убой скотину и на всю деревню только в их скворечни ке обосновалось пернатое семейство, хотя скворечников Озерках было понатыкано множество: чуть ли не на каждой крыше или хоть да на одном дереве во дворе. Ещё с дороги Шутов звонил жене, просил её наконец забрать домой из квартиры покойного Лапина кактусы подоконника. Уж она за ними присмотрит. Просьба по ступила от отчима Эдика, мать вообще не могла говорить. Тогда же Дмитрий Павлович нашёл, где пристроить кота, принесённого бывшей супругой пасынка. Вика вы просила животное у соседа, которому его отдали ещё ко тёнком по неясным причинам. Хотя она не привыкла ко го-либо о чём-либо просить. Сладить с животным ей ока залось трудно: холёные руки были глубоко поцарапаны. Понятно, что это был для неё символический посту пок. Правда, над символикой его никто не задумался. Кота она переименовала в Морсика. Он легко при жился у Митрохи после полуголодного существования всерьёз занемогшего хозяина. Это было недавно, когда отмечали сорок дней с тех пор, как не стало Эдика. Патологоанатомы и специально приглашённое из первопрестольной светило медэкспертизы так и не смог ли понять происхождение травм, возможно, спровоци ровавших кровоизлияние. Судя по их характеру, погиб 144 ший должен был испытывать в последние мгновения сильную боль, но он перед самой смертью улыбался. Позже Эдик будет «увековечен» в учебнике судебной медицины как пострадавший Л. Когда-то он отдыхал в детском лагере и вожатый, согласно методике, затеял игру: кто первым пробежит дистанцию с ладонями «лодочкой», полными воды, рас плескав наименьшее количество. Эдик бесспорно вы играл первое место, получил символический приз, его сфотографировали. На фото он улыбался какой-то осо бенной победной улыбкой, очень похожей на недавнюю предсмертную. Следом Шутову вспомнилась коротенькая прит ча. Её им двоим, ещё подросткам, рассказал его дед: «Земля, как утверждали древние географы, держится на трёх слонах, слоны стоят на огромной черепахе, че репаха плавает в океане, а океан тот – вода в пригоршне ребёнка, самого малого обитателя Земли.» Концовка представлялась парадоксальной только на первый взгляд. Дед, видно, не особо рассчитывал, что ребята его поймут. Эдик, правда, призадумался. Шурка тоже, но лет через десять и минут на пять. От воспоминаний его отвлёк, едва слышимый пре жде, нарастающий рокот мощного двигателя. Сюда, на окраину, удалённую и от трассы, и от озера, где жили основном деревенские, а не дачники, мало кто заворачи вал, кроме своих. Тем более, на десятиколёсной махине. Вдоль улочки с рыканьем пробирался КамАЗ, вы соко нагруженный неошкуренными сосновыми ствола ми. Кабину и борта покрывала лепнина засохшей грязи. 145 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Ошмётки земли из-под колёс с малым недолётом кида ло в гусей, щипавших спорыш-траву, неизбежную почти на каждой обочине. Бабка Заволчиха, худая и ссутуленная в загривке, что сообщало её фигуре некоторое сходство с вязаль ным крючком, вышла, любопытствуя, за ограду. Кое-где раздвинулись занавески. Съехав с дороги, шофёр, молодой хмурый парень бейсбольной кепке, затормозил, приоткрыл дверцу что-то спросил у Шутова. Тот, не расслышав, хотел было подойти ближе, но не смог открыть калитку. Он недоумением подёргал крючок, но крючок не поддал ся, будто намертво прилип к скобе. В тот же момент лопнула одна и следом другая про волочная стяжка на верхней вязке брёвен, погружённой выше вертикальных крепёжных стоек. Брёвна со сту ком раскатились, обрушились вниз с трёхметровой вы соты, брызнув в стороны латунной шелухой. Забор по шатнулся. Перепуганный шофёр кубарем выкатился из каби ны и, подбежав к Шутову, поглядел на него недоверчиво, словно тот только притворялся целым и невредимым. – Ты, папаша, того... Как? – Кряк да кряк. Ведь чуть не угробил. Нервы угомо ни. Физиономия белее белого. Хоть переполох выливай. Шофёр, вздохнул, стянул бейсболку, под которой мо нашьей тонзурой блеснула неожиданная плешь, отёр пот с розовеющего лица и, оправдываясь, стал неинте ресно браниться в адрес «косоруких стропалей, сржа вевшей проволоки и хитро выкрученного Бусина». – Самому глядеть надо, – оборвал его Шутов. – Ты вроде чего-то спросить хотел? – А? Ну да, то и хотел, – шофёр ткнул пальцем под ноги. – Лес кому нужен? 146 К ним по улице уже семенил крохотный дед При мак. – Зажди ехать, – кричал он на ходу. – Где сгрузился, оболтус?! Как мне эти лесины на подворье доставить? Пока докатишь – глаза закатишь. Он засуетился вокруг брёвен с мелком и рулеткой, по-рыбьи зашевелил губами и внезапно подобрел: – Покурим в сторонке. Свалилось ему, наверное, сверх того, что было вы писано в лесхозе, да не в том месте, и теперь он пытался извлечь из ситуации свою выгоду. Тут Шутов вспомнил про неснявшийся крючок и, за цепив его тремя пальцами, с силой потянул вверх. Он погнул скобу и выгнул стержень крючка, но оторвать их друг от друга не смог, будто они сами по себе составили одно целое. И вдруг отвалились от забора, как гнилой опёнок от пня, исчезли в траве, рассыпавшись ржавой пылью. – Вот тебе и на! – опешил он. – Что же такое сдела лось? В поперечине калитки, к которой крепился крючок, чернело пустое, с рыжими обводами дупло от шурупа. Два таких же, оставшихся от скобы, зияли в столбе. Шутов присел на корточки, пожевал фильтр неза жжённой сигареты. Нечто наподобие самопроизвольного возгорания, пытался он уверить себя. Спонтанная диффузия, молеку лярное сцепление с последующей скоротечной коррози ей. Одним словом, совершенная чушь, но чушь, оградив шая его, возможно, что и от погибели. Если бы он вышел за калитку.... Он поморщился, представив останки. А ведь он ни удивлён, ни взволнован; во всяком случае, не особенно. И внутри у него ничего не ойкну ло, когда посыпались чуть ли не на голову здоровенные 147 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт лесины. Он не отшатнулся, не попятился даже инстин ктивно, когда сплющило почтовый ящик и покосило столб, словно наперёд знал, что ему ничего не угрожает. Вот что представлялось ему наиболее странным – соб ственная реакция. КамАЗ укатил, избавившись от негабаритного гру за. Шофёр выглядел более хмурым, чем вначале; зато Примак повеселел. Заверив Шутова, что брёвна из-под его забора уберут как только приедет свояк из города, он бодрым шагом направился домой. – Нам бы в его годы так ногами перебирать, – заме тил подошедший Митроха. – На кой они тебе? – Что? – не понял Шутов. – А, брёвна... От кур барри када. Под забор не проникнут. Мне их дед Примак одол жил, он коровник новый затеял... Ты приглядись: у меня ангел-хранитель за спиной крылышками не мельтешит? Митроха, действительно, пригляделся. – Нет, не вижу. Не вижу, кстати, и повода, чтоб не вы пить. Заодно пообедаем. Пойдём, что ли? минут через двадцать, ладно? – На «штрафную» претендуешь? Ладно, ладно. Перед мостом на должном расстоянии были уста новлены предупреждающие знаки и стрелки объез да. Хлипкое ограждение на въезде и выезде – рейки на стойках, выкрашенные в белый цвет с косыми крас ными полосами – были проломлены и отброшены в кю вет. Дорожники, поругиваясь, вытаскивали их из густо го бурьяна. Шутов выбрался из «жучка», прошёл по гребню обо чины на другую сторону, вернулся обратно. В траве и на 148 грунте были видны отпечатки протекторов его машины. После дорожной катастрофы в детстве – он не сра зу обратил на это внимание – ему никогда не снились не то, что кошмары, а даже просто страшные сны. Его никто не преследовал, не поджидал в темноте. Если снах фигурировали какие-либо страхолюдины или киномонстрики, то вели они себя вполне дружелюбно. более зрелом возрасте, когда ему, например, случалось падать во сне со смертельно большой высоты, он не про сыпался на лету, как это бывает всегда со всеми, а плавно опускался на землю. Если же земля вдруг расступалась, образуя пропасть, шёл по воздуху, аки по тверди. Не верится, но нечто похожее, по всему, произошло ним вчера поздним вечером наяву. Он не помнил ни чего необычного, ни знаков, ни ограждений, но следы покрышек, которые он не спутал бы ни с какими дру гими, оканчивались перед мостом и продолжались сра зу за ним. В передний бампер влипла крошка красной краски. Овраг был глубоким. В конце июня или начале июля где-то тут занесло за край легковушку, водитель погиб. Шутов его знал. Повреждённые опоры лежали на дне, два сред них пролёта железобетонного полотна отсутствовали. провале между ними уместилось бы полтора трамвая, «жучок» попросту нырнул бы в него как огурец в бочку. Но ничего не случилось. Не наблюдая никаких зна ков и ограждений, он спокойно миновал виадук и по ворот к ближайшему хутору Ёлки, въехал на крайнюю деревне улочку, подкатил к своей избе. Всё как всегда. КамАЗ вёз лес с противоположной окраины более дальним и неудобным объездным путём. Действитель но, его обдуло известковой пылью, будто инеем. Да что ж это такое? 149 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт – Да что ж это такое?! – Шутов хлопнул по столу так, что подпрыгнули рюмки и тарелки. Голос его от волне ния стал сиплым. Сантиметр вправо – сантиметр влево, и он опроки нул бы салатницу или маслёнку, но ладонь ударила точ но между посудинами. – Не шуми, – Митроха со скрытым любопытством ко ротко взглянул в его сторону. – Всякое бывает. Я дочки журнал брал почитать. Название завтра выговорю. Чего только с людьми не случается. Не всё, поди, враки. Мо жет, опять третья сила? А может... Нет, не знаю. Откуда мне знать? Темнело. Вокруг лампочки под потолком веранды серебри лись в кружении ночные мотыльки. Из настежь распах нутой двери тянуло пахучей и влажной преддождевой свежестью. Полыхнула сиреневым светом зарница. Сосновый бор, опушка которого начиналась сразу же за подсолнухами на заднике огорода, представля лась на фоне менее тёмного неба отдалённым горным кряжем. – Какая такая третья сила?! Почему опять?! – про сипел Шутов. – Да не шуми ты. Придумался термин, вот и весь сказ. Не нравится – придумай лучше. какой стати ты вообще об этом думал? – С похмелья, – Митроха улыбнулся, то есть едва за метно приподнял уголки губ. 150 В прошлую среду Шутов помогал ему клеить обои на кухне, где не так давно случился пожар. Когда он ушёл, Митроха вышел на балкон. День был хороший. Чуть ли не первый с начала лета обычный погожий день. Дождь прекратился, солнце не жило, ветерок ласкал. Как говорится, ничто не предвещало беды. И, как уверял дед Шутова, если бы беду ничто не предвещало, то она бы и не случилась. Так и вышло. Несчастье стран ным образом, буквально говоря, отвело в сторону. Шутов неспеша шёл по асфальтовой отмостке вдоль дома. «Жучок» ему удалось приткнуть где-то за углом. До поворота оставалось шагов десять – пятнадцать, когда хозяйка, переставлявшая цветочные горшки, вы пустила один из рук. Он опрокинулся, скатился по ко зырьку и упал вниз. Вазон с гладиолусом – нарочно не выцелишь – точно угодил бы Шутову в голову. Терракотовая бомба с зелё ным оперением падении он выглядел именно так. Митроха рявкнул, замахал руками, снова рявкнул: «Стой!» Пустое. Ещё полсекунды... И тут полуведёрный глиняный горшок, будто его пнули на лету, резко отскочил вбок и, врезавшись в асфальт, взорвался осколками керами ки, комьями земли и клочьями раздавленной зелени. Шутов, даже не вздрогнув, оглянулся на звук удара, затем посмотрел вверх, нашёл взглядом окно на девятом этаже, из которого выглядывало побледневшее лицо, махнул рукой: «Мол, всё в порядке, мимо». И свернул за угол. Митроха был далёк от того, чтобы списать случив шееся на обман зрения. Он видел то, что видел, даром, 151 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт что увиденное совершенно противоречило здравому смыслу и законам физики. Правда, он не считал, что это одно и то же. Как бы там ни было, а цветочный горшок, подобно всем прочим физическим телам, под действием поля тяжести падают строго по вертикали и не шарахаются на лету в сторону от макушки прохожего человека. Если на них не воздействует третья сила. – Отчего же сразу не рассказал? – Так ты в тот день занят был для серьёзного раз говора, а после ходил совсем смурной. Это, когда узнал, что тот мужик погиб... Тот, что при жизни на меня был очень похож. – Да, помню. Меня Дмитрий Павлович огорошил этим известием. Представляешь, он сам направил чело века в Ёлки к Аде. Была такая необходимость, теперь он переживает ещё и по этому поводу. Сначала Эдик... Потом пациент. Знакомый, кстати. Жаль и его, и твоего двойника. Ну, а потом? – Потом мы с Лизой махнули к её родне. Там я и ре шил ничего тебе не рассказывать. Не враз решил. Я бы сейчас не открылся, если бы ты благополучно не про ехал по разобранному мосту. Шутов плеснул в рюмки, опорожнил, не чокаясь, свою, подцепил вилкой кусочек солёного груздя. – Причём здесь мост? – осиплость в голосе прошла. – Сказавши «а»... Когда-то мой покойный отец помо гал участковому мотоцикл из Росклы вытаскивать, то, что от него осталось. Брезентовый полог был застёгнут наглухо. Стало быть, тебя никак не могло выбросить из 152 коляски, но всё ж таки выбросило, будто брезент на миг сделался проницаемым. Не будь его вообще, ты всё рав но не успел бы докувыркаться в воздухе до отвесного бережка. Это ещё не всё... Да, забыл. Кустики-то на при горке были чахлые, сохлые. Они бы и откормленную во рону не удержали. А тебе веса тогда было, примерно, как в полусотне таких ворон. – Ну, дожился, – с притворной обидой вздохнул Шу тов. – Наилепший друг мой детский живой вес ворона ми меряет. – Ты бы предпочёл, чтоб каратами? – Я бы предпочёл, чтоб ты не тянул. Жизнь корот ка... Я так понял, что было ещё что-то. – Было. Я тут буквально на днях попросил одного заказчика разузнать... Митроха вдруг сделал короткую паузу и, не меняя интонацию, продолжил: – Не двигайся, не шевелись даже. На лбу у него проступила капелька пота. Это был скверный признак. Замигала лампочка под потолком, сильно запахло озоном. Раскололось одно из десятка оконных стёкол, аккуратно прислонённых к стене. Не наружное, а второе или третье. В следующую секунду в поле зрения влетел светя щийся косматый шар размером с крупный апельсин, того же цвета, может на тон-другой ярче и с затемнён ным ядрышком внутри. Остановился, задрожав, маятник ходиков, тут же выглянувшая из них кукушка закуковала не вовремя чаще обычного. 153 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Шар завис над миской с винегретом, внезапно и стро повернулся вокруг своей оси, отчего миска сама со бой сделала торопливый оборот в противоположную сторону, и стал плавно планировать к зажатой в руке вилке с груздем. Шутов скорее растерялся, чем испугался. Он вообще не смог бы припомнить, когда боялся за себя лично, а не за кого-то. Если, конечно, представить, будто он с какой- то стати принялся бы вспоминать такие нюансы. Волосы на голове и бородке зашевелились, кожу за щипало. Он сделал первое, что пришло ему в голову: схватил со стола полотенце с петухами и двумя лёгкими шлеп ками оттеснил шаровую молнию к дверям. Затем встал ударил по-настоящему, со всего маха. Шар выплыл наружу, потускнел, повисел немного глубине двора и беззвучно рассыпался мелкими без опасными искорками. – Девяносто девять, – произнёс Митроха, переводя дыхание. – Ты цел? – Что? Целёхонек. Что за девяносто девять? – Мне кукушка напророчила девяносто девять лет жизни. И ты знаешь, в данной ситуации я склонен ей верить, пусть она и не живая. Чую, молния была готова взорваться. – Может, и так. – Ты собираешься обнародовать этот метод? – Ну тебя... От полотенца остался смятый в кулаке лоскут. Остальная часть льняной материи ржавой пылью осе дала на пол. – А ведь у тебя даже намёка на сипотцу в голосе не появилось, – дёрнул бровью Митроха. – После тако го... 154 светопреставления. Бережённый ты, причём как-то странно. – Влетит мне от Лизы за полотенце? – озабоченно спросил Шутов. – Столько рукоделия пропало. Поднялся сильный ветер, налетевшим шквалом сво ротило флюгер на крыше и сорвало с креплений водо сток. Дождь, начавшийся с вечера, лил всю ночь и часть раннего утра, отбивая по крыше яростную дробь, затем помельчал, иссяк. Выжатые тучи сдуло за бор, по заголу бевшему небу полетели бело-кисейные облачка. Нужно было разбирать парники, но чувствовал себя Шутов погано. Голова после вчерашнего застолья при бавила в весе, перед глазами то и дело происходило противное кружение, точно он выпадал из гравитаци онного поля, и обозримая со двора местность вертелась на земной оси не вместе с ним, а вокруг него. Один его однокурсник после защиты диплома и по следующего мероприятия сетовал, что его похмелье чревато парадоксами: у него возникала иллюзия, будто голове у него катается туда-сюда малюсенький свинцо вый шарик, который, тем не менее, больше головы. Шутов не помнил, услышал от кого-то или наду мал когда-то сам, что всякая иллюзия имеет реальное воплощение где-нибудь в отдалённых пространствах не более иллюзорна, чем мираж, отражающий далё кий, но существующий на самом деле оазис, несравнимы только расстояния. Тронь, не глядя, горошину двумя скрещенными пальцами – будешь уверен, что их две. Где вторая, не видимая? Здесь, не здесь, и Земля в должном сравне нии – та же горошинка. Или сбегающиеся вдалеке рель 155 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт сы железной дороги... Параллельные в конце концов где-нибудь да сходятся, доказал Лобачевский. Вернее, не смог доказать обратное. При желании найти астро номическую аналогию похмельным симптомам бывше го однокурсника было вполне возможно. Но, спрашива ется, на кой ляд? Выпил он вчера разумное количество. Только на прасно, пожалуй, мешал водку с медовухой. Допьяна он вообще довёл себя лишь единожды, две надцать лет тому после того как проводил на самолёт бывшую одноклассницу. Она улетала на собственную свадьбу. Он думал, что влюблён в неё. Разумеется, взаимно. Как же иначе? Два месяца за одной партой... Он пере оценивал своё обаяние. На проводах в армию возле во енкомата она чмокнула его в щёку. Яшку Козлова тоже чмокнула, но как бы заодно, походя, чтобы не обидеть. Просто Яшка случайно оказался рядом. Шутову казалось, что поцелуй имел для неё и для него особое значение. Она отвечала на все его письма. По сути, с её сто роны это была всего лишь дружеская переписка, но он легко читал между строк то, что ему хотелось и чего там не было и в помине, а сдержанность относил на счёт скромности. Если она полагает, что это плюс, то и он, подыгрывая ей, не допускал лирических отступлений. Отслужив, он вернулся домой поздней осенью. Его зазнобы не было в Биргороде. Она гостила у родни Иваново. Он никого о ней особо не расспрашивал. Узнал только, когда вернётся. В подробности его никто не посвятил, а, может, никто их ещё не знал. 156 Шутов устроился работать в аэропорт водителем автозаправщика. После первой зарплаты он собирался купить букет белых и красных гвоздик, коробку конфет «Родные просторы», шампанское и сюрпризом нагрянуть гости. Возможно, под шампанское зашёл бы разговор браке. У него не было сомнений, что она ждёт, когда он позовёт её замуж, но ответ, конечно, даст не сразу. Неза медлительное «да» его бы даже разочаровало. Понимая это, дня два-три она будет делать вид, что обдумывает его предложение. В день зарплаты он увидел её в аэровокзале среди отлетающих, окружённую подругами и родственника ми. Увидел не одну, а прилепившуюся к какому-то типу, надо сказать, довольно приглядной наружности. Шутов выдернул первую попавшуюся подружку из стайки провожающих. Та сперва взвизгнула, но чумовой взгляд и севший голос произвели на девушку должное впе чатление. Она перестала вырываться, очень вовремя оста новила жестом двинувшегося в их сторону мужчину с не двусмысленными намерениями на хмельном лице и двумя доходчивыми ответными фразами открыла Шутову глаза. Хоть Иваново и считалось городом невест, женихи там тоже встречаются не так себе. На него же самого ни каких видов никогда не имелось. Ей, как близкой под руге, это известно доподлинно. – Спасибо, извините, – просипел Шутов, почему-то сразу поверивший в столь шокирующие обстоятель ства. всё понял, уже ухожу. – Пожалуйста, отпустите, уходя, мой воротник. У вас уже пальцы побелели. Еле доработав до конца смены, он решил отправиться из аэропорта в город пешком. Ждать вахту или маршрут ку было невмоготу. Семь километров до конечной город ского трамвая казались ему пустяковым расстоянием. 157 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Километра через три он зашёл в придорожное за ведение принять чего-либо «для сугреву». Дело было зи мой, и к вечеру мороз стал сильнее. Он выпил кофе с коньяком, потом коньяк без кофе, потом, сам того не ожидая, напился с чужими людьми прямом смысле чуть ли не до смерти. Сначала он – вся зарплата в кармане – угощал под символическую закуску двух случайных собутыльни ков, но зарплата, как заметил один из них, – исчезаю ще малая величина. Когда в кошельке уже не шуршало, только звякало, они спроворили где-то литровую бан ку напитка цвета густого табачного дыма. Далее Шутов мало что помнил. Вероятно, он шёл вдоль шоссе, пытаясь поймать по путку до города и не заметил, как его занесло на обшир ный заснеженный пустырь. На свежем воздухе его окон чательно развезло. В голове вертелось окончание одной и той же песен ной строки »... белым саваном искристый снег.» Песню исполнял по телевизору в аэропорту Борис Штоколов. Других слов Шутов вспомнить не мог, но те, что помнил, вполне соответствовали его настроению. В конце концов нога зацепилась за ногу, и он упал мягкую снежную белизну. Вставать было неохота, во всяком случае, не тотчас. Привал не помешает. Очнулся он в месиве липкой тепловатой грязи. Над снежным полем поднимался пар, посреблённый лунным светом. В небе ревел взлетающий лайнер. 158 Пассажиры не могли его видеть, но Шутов всё-таки живо представил себе картинку сверху. Заснеженный пустырь, чёрная проплешина и посреди неё ворочает ся, разве что не хрюкая, нетрезвый самозваный принц, сверзившийся с воображаемого белого коня. Мордой грязь вместо искристого песенного савана. Он едва не замёрз насмерть и жив остался лишь по тому, что под ним прорвало, вероятно, подземную тепло трассу. Или произошёл – он в этом ничего не смыслил – выброс глубинных термальных вод. В «саване"прожгло дырку. Быть может, он, наоборот, едва не сварился за живо. Хмель почти выветрился, стало зябко. Его бил озноб сильно мутило. Сердце кололо, оно билось, будто пичу га, запутавшаяся в колючей проволоке. Этот «звоночек» остался неуслышанным, не принятым во внимание. Доковыляв до обочины, он долго голосовал на пу стом шоссе, покуда его не подобрал Митроха на какой- то таратайке, посланный на поиски заволновавшимся дедом. На другой день утром после завтрака и короткой бе седы дед, глядя на Шурку, окаменевшего в кресле, про изнёс: – Обманулся ты крепко. Такой ты человек, что всё тебе легко давалось: учёба, спорт, служба, музыка. Дев чатам ты нравился. Въелась в тебя эта лёгкость, при вык ты к ней. Себя же ты обманул не только придуман ной взаимностью, но и глубиной своей влюблённости. Не дано ей перерасти в нечто большее. Не глубока она, это со стороны видно. – Почём ты знаешь? 159 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт – Помимо симптомов, которые ты не принимаешь? – Ага, без зауми. твоих годов не миновал. Глупо и грубо ты посту пил, выдернув подружку для допроса. – Мягко сказано. – Да... Но не о том. Нужно было добиться разгово ра с глазу на глаз с невестой. Или кем там она приходит ся тому парню из Иваново. В глаза посмотреть, сказать не сказанное и не написанное. Подружки не всё знают. Глядишь, и вышла бы перемена в твою сторону. – Поздно теперь об этом говорить. – Знать, не зацепило тебя самым главным нервом за крыло её самолёта, не потянуло неодолимо следом. Иначе не сидел бы сейчас в уютном кресле, себя жалею чи, сердечную царапинку зализывая. Подлетал бы уже Иваново. Они с трапа под венец не пошли. Ты бы точ но успел и сейчас ещё, возможно, успеваешь. Финансо вый вопрос я бы решил, ты знаешь. Ну, что молчишь, гвардии старшина запаса? Слабо? Мирон Ильич выдержал паузу, потом махнул рукой. – Выходит, слабо. Не та глубина. Моя правда Шурка слушал его вполуха, не пытаясь разобраться, чём дед прав, а в чём, пожалуй, не совсем. Он ему не всё рассказал, главное оставил при себе. 11 Ощущение было такое, будто в изнанку черепа ты кают поленом и от этих тычков, казалось, вот-вот с тре ском разойдутся черепные швы. Шутов ополоснул лицо из кадки, кое-как пригладил волосы и поплёлся на улицу. Заволчиха заказывала ему привезти из города ле карства: «от головы, от мозолей и от левой коленки». Она 160 настаивала, что мазь должна быть именно для лечения левого колена, потому как от мази, которой её снабдила дочь, ломота прошла только в правом. Он забрал из машины пакет с заказом, сунул его карман брюк. Подпёртая брёвнами калитка не открывалась, и ему пришлось пробираться через мокрый палисад. Уже грело солнышко, на лепестках и листьях свети лись чистые капли. В давно отцветшей сирени цвень кали, суетились воробышки, а под разноцветными мальвами с усердием гребли влажную землю мечен ные зелёнкой настырные заволчихины куры. У Шутова не было сил гнать их со двора. Он оганичился тем, что выдернул у одной прямо из-под клюва упитанного до ждевого червяка и выбросил за ограду. В отместку по родистый светло-коричневый петух больно клюнул его голень, увернулся от пинка и клюнул ещё раз. Тут Шу това осенило. Он зашёл к Митрохе и попросил у Лизы пару кури ных яиц посвежее и покрупнее. Лиза усмехнулась. – Красная футболка, физиономия опять же как ма ков цвет. Со вкусом оделся. Она налила Шутову полную чарку настоянной на мяте водки (мол, хозяин велел) подала лёгкий за втрак и крепкий холодный чай с лимоном. – Мой с утра зимовник для пчёл чинит. Я его тоже поправила. А ты поправился? Или ещё плеснуть? – Нет, спасибочки... Приземлила. Пока, – кивнул Шутов уже с порога. Он, действительно, почувствовал себя куда лучше прежнего. На подходе к Заволчихиному дому его чуть не сби ла с ног изжелта-белая мохнатая дворняга с обрывком 161 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт цепочки на ошейнике и гроздью репейников на хвосте, похожая на белого медвежонка. Двор, кроме краснокирпичной дорожки, сплошь порос яркой травой. Возле летней кухни плакала, сидя на куче песка, шестилетняя Заволчихина правнучка Аюшка. Рядом лежала на спине, задрав ручки-ножки, большая жёлтоволосая кукла. Шутов спросил, отчего плач. – Я понарошку плачу, – ответила Аюшка, успокаива ясь. – Заместо куклы. Она только «мама» умеет говорить. кукле зачем плакать? Упала? – Ей Мотьку жалко. Мотька испугалась Белку и убе жала на дерево, а обратно боится. – Не беда, слезет. Бабушка где? – Не-а, не слезет. Баба на огороде. Сними Мотьку. Кошка с перепугу вскарабкалась высоко; с земли сквозь ветки и зелень высоченной шелковицы было вид но лишь рыжее пятно, замяукавшее в ответ на кличку. – Ладно. Шутов, оглядевшись, нашёл в подзаборной крапиве ветхую деревянную лестницу и, прислонив её к стволу, стал взбираться наверх. На второй трети подъёма он остановился, заметив, что оба продольных бруса, к которым крепились сту пеньки, треснуты и вряд ли выдержат его вес, если он попытается подняться выше. В голову пришла внезапно шальная мысль. Митро ха говорил: ты бережёный, и он решился на безрассуд ство, на проверочное действие. В какой-то миг ему вдруг привиделось, как он падает с надвое разломленной лестницы и с лёту бьётся головой о мощённую кирпи чом дорожку, но привиделось не всерьёз, на фоне ирра ционально обоснованной уверенности, что ничего этого не будет, всё обойдётся. 162 Ничего катастрофического не случилось. Сандалет угодил в сухую развилку, просунувшуюся между ступеней, и Шутов, оторопев, почувствовал, что не в силах освободиться. Веточка была тонкая, рогатка на её конце – и вовсе два неживых прутика спичечной толщины, которые не могли не быть ломкими, но тем не менее не ломались, намертво защемив ступню. Он считал, что внутренне готов к чему угодно, но столь грубой и откровенной чертовщины он всё-таки не ожидал. Кроме того, ему совсем не нравилось, что его бесцеремонно ухватили за ногу, как шкодливого кота за шкирку: не лезь куда не следует. Он, видимо, предпола гал более изящное и оригинальное решение проблемы, может, надеялся в глубине души, что лестница всё же подломится, и ему придётся хвататься руками за бли жайший сук, примеченный на такой случай. Хотя на дежды на сук было мало. Происходящее взбудоражило его, ему стало худо, будто вернулось, удвоив силу, недавнее похмелье. Потом всё прошло. Мотька, осмелев, сиганула с ветки ему на плечо, с плеча перепрыгнула на лестницу, рогатка отпусти ла, и Шутов благополучно спустился вниз. Лестницу он убрал, чтобы на неё не влезла «небережённая» Аюшка. По сути, проверка удалась. Сработал некий предохра нитель, как срабатывал уже неоднократно, уводя его от фатальных крайностей, хотя он, конечно, не знал и даже не пытался понять механику всей этой расчудесии. На траву и землю у комля шелковицы просыпалась древесная труха. Шутов не сомневался, что когда-то пре вратился в прах ставший на мгновение проницаемым полог с измятой мотоциклетной коляски, а возможно, сама коляска в одночасье превратилась в кучу ржав чины. 163 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Он вытер о рубаху вспотевшие ладони, потрепал Аюшку по макушке между бантами и направился на ого род по стёртой кирпичной дорожке. Заволчиха, опершись на черенок тяпки, поздорова лась, спросила подозрительно: – Мазь правильная? – Как заказывали. Я всё на веранде оставил. – Ну, после сочтёмся, спасибо. Он махнул рукой. – На здоровье. Я ещё два яйца принёс, ваша куроч ка снеслась у меня в палисаде. Гладкие у вас несушки, яйца – загляденье. – А чего расчёт на после откладывать?! – взвилась тут же Заволчиха, будто Шутов не отмахнулся, а пред ложил почасовой процент с кредита. – Сейчас пойдём посчитаем, заодно и кур во двор заманю. Не ровен час, Белка порвёт, сорвалась, чтоб ей в миске пусто... Перевернув тяпку и опираясь на неё, как на клюку, она тяжело заковыляла с огорода. На её обещающее «цыпы-цып» куры стремглав ки нулись с палисада. Скорее всего, два-три дня Заволчиха продержит их на подворье, а потом снова станет забывать, что нужно закрыть калитку или воротца за коровой. Со двора было видно на палец отогнутое ветром кровельное железо у водостока. Парники обождут. Сей час придётся карабкаться с молотком на крышу, иначе после следующего ливня вновь появившиеся «пятна Роршаха» попадают с потолка на голову. Шутов смазал йодом оцарапанное кошкой плечо, взял веранды складную лестницу-стремянку и стал взбирать ся вверх, не слишком осторожничая на склизком скате. 164 Он вообще редко проявлял в повседневной жизни осторожность, не обращал внимание на светофоры и се мафоры, на предупреждения о разного рода опасностях вроде «Осторожно, сосульки!» или «Внимание! Впереди крутой поворот.» Это казалось ему естественным. Веро ятно, он подспудно ощущал собственную защищённость (даже в снах), что тупило в нём инстинкт самосохране ния, а потому росла вероятность несчастных случаев. Некоторые из них на самом деле могли произойти, если бы не вмешательство всё той же третьей силы. Собственно, почему третьей? Сила – понятие чрез вычайно ёмкое. Может, их целый комплекс? Вернее бу дет сказать, берегущая сила. Да, «берегущая» – в самый раз. Достаточно неопределённо, чтобы, чтобы соответ ствовать действительности. Правда, действительность такова, что скажи кому – за спиной пальцем у виска по крутят. Кроме деда, разумеется, и Эдькиного отчима, Ады Арсеньевны. Больше и не надо, чтоб не считать себя на пару с Митрохой тихо спятившими. Жена бы поверила безоговорочно, но ей он ничего не скажет. Пока, во всяком случае. Она бы испугалась самого чуда-юда, и того, что оно прошляпит какое-ни будь ЧП, даст ему состояться. А не состоявшиеся ЧП ва лили валом. Чем дальше, тем пуще, напористей. Наверное, с каждым хоть раз в жизни происходили за меченные, а по большей части незамеченные, рациональ но необъяснимые события. Кто-то при безусловно верном диагнозе выздоровел от неизлечимой болезни. У кого-то сама собой закипела вода в графине на столе. Кто-то так не узнал, что собрал ведро кизила в непроходимо зами нированном лесу на одном из склонов чеченской Чёрной горы. То есть произошло то, чего произойти не могло. Многие законы природы имеют оговорки. Нет пра вил без исключения, в том числе из теории вероятно 165 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт стей. Шутов рад был бы поверить, что его ткнуло в одно из исключений, но шибко уж много их было. Не считая прошлых, одно вчера и два сегодня. Нет, три, – он, не шелохнувшись, с интересом про следил взглядом за рухнувшей телеантенной. Проржа вевшая у основания стальная труба в два дюйма диа метром, упав с высоты трёх метров, ударила по греб ню крыши, оставив в нём глубокую вмятину. Польская «решётка» сломалась, усилитель разлетелся вдребезги. Труба, будто её отвели рукой, описала в воздухе дугу, иначе она проломила бы Шутову голову. Исключения из правил, многократно повторяясь, становятся новым правилом. Кстати, Митроха, спра вившись у знающего человека, выяснил, что на пусты ре в трёх километрах от аэропорта в точности нет и не было ни подземной теплотрассы, ни термальных вод. Он не поленился туда съездить. По прошествии двенадцати лет в трёхстах метрах от придорожного кафе в почве ещё осталась не глубо кая, но заметная котловина. В земле кое-где виднелись рыжие вкрапления. Там не рос даже бурьян. Шутов узнал об этом вчера. Всё, к чему прикасалась «берегущая», распадалось на молекулы и складывалось вновь, образуя ржаво-ры жую труху. Побочный эффект, от которого он тоже был как-то защищён? Дед оказался прав: ему всё давалось легко. Позавче ра он бы со смешком отмахнулся от россказней о такой ахинее, а сегодня уже пытается анализировать, признав её за данность. Однако, не мог же он не верить Митрохе или соб ственным глазам? И всё-таки принял он эту данность слишком легко. Будто всегда был готов принять, да не подворачивалось подходящей ситуации. 166 Тщательно выровняв лист железа, починив заодно флюгер и приладив водосток, он спустился с крыши дома на крышу веранды, прислонился к дверям на чер дак. Мобильная связь в этой части Озерков, отдалённой от озера, где жили, в основном, деревенские, была до ступна только на возвышенности. Наискосок через улицу дед Симак, забравшись на копёнку и вдавив трубку в ухо, громко расхваливал свою картошку городскому посреднику. – Надо бы деду позвонить, – решил Шутов. – Ввести его предварительно в курс дела, а дело такое, что не быть его внуку вживе, когда бы не «берегущая». Имей он хоть несколько жизней в запасе – всё одно не хватило бы. Дед и Ада Арсеньевна, и Дмитрий Павлович – все они пытались, кажется, охватить разумом, постичь бесконеч ность в целом, как бы даже взглянуть на неё со стороны. Это были, с их слов, не совсем тщетные попытки, что, без условно, меняло взгляды на действительность и форми ровало образ мышления, позволяющий, в частности, по нять многое из непонятого и увидеть ранее незамеченное. Найти ответы на ещё никем не заданные вопросы. До сегодняшнего дня Шурку это не интересовало. Подобные умственные потуги он считал бесполезной махровой заумью. Так или эдак, но то, что с ним проис ходит, происходит сообразно основам этой или какой-то другой зауми. Причём всегда крайне кстати. «Девятый вал» взбесившейся случайности до сих пор оказывался бессилен перед «берегущей». Что бы или кто бы не запу стил её на Землю неведомо откуда и как, Шутов полагал это правильным поступком. 167 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Вполне обычные происшествия, которым нечто со всем необычное в последний миг помешало стать тра гическими. «Берегущая» как одно из частных предмет ных доказательств, того, что заумь – не заумь? Может, так. Одно дело, если ты остановился прикурить, и, бла годаря этому, разминулся с пьяным грузовиком. Другое дело, когда от грузовика на полном ходу отрывается при цеп и несётся прямо на тебя, будто слева и справа мало безлюдного пространства, и ты уже по запаху определя ешь, что прицеп нагружен автопокрышками, но в двух шагах от тебя он исчезает, как если бы его не было и во все. А запах резины всё ещё витает в воздухе. Шутов тогда уверил себя, что у него помутилось в го лове, что всё это ему померещилось. Теперь он понимал, что ошибся. Он наперёд догадывался, что Мирон Ильич со шлётся на какие-либо подвижные ответвления иных пространственных объёмов с другими физическими константами и природными законами, отличными от всех известных нам и превалирующими над ними. Дед определённо выдаст что-либо в этом духе. Мгновенная, почти вне времени передача информа ции, необычное физическое воздействие, намёк на нали чие разума – в его собрании были якобы факты, не про тиворечащие предположению о природе и свойстве так называемых ответвлений. Он, по обыкновению, скажет: «Чудненько» и будет рьяно потирать ладонь о ладонь, рискуя обзавестись волдырями. 168 Его не очень-то удивит, что внучок сызмальства очу тился в фокусе инородной силы. Удивит его или, скорее, введёт в недоумение, что сила эта сконцентрировалась именно на его внуке, на том, чтобы уберечь его единствен но доступными ей иррациональными, на наш взгляд, спо собами от заурядных, хотя и чересчур уж зачастивших случайностей, чреватых летальным исходом. Что в нём такого особого? Этот же вопрос задавал себе Шурка. Деда дома не оказалось. Шутов торопливо, но внят но наговорил на автоответчик всё, что счёл важным. Потом позвонил жене. Доложил, что за парники ещё не брался и объяснил почему. – Ну их, не берись. Мозги проветри, проспись. по какому поводу вы накушались? Пивка попей. – А что, двум старинным друзьям нужен повод, если есть охота? Вообще-то День пчеловода где-то в этих числах. – На Украине. – Лиза наполовину украинка. – Ну да, все мы славяне. Ой, я тебе главное не сказа ла! Из тех кактусов, что я с Дмитрием Павловичем до мой вчера взяла, меньший зацвёл. С утра. Не по време ни ему, не по сезону. тебя всё цветёт, когда тебе захочется. – Ты тоже вроде не чахнешь. Но это другое... Что-то мне не по себе от этого цветения. ты туда же... – Куда? – Забудь на время. – На время забыла... Я мундштук от твоего кларнета нашла на цветочной подставке. На досуге, когда Эдика не было дома, Шутов не раз занимался в его квартире игрой на кларнете. Акустика позволяла тешиться, не беспокоя соседей. 169 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт – А обыскался. Напомнила... Надо передать Дми трию Павловичу тетрадь Эдика с записями детских снов. И компьютерную распечатку. Восстановили. – Передашь, когда приедешь. Я напомню. Ладно, слезай с крыши. Ты ведь на крыше? Где тебе ещё быть. Смотри, не навернись, цветы помнёшь. – Печёт сильно в маковку. Слезаю. – Куда, куда? – Солнце, говорю, голову напекло. Пока, – он обо ждал, слушая дыхание в трубке. – Давай отбой. – Ты первый. – До свидания. – До свидания. – Ну всё, пока. – Пока, пока. Шутов прервал связь, спустился во двор. Вроде ничего особого не было сказано, но что-то всё-таки прозвучало на доступной лишь двоим волне. Он улыбнулся. Настроение переменилось. Нервное на пряжение, не то чтобы одолевшее его, но создававшее внутренний дискомфорт, пропало. Всё же дюжину лет тому он выдернул из группки провожающих в аэропорту именно ту девушку. Через полгода они с Машей сыграли свадьбу. Как это ему сейчас удалось утаить от неё, что он на ходится на пике проблем престранного свойства? Если удалось, конечно. И если это – пик. Можно было съездить в сельмаг, купить пива, опо рожнить литрушку и поспать час-другой, следуя совету супруги. После пива в малом количестве его всегда кло нило в сон. Собственно, жена имела ввиду именно такую очерёдность действий. Но садиться за руль или топать пешком было неохота, да и глаза не слипались. 170 Он неспеша перешёл улицу, вляпался в гусиный по мёт, вытер подошвы о развёрнутую коробку из гофриро ванного картона, валявшуюся у обочины, и направился попроведовать друга. Митроха согнулся посреди двора на низком табуре те, перед ним на специальной подставке лежала серая мраморная плита. В левом углу была выгравирована вязь петелек, крючков, перевёрнутых скобок и точек. Он постукивал молоточком по причудливой формы инструменту с длинной рукоятью, обрамляя письмена не хитрым геометрическим орнаментом. – Что это? – спросил Шутов. – Скарпель. не про зубильце. – А ты погляди, как ловко заточено. Только умель цу дано так соблюсти нужный угол. Штучное изделие. Глянь, рукоять-то какая удобная! Кондовая древесина. – Небось, сам и точил, и ручку делал? Хвастун ты, братец. – Хорошей работой не хвастают – гордятся. Этой вещи сноса не будет. Я только тебя просветил. Кто по нимает, сам оценку даст. Митроха шевельнул уголками губ, на лбу разглади лись морщинки. Он был явно доволен. – А значит сие, – продолжил он, указав на плиту, – «Я здесь и не здесь, я здесь, но не весь.» Справа будет рус ский перевод со старотаджикского. Воля усопшего. – У Фирдуоси эти слова принадлежат толи бесу, толи деву. – Бесовщина тут непричём. Насколько я понял со слов близких покойного, его занимала двойствен 171 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт ность местонахождения. Он распространял её на загро бие. Согласись, на кладбище над останками другое и в голову не придёт. – Ну да, одна нога здесь, другая там. Митроха мотнул головой, не одобряя реплику. – Не то, не мотай прежде времени. Шутов присел на корточки, рассказал о свистнув шей мимо уха трубе с антенной, о ломких сухих прути ках шелковицы, окрепших вдруг до стальной твёрдости. – Это я одной ногой здесь, а другой... Но обошлось... Как всегда. – То есть, не обошлось без «берегущей». – Разумеется... Ох, и остоелозил, Митрий, мне этот ворох случайностей, ставший частью повседневности. «Берегущая» остоелозила не меньше. Авось и сам как- нибудь управился бы, я слабо реагирую только на опас ности. Это поправимо. – Допустим, что раз-другой было бы по-твоему. если, в конце концов, не получилось бы? – Всё равно. Что бы не произошло, произошло бы по моему хотению. А то... Одна невидимая лапа едва пнёт за край, как другая тут же подхватит, поставит безопасное место. Обрыдло. Я не безмозглый Ванька- встань-ка. – Что ж, просто сживись с этим. Смени профессию. Пойди, например, в пожарные или в спасатели. Тебе всё нипочём. Много чего сделаешь, чего никто бы не смог. Пользы будет, может, не меньше, чем от педагогики. – Мне – нипочём. А другим? Горящая балка огреет кого попало, лишь бы мою персону не зацепить. Или по езд на всякий случай загодя сойдёт с пути, если придёт ся убирать из-под колёс пьяного либо потерявшего со знание, либо решившего, что «там» хуже не будет, граж данина. Бестолочь получится. Опасная для окружающих 172 непредсказуемая бестолочь. От меня сослуживцы шара хаться станут. Может, дед растолкует, как мне быть. – Да, Мирон Ильич способен объяснить многое та кое, что с какой стороны ни глянь, кроме его собствен ной, представляется, казалось бы, совершенно необъяс нимым, иррациональным, иногда – просто чудом. – С другой стороны, с той, откуда он увидел пятнад цатую корягу? – Может, и так. Форменное озарение. Мне ни тогда, ни позже увидеть ничего не удалось. Думаю, я слишком старался, пыжился, а озарение не должно пахнуть по том. Если оно происходит, то с лёгкостью, само собой. Это я усвоил, а вообще-то пояснения твоего деда, если их своими словами пересказать, не ахти какие доходчи вые. А то, что он говорит, углубившись в суть предмета, до меня вовсе не доходит. – Точно, – согласился Шутов. – Его только Ада Арсе ньевна да отчим Эдика понимают. Они целый воз тер минов изобрели для внутреннего пользования. Им без этого не обойтись. – Не знаю до чего они дошли на сугубо научном уровне... Не могу знать. Я судовой механик, взрывник, камнерез. Это не моё. Но если есть загробие, – он кивнул сторону могильной плиты, – то есть и потусторонние миры, не может их не быть в бесконечности, там всего полно. Тогда, естественно, наш мир по отношению к тем мирам так же является потусторонним, а их миры на селены такими же мыслящими смертными существами, как ты и я. Мы, до времени, сами того не ведая, – отча сти и есть они, покинувшие в смерти свои миры. Они – это частично мы, вернее наша память. Закодированная улетучившихся с Земли навьих косточках. Слышал от Эдика? От одной планеты, спустя жизнь, к другой. Из одной вселенной, спустя опять же жизнь или множество 173 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт жизней, в другую. Неважно, какой они наружности: вода остаётся водой в сосуде любой формы. Неважно и место их обитания. Наша Земля при всех своих прелестях кому-то может показаться просто-напросто округлой бу лыгой в пузыре атмосферы. Микрофлора, микрофауна, лужицы влаги в ложбинках. – Нелестно. – Твоим дедушкой сказано. Я запомнил, а ты не слу шал. Теперь пытаюсь вникнуть в услышанное, прочув ствовать – и будто что-то в мозгах на своё место стано вится. Зря, что ли, я на тот пустырь у аэропорта ездил узнавал, что под ним находится? Правильно сделал что съездил и узнал. Вообще-то вроде и связи нет, а чем дольше с Мироном Ильичём общаюсь, тем чаще разные причудливые догадки в голове мелькают. Как правило, верные. Вот послушай... – А чем занят? Что-то в горле пересохло, – сказал Шутов. – Вот загадка. Ты говорил без умолку, а сушняк меня. – Видно, малость недоопохмелился. Сейчас... Гош ка! – позвал Митроха. Откуда-то из-за дома появился Гошка, такой же тем новолосый и растрёпанный как отец, с таким же выдаю щимся вперёд подбородком. Ему было одиннадцать лет, но выглядел он старше, ввиду крепкого не по годам сло жения. Под глазом его расцветал яркий синяк. – Что, батя? – Синяк откуда? пусть не лезут. – Сдачу выдал? то... Как же иначе? Иначе не бывало. – Какие мы бывалые, скажите пожалуйста... – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – улыбаясь, затараторил Гошка. 174 – Уймись, шутник доморощенный. Попроси у мамы сырого мяса, приложишь к фингалу и кваса принеси, будь добр, с холодильника. – Вам мясо, мне квас. Понял. Здравствуйте, дядя Шура, – махнув рукой в попытке поймать на лету бабоч ку, он направился к веранде. Пластиковая полторашка мгновенно запотела на воздухе. От шипучего ядрёного напитка перехвати ло дух. – Так вот, – продолжил Митроха. – Помнишь у меня вышивку в рамке над диваном? Ей лет сто, а то и сто пятьдесят. Ещё с приданного Лизиной прабабушки. Шутов хорошо помнил эту картину. Светлая ночь, полная, неестественно большая луна, занявшая вось мушку чёрного неба, река, дом с жёлтыми окнами на лёном холме. – Да, помню, конечно. Не думал только, что это вы шивка. – Немудрено. Крестиком вышита, каждый крестик мельче макового зёрнышка. Я недавно догадался... Му лине слегка выцвело, серое на белом почти не выделяет ся. Луна-то изображена с обратной стороны. Часть Юж ного и Восточного морей, Море Москвы, многие кратеры видны отчётливо. Очертания материков вполне разли чимы. Я по лунному глобусу сверял. Наши Луну с обрат ной стороны сфотографировали только в 1959 году. – Дед был бы в восторге от прабабушкиного при данного. – Кто его знает, что он сказал бы. – К примеру, что это вид на Землю через сверхмощ ную оптику. 175 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Лиза согласилась пейзаж Мирону Ильичу подарить. Только без рамочки. Рамочку Гошка смастерил. А Мирон Ильич что-нибудь да выдаст в своём духе, конечно. Такая уж у него особинка – знать, куда смо треть, чтобы увидеть то, что мы с тобой не видим. – Особинка? – Многие о ней даже не подозревают. У каждого своя. тебя, ясно какая. У меня – со зверьём ладить. У Маши – растениями. Черёмуха-антипка выше Северной Италии не встречается да и бахчовых у нас сроду не было. Не то что дыни – даже тыквы не вызревают. Золушка в наших кра ях осталась бы без кареты, если к волшебству только тык вы восприимчивы. А Эдика чувство направления было развито до невероятного. Он не север или юг чувствовал, единственную верную дорогу. Если бы его поместили но чью посреди Антарктиды, он бы кратчайшим путём вышел бы к ближайшей полярной станции или стоянке ледокола. Даже не задумался бы, куда путь держать. – Как у Гейне: «Человек без странностей – очень странный человек». Если перефразировать, получится: человек без особинки – особенный человек. – Ну да, особенный. Стало быть, его особинка может реализоваться лишь в особых обстоятельствах. Скажем, вне земных пределов или в экстремальной ситуации. – Заморочил ты мне голову, голубчик. Поеду я в го род, пожалуй. Там созвонимся. – Созвонимся в понедельник. Когда сейчас доро гу переходить будешь, на картонку не наступай. Зачем неё ноги вытер? Под ней яма метра в три для водо разборной колонки. Там трубы, патрубки, арматура. Мы с соседями её огородили, а я ещё сверху картоном прикрыл, чтоб сор не нанесло. Что тебе взгляд отводит? Или кто? Почему не видишь то, что опасно, то, что дру гим в глаза бросается? 176 – Это я у деда буду спрашивать. Шутов встал, размял затёкшие ноги, глянул на ули цу и на этот раз, действительно, увидел несколько суч коватых колышков, вбитых в землю и обвязанных ней лоновым шнуром. К шнуру были часто прицеплены лоскутки красного кумача. Посреди лежала картонка со следами его ног. Уж она точно не удержала бы и от кормленную ворону. – Хрень какая-то... Ладно, проехали, не впервой. Бывай, Митрий. – Погоди, Лиза свежее молоко собиралась передать. Поделишься с дедушкой. Митроха скрылся в глубине двора и через минуту вернулся с трёхлитровой банкой в руках. – Не разбей, не разлей. Счастливо добраться. 13 Шутов продолжал гнать, почти не глядя на шос се, обычно пустое по субботам на этом участке. Ухабы, способные вырвать руль из рук, выглаживались перед ним прямо на глазах. Столбики ограждения слились сплошную бело-чёрную полосу. Что с ним станется? Всё, как с гуся вода. Минут пятнадцать тому назад с серебристого ивня ка на пригорке скатилась на трассу по колеям грунтовой дороги не поставленная на ручник массивная «иномар ка». Бежавшая за ней следом фигуристая девица, спот кнувшись, остановилась и обречённо помахала вслед рукой. Брюки-капри и бюстгалтер настолько плотно об легали тело, что казались нарисованными. Когда за её спиной показалась чья-то почти совершенно лысая гло бусообразная голова с седой порослью на «полюсе» ма 177 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт кушки, Шутов отвернулся и поглядел на загородивший путь автомобиль. В нормальных условиях спасатели, спустя время, по частям вырезали бы его автогеном из сплющенной передней части «жучка». Тормозить не имело смысла. «Берегущая» уже тащи ла скатившуюся машину назад на возвышенность, осво бождая проезд. Он усмехнулся. Возможно, парочке в самый непод ходящий момент предстояло оказаться вместо кожаных сидений в ржавой пыли. Тем не менее, его коробчонку пёрышком перенесло позавчера через рухнувшие секции виадука и ничего по добного, вероятно, в качестве исключения, с ней до сих пор не сделалось, как делалось всегда и со всем, к чему прикасалась «берегущая». Вот ведь чертовщинка какая! Хорошо ещё, что кошки с собаками от него не ша рахаются, не рычат, не стращают оскалом и вставшей дыбом шерстью. Посмеиваясь над собой, он проверил: огонёк зажи галки не посинел, серой не пахло, в салоне ничуть не по холодало и, главное, не скисло молоко, которое Лиза передала в город. Классических признаков присутствия нечисти не наблюдалось. Дед всегда смешно кривился, когда речь заходила сверхъестественном. Он полагал, что сверхъестествен ных явлений не существует в принципе. Волшба, мисти ка – блеф, выдумки. Уж коль скоро происходит нечто, на первый взгляд, сверхъестественное, то происходит оно совершенно естественным образом. Другое дело, что наши представления о том, что естественно, а что, якобы, сверх того, гораздо мельче, чем принято считать. 178 У деда, как правило, находились более-менее непро тиворечивые обоснования многих архинеобычайных явлений. Дома Шутову иногда невольно приходилось слы шать его разговоры с Дмитрием Павловичем или с Адой Арсеньевной. Слушал он вполуха, без интереса и по лагал, что сложил сейчас обрывки услышанного не точно и с пробелами. Большую их часть он наверняка не вспомнил совсем. Бесконечное переплетение подвижных и недвижи мых, образованных пространством разномерных тяжей, пронизывающих и соединяющих воедино микро-, ма кро– и метакосм, Шутов однажды представил себе как объёмную карту некой необъятной сферы. Сфера была опутана пересекающимися на разных уровнях широки ми и узкими дорожками. На большее у него не хватило воображения. По этим дорожкам, где свет, к примеру, движется миллион или миллиард, или в триллион раз быстрее, чем его источник, и дважды два ни при каких условиях не может равняться четырём, перемещаются направлен ные адресно или же наугад посылы энергии, несущей информацию из одного множества миров в другое мно жество. И несущие ещё невесть что; помимо прочего, по добие тех же навьих косточек, и несёт их к местам обита ния благоприятной для них среды. Потому как осознан ная либо подсознательная тяга к иному разуму – некогда близкому либо неведомому – становой хребет миро здания, включающий привнесённую ретропамять. На сколько она, прижившись, изменится и как проявится землянина или обитателя какой-либо монокристалли 179 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт ческой «Лапуты», скрытой за пылевыми облаками Млеч ного пути, неизвестно. Это личная проблема восприняв шего её существа. Вернее, проблема его личности. Отчим Эдика уверен, что создание теории единого поля, «теории Всего» невозможно без привязки к крас ной нити вездесущего, разнообразнейшего, созидатель ного разума. Из всего этого Шутов вынес, что «ещё невесть что» включает остоелозившую опеку «берегущей». Вопрос как ему отвязаться от неё и прилива чреватых смертель ным исходом происшествий оставался открытым. Отве та в своих лоскутных воспоминаниях он не нашёл. По дороге и в городе более ничего особенного не произошло, кроме того, что светофор на одном из перекрёстков, переключившись с зелёного на жёлтый, мигнул и вдруг опять вспыхнул зелёным светом вместо красного. Автомобильное стадо, рванувшееся, было, по пер пендикулярной улице, заскрипело тормозами, останови лось недовольно урча, пока одинокий «жучок» не отъе хал на полквартала. «Берегущая», она же ясновидящая, вздохнул Шу тов. От чего же она его только что сберегла? Час от часу не легче. Он припарковал машину во дворе, доложил жене, что дед просил его сегодня непременно зайти к нему до мой. – Что за срочность? Поздно уже. Он, часом, не забо лел? – всполошилась Маша. – Не знаю, не похоже. тут заждалась, наготовила... Ладно, позвони. 180 Пора посвящать жену в свои сумасшедшие тайны, решил Шутов и неспеша закурил, ожидая пока подъезд минует шумная ватага подвыпивших парней. У него не было оснований подозревать их в дурных намере ниях, в агрессивности да и подраться он был не дурак. Ко всему, не так уж много было этих горлопанов и по ловина с трудом держалась на ногах. Он опасался, что, если вдруг, к нему всё-таки полезут с кулаками или какими-нибудь железками, нападающих тотчас сдует глаз долой внезапным порывом ураганного ветра. Или окунёт по пояс в асфальт и чудом размякшую зем лю. Этого ему жуть как не хотелось. Его коробило от одной мысли о таком повороте событий. Это было бы не по-людски. Когда горластая компания, воображая, что строй ным хором поёт «Варяг», удалилась, он запер машину поднялся по трём ступенькам к домофону на дверях подъезда. Дед открыл сразу после первого звонка, не спросив, кто звонит. Вероятно, он наблюдал за внуком в окно сквозь щель между шторами. 14 Мебель в кабинете, приобретённая давным-давно каких-то знакомых, была выполнена в позапрошлом веке из скального дуба – массивная, покрытая лаком глубокого тёмно-вишнёвого цвета. Широкий, тяжёлый даже свиду книжный шкаф, декорированный виноград ными лозами, двухтумбовый письменный стол со сто лешницей толщиной в рельс, приставной чайный сто лик на гнутых канелированных ножках – все предметы обстановки отражались в начищенном до блеска дубо 181 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт вом паркете. Дед утверждал, что древесина дуба облада ет целебными свойствами, а лак из натуральных компо нентов многократно приумножает эти свойства. Кожаные кресла с набивкой из конского волоса подголовниками были удобны и для работы, и для от дыха. Шутов устроился у чайного столика в своём люби мом кресле. Младенцем ему не раз приходилось в нём спать, он свободно умещался, что поперёк, что в длину сиденья. Запах натуральной кожи до сих пор ассоции ровался у него с незапамятной ранью жизни. А под пись менным столом он лет в пять иногда прятался ночью увесистой медной линейкой в руках, поджидая Бабая. Бабай всегда трусил. Или проявлял благоразумие. Если бы он на самом деле вылез из какого-нибудь угла, гадал теперь Шутов, что бы сотворила с ним «берегущая»? счастью для Бабая, его не существовало. Дед сидел рядом. Дмитрий Павлович расхаживал кабинету. Он был чрезвычайно тучным невысоким мужчиной, остриженным так коротко, что с трёх шагов его стрижку можно было принять за ворсистую купаль ную шапочку цвета апельсиновой кожуры. В руке он держал мобильник, сообразно ситуации, пытаясь, ве роятно, дозвониться до Ады Арсеньевны. Или ожидая звонка от неё. Шутов ни вчера, ни сегодня так и не удосужился её попроведовать. Было же рукой подать. Ан нет, не удосу жился. Быть может, боялся навлечь беду. Он обстоятель но рассказал всё, что ему было известно о «берегущей», включая прошлые годы, и подумал, что этот кабинет, не считая Митрохиного крылечка, единственное место на планете, где он может выговориться без всякого ри ска, что его разговоры сочтут за складно оформленный бред. 182 Дмитрий Павлович присел на краешек кресла по другую сторону чайного столика и то и дело скрёб затылок. Дед слушал, наклонив голову и приложив ла донь к уху, хотя никогда не жаловался на плохой слух. Он ни разу не потёр ладонь о ладонь, ни разу не произ нёс своё фирменное «чудненько». Всегдашний бодрый, немного насмешливый тон сейчас явно отдавал бодря чеством. – Ты не помнишь, «бережённый», приподняло ли иномарку хоть на палец в воздух или волокло по земле? – Запамятовал. – Какого цвета были брюки на женщине? – неожи данно вмешался Дмитрий Павлович. – Зачем вам? Ну, лилового. Блекло-лилового. – Как же так получается? Брючки ты запомнил. Уве рен, что формы и прочие детали тоже, а феноменальное явление игнорировал. Не любознательный у тебя вну чок, Мирон Ильич. Верно я говорю? – Напротив, Дмитрий Павлович, весьма любозна тельный... в определённом смысле. – По земле катило, – вспомнил Шутов. – По грун товке вверх задним ходом, только пыль из-под колёс... Движок не работал. А почему у вас сложилось столь пре вратное мнение о моих приоритетах? – Вон ты сколько выдал информации. Мог бы вспом нить сам, мог бы не вспомнить, а это важно. Мы помог ли. Тебя требовалось переключить на другое воспоми нание, а делать это лучше всего на фоне лёгкого вспле ска эмоций. Способствует восстановлению в памяти не давно забытых событий. Ты ведь уже понял: всплыло всё, что было. Не обижайся, – дед хлопнул его по пле чу. – Ситуация новая, тут всё важно, все мелочи. Кто, как говорится, прячется в мелочах? 183 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Он осторожно, двумя руками поднял с письменного стола фарфоровую статуэтку – бюст Ивана Грозного. – Вот, Ломоносовский завод, изделие 1940 года. Тут царь не походит ни на одно из своих изображений. За думчивый, уверенный, сильный человек. Крупные чер ты лица, морщины на лбу. Абсолютно похоже на скуль птурную реконструкцию по черепу работы гениального советского антрополога Герасимова. Уникальная мето дика, проверенная и перепроверенная по сохранившим ся фотографиям давно усопших. Но этот скульптурный портрет был создан только в шестьдесят четвёртом году. Не сороковом. Всего лишь год изготовления на осно вании статуэтки. Мелочь. А каковы выводы? Кто-то из XVI века, знавший в лицо Иоанна IV, вновь вернулся на Землю в XX веке и ваял прообраз по памяти, по при внесённой памяти. По наитию. Разглагольствованиями путях и способах такого перемещения, открытого для понимания и всё же остающегося тайной, которую, увы, мало кто хочет замечать, я тебе, поди, уши натёр. – Нет, я этого, наверное, никогда не пойму, и с тобой не вполне смогу согласиться, – ответил Шутов. – Не могу сказать, что это меня огорчает. Каждому своё. – Знаешь, Шура, – Мирон Ильич привык к репли кам внука и обычно обращал на них мало внимания. Он не такого наслушался от оппонентов. – С начала истории на Земле умерло 80 миллиардов человек по заслуживающим доверия данным Нидер ландского статцентра. Это не считая доисторических времён. По другим расчетам – не менее ста миллиардов. Ныне живущие – детская горсть по сравнению с такой численностью. Кабы не внеземные места обитания, об разовалась бы чудовищная, постоянно растущая квази 184 живая очередина за свободными приёмниками-носи телями. В конце концов дело дошло бы и до занятых. Количество перешло бы в качество, предохранители, какие есть в мозгу, снесло бы, и нас накрыло бы в бук вальном смысле слова с головой хаотичными волнами воспоминаний о прошедших жизнях. Фантастическая пандемия раздвоения личности показалась бы тогда цветочками... А всякие-разные зверюшки – не приёмни ки и не носители. Несовместимость геномов очевидна. Теория трансгенеза. В нашей же теории антиномия, противоречие между жизнью и смертью устранена. это до меня не доходит, не понимаю... – Заладил, – перебил Шутова Дмитрий Павлович. – Не понимаю, не понимаю... Понять не штука. Принять сложно. Стереотипы мешают. Ты вот что впитай, поста райся впитать: человека – тебя, меня, деда – не было веч ность до рождения и не будет вечность после смерти. – Митрохи тоже? Дмитрий Павлович ответил, будто вопрос был за дан всерьёз: – В теперешней форме и с теперешней памятью? Скорее нет, чем да. Не перебивай, дружок. Бесконеч ность всего сущего складывается из бесконечного мно жества конечных длительностей. Эта аксиома касается чего угодно. Вычти бесконечность «до» из бесконечно сти «после» и получишь конечную длительность – чело веческую жизнь. Графически – отрезок на прямой, ухо дящей за край листа. – Кажется, в результате должна получиться опять же бесконечная величина, если я не проспал соответствую щую лекцию. – Видно, не спалось. Правильно, если рассматривать жизнь в целом, как неотъемлемое свойство космических пространств. Но конкретная жизнь – определённая 185 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт длительность, а вычитание – алгебраическое деление. данном случае мы имеем не разность, а частное – бес конечную переменную величину. Это начала элементар ной математики. Всего-навсего. Не одна единственная чёрточка между датами на могильной плите, а бесконеч ный пунктир. Каковы перемены переменной, все когда- нибудь узнаем, даже Митроха. – То есть, все там будем? – Бесконечное множество раз. – Занятно, но в данный момент моей персональной длительности голова у меня занята другими проблема ми. Да, мне тоже в своё время было любопытно, отку да при абсолютном отсутствии примеров или хотя бы слабеньких намёков у людей с глубокой древности воз никло понятие о бессмертии в той или иной форме. Это не миф о полётах Дедала, не сказочные сапоги-скорохо ды – словом, не фантазия. Это фундаментальная миро воззренческая доктрина. Так откуда? – Ты знаешь. – Снова то, чем мне дед уши натёр? Прапамять, при внесённая память. Разность, частное. – На самом деле всё гораздо сложнее. Развить тему? – Чтоб я удавился? – Тебе «берегущая» не позволит. – Наконец-то! Вспомнили, зачем я здесь. Дмитрий Павлович пригладил затылок и, внезапно двинув плечом, выбросил правую руку вперёд. Большой пухлый кулак замер в сантиметре от лица Шутова. Тот свёл глаза к переносице и с удивлением поглядел на тол стые, с завитками рыжих волос костяшки пальцев. – Извини, Шурик, – Дмитрий Павлович нервно стукнул кулаком о ладонь левой руки. – Сошёл на нет инстинкт самосохранения. Не отпрянул, даже глазом не моргнул. 186 – А если бы ты ему повредил что-нибудь?! – возму тился мирон Ильич. – Ты бил очень сильно. – Всё в порядке, ничего бы не случилось, – успокоил обоих Шутов. – Слышал? Хрипоты в голосе нет, он спокоен, – об легчённо вздохнул Дмитрий Павлович. -Я рисковал только своей шкурой. Ещё секунда – и моё кресло опро кинулось бы. Оно уже кренилось назад. Удар не мог до стичь цели. Вы обратили внимание, что «берегущая» чу десит только с неживыми предметами? – Пожалуй... Шурку в девятом классе едва вытащили после гнойного аппендицита. Тут чудо-юдо бессильно. Кроме хирургов благодарить некого. Картонка, прутики шелковицы – всё не живое. – Листья от фикуса сломались, но так и остались листьями, не превратились в пыль, – вставил Шутов. – Утром меня кошка царапнула и Заволчихин петух-мер завец клюнул. – Куда? – дед улыбнулся. – Но ты прав. Это показа тель. А вот ещё один. Все случаи, не оказавшиеся не счастными, так или иначе связаны с человеческим дей ствием или бездействием. Раззява с цветочным горш ком, безалаберные стропальщики, горе-любовнички. Сам Шурка. Помню, он спрятался когда-то в дождь сильную грозу под одинокой берёзой на берегу Ро склы. Да ещё разговаривал с кем-то по мобильному. Для этого нужны личные связи с громовержцем, кото рых, естественно, нет, как нет и громовержца. Дождь кончился, гроза продолжалась. Он пошлёпал по лужам домой. Через считанные минуты берёзу расщепило и со жгло молнией. Громовержец, которого нет, дожидался, пока мой внучок не удалится на безопасное расстояние. Потенциально опаснейшие случаи преследовали его всю жизнь. До сих пор «берегущая» с ним легко справ 187 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт лялась, но её приёмы далеки от всего человеческого, людским духом тут не пахнет. Ксенофобия – не моя фо бия, но что-то тут не складывается. Будем мороковать. Где мобильник? Аде позвоню. Уверен, что она, как и я, будет не в восторге. Я бы предпочёл, чтобы такого рода события не происходили вообще, но... Придётся моро ковать. Шутову стало неловко. Он ожидал от деда другой реакции: немного беспокойства, почти неразличимого среди проявлений бурного интереса к новому набору небывалых фактов. Вышло наоборот. Интерес был без радостным, беспокойство преобладало. Прежде Шутов всегда был полон своими, а позже ещё и Машиными задумками, хлопотами и чаяниями. Нет, он не забывал справляться о здоровье и нуждах Мирона Ильича, доставать дефицитные лекарства, по купать продукты, выполнять какие-то просьбы. Раз неделю они засиживались за шахматами и регулярно вели общий счёт. Но «заумь», которой жил дед, Шуто ва нисколько не интересовала. Только теперь он стал понимать, что костяк дедовских экзотических сужде ний сформирован на человеческом – неважно земном или внеземном – начале, на неравнодушии к будущему временно живущих либо временно неживых разумных чувствующих существ. Это было похоже на сказку (которая может оказаться былью): верь, не верь, а изна чальной доброты не отнять. Сейчас Шутов начал сознавать с запоздалой грустью, что за всю сознательную жизнь он так и не разглядел деде его особинку. 188 – Недоступна, – с досадой сказал Мирон Ильич, тык нув несколько раз в кнопку быстрого набора. – В кухне лоджии позвоню. Он поковылял от окна к дверям кабинета, припадая на одну ногу, отчего корёжились плечи, а ступня, слов но проваливалась по щиколотку в паркет. Шажки были шаркающими, мелкими. По облысевшему затылку кати лись капельки пота. Видно, дубовая древесина исчерпа ла свои целебные свойства. – Увы, мне в лоджию путь заказан, – вздохнул Дми трий Павлович. – Я когда-то сдуру, задумавшись, на стре мянку вскарабкался, еле слез. Пять ступенек – не шутка. – А как же знаменитый призыв к врачу «Исцелись сам!»? – усмехнулся Шутов. – Не по силам. Ничего не могу с собой поделать. высоты боюсь с горшочного возраста. Да нет, раньше. Интересное напрашивается объяснение. Будто я ещё до младенчества... до рождения? – И до зачатия. Будто я до всего этого упал откуда- то куда-то и весь искалечился или расшибся так ос новательно, что дух вон. Или все возвышенности там были жутко опасными местами. Младенцы не знают страха, они ещё не умеют бояться, а я, по словам ма тушки, ревмя ревел, в истерике заходился, когда меня месячного выносили на балкон. Вцелом тут речь идёт о сильных, но всё-таки банальных навязчивых страхах – о фобии в чистом виде. Причём, не о при обретённой, а врождённой, что само по себе исклю чительная редкость. Как и уникальные врождённые 189 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт способности. Происхождение и того, и другого учё ным неизвестно. – Но не вам, – уточнил Шутов. – Вы, похоже, всё зна ете. – Вот тут ты хватил лишку. Но данных случаях... Как не знать? Разномасштабными фактами, которые нынче представляются иррациональными, полным- полна коробушка. Объяснять их стечением обстоя тельств, ошибками учёных, генетическими сбоями, игрой воображения очевидцев и т.п. – всё равно, что объяснять падение яблока на парикастую ньютонову голову единственно отсохшей плодоножкой, игнорируя первопричину. Найденная твоим дедом точка зрения не противоречиво объясняет почти все такие факты. любом случае, она находится в наибольшем прибли жении к ещё не постигнутым основам мироздания. Мо жет, у кого-то, кого мы не знаем, сложились по этому поводу более глубокие и более обоснованные взгляды. Надеюсь, что так. – И ещё одно, – тут Дмитрий Павлович понизил голос, и речь его замедлилась. – Такие взгляды на ми роздание, даже один единственный вдумчивый при стальный взгляд что-то меняют в человеке к лучшему. Возможно, на нейрофизическом, нейробиологическом уровне. Форма, как известно, определяет содержание, том числе и форма мышления. Не спрашивай меня, как. Нет сил это обдумать, потому что мой Эдька сам себя поломал изнутри, преследуя какую-то цель, на верняка благую. Инстинкт самосохранения должен занимать подчинённое положение к инстинкту сохра нения рода, вида. Это единственный способ всеобще го выживания. Не умножение и неуёмная обжиралов ка всевозможными материальными благами, что ведёт деградации, а доминирующее во всём нравственное 190 начало. В идеале нравственность обретает силу физиче ского закона. Эдик несомненно попал в ситуацию, в ко торой Мирон Ильич или я сотворили бы с собой то же самое. Увы, меня там не было. Во времена или минуты смертельной угрозы молодёжь гибнет первой. Никуда от этого не денешься. Шутов кивнул, потом, помолчав, спросил: – Вы полагаете, я бы не смог разрулить подобную си туацию, коль меня ни разу не сподобило на «вдумчивый пристальный взгляд»? – Ты бы мог попытаться. Я не знаю, что произошло, свидетелей не нашлось, а гадать бестолку. Но что-то про изошло, что-то такое, что не могло не вызвать у Эдика от ветную реакцию. Ты сильный человек, но даже в стрес совой ситуации не смог бы зайти за крайний предел своих возможностей. А Эдик его переступил и двинулся дальше. К тому же, я не учитываю «берегущую», а ты неё на виду. Одно дело, когда в опасности лично ты, другое – кто-то ещё, кому тебе вздумалось помочь. «Бере гущая» легко остановила тебя двумя сухими прутиками, могла бы укрепить ступеньку лестницы. Могла бы удер жать лесовоз на встречке, не допустить, чтобы порвалась проволока и рассыпались брёвна. Всё, чего она касается, превращается в ржу, в пыль. Её почему-то интересует только твоя безопасность, обеспеченная любой ценой её же собственными методами. Остальное – расходный ма териал. Так что твой вопрос остаётся открытым. Мирон Ильич вернулся в кабинет, положил телефон на стол и тут же сцепил пальцы, чтобы скрыть в них дрожь. Вид у него был растерянный. 191 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт – И Ада меня неважно слышала, и я её едва-едва... Поди туда, не знаю, куда... Что бы это значило? – Принеси то, не знаю, что, – окончил Дмитрий Пав лович. – Сказка. – Знаю, что сказка. Что это значит применительно нашим обстоятельствам? После она сказала, что ей нужно с Шурой поговорить. Тут связь прервалась окон чательно. Я думаю, ехать, на ночь глядя, не стоит. Зав тра с утра в самый раз. Шутов вспылил. – Ну да, всё брошу и помчусь! Ты не позабыл, что меня семья, жена в положении, домашних дел нако пилось уйма. К тому же, договорился с клиентом, что завтра в восемь возьму у него работу на дом. Серьёзная шабашка. – Лучше бы поспешить, – почти взмолился дед. – Ада Арсеньевна... Она... Не просто редкостная умничка. Ну надо ей всё услышать от тебя лично, задать вопросы, по просить о чём-то. Не расслышал, о чём. – Зачем спешка? Куда я денусь? Или ты усомнил ся, буду ли я вам способствовать в исследованиях? По надобятся письменные свидетельства, видеозаписи, фото, томографы, энцефалографы, всевозможные ана лизы, сканеры, эксперименты и прочее. Например, анализы сыпучей ржавчины, которой вот-вот станет дедушкино кресло, на котором Дмитрий Павлович отъехал от моего носа. Конечно, я согласен вам помо гать, но без намёка на фанатизм. Не смотря ни на что, собираюсь жить здесь и сейчас, не особо вникая в то, что было и будет где-то когда-то. Это мой мир, хотя вам он, вероятно, представляется отчасти тесноватой пространственно-временно й колыбелькой, в которой человечество ещё только пачкает пелёнки и балуется опасными игрушками. 192 – Не то, ты опять хватил лишку. На этот раз не по теме, – вмешался Дмитрий Павлович. – Ада Арсеньевна весьма искусно владеет НЛП – нейролингвистическим программированием. Использовав его как отправную точку, она подняла целый пласт новых практических знаний. – НЛП? Отросток парапсихологии? Установка на манну небесную? На незаслуженный успех? На лёг кие деньги? Чушь. Бабкины заговоры. – Бабка бабке – рознь, у ростка два конца. Ада суме ла зайти с другой стороны. – Скажет «халва», и во рту станет сладко? – Не так прямолинейно и не так быстро. Она не ска жет «халва». То, что она говорит, казалось бы, не име ет отношения к исходной проблеме. Но проблема, как правило, решается. Не первого раза, так с пятого или десятого. Я имею ввиду весь спектр психических проблем. Твою мы отнесли к психофизическим феноменам. Ус ловно. – А Ада Арсеньевна вынесет окончательный вер дикт? Дмитрий Павлович невесело улыбнулся. – Куда там... Ада, конечно, фантастический специ алист и всё же маловероятно, что пара-другая сказок из её арсенала поправят или прояснят твои дела. Малове роятно, но это всё, что есть сейчас у нас в пороховницах. Стоит попробовать. Именно это подразумевал твой де душка, настаивая на срочной поездке. Все мы люди-че ловеки и все живём, как будто в первый и последний раз. Он вышел в прихожую, принёс оттуда дождевик расстелил на полу; затем переставил на него кресло. – Оно стало втрое легче, – заметил с некоторым удивлением. 193 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт – Давайте бросим монетку, – предложил Шутов вынул из кармана пятак 1961 года. – Нашёл денежку песке на даче ещё пацанёнком, перед автокатастро фой. Вчера случайно на глаза попалась в предбаннике. – Не наша, из-за соседского забора, – предположил почему-то дед. – Решка! Не еду, – радостно объявил Шутов. – До вы ходных не еду. – Не считается, ты бросал не по правилам. Вот гля ди, – возразил Дмитрий Павлович. Он подбросил монету, лихо щёлкнув большим паль цем об указательный, поймал в открытую ладонь пра вой руки и прихлопнул сверху левой. – Решка, – сказал обескуражено. – С детства запом нил пару беспроигрышных приёмчиков. Не сработало, потерял навыки. – Дайте и мне, – решил поучаствовать дед. В общей сложности пятак взлетал вверх девять раз всё выпадала решка. Моя вчистую взяла, хватит, – Шутов спрятал монет ку в карман. – Вот вам и теория вероятностей. Нет пра вил без исключения. – Вернее, нет хаоса без элементов порядка, – охотно поддакнул Дмитрий Павлович. – И, разумеется, наобо рот. – Но готов к компромиссам, – улыбнулся Шутов. – Заберу шабашку завтра с утра и сразу же махну в Ёлки, Машу уговорю как-нибудь. Потом ночью поработаю. Не впервой. 194 15 Двухэтажный особняк с гротескными башенками, походившими на зубочистки, стоял на закатанном в ас фальт бывшем козьем выпасе между кварталом одно этажных домов и микрорайоном сереньких, будто на моченных дождём, высоток. За кованой оградой ближе стрельчатому парадному входу высилась абстрактная скульптура. Неопределённой формы угловатое сооруже ние, небрежно сложенное из кузовков универсамовских корзинок и тележек. Из недр его вырастала под углом тонкая никелированная труба. Возможно, обрезок трам вайного поручня, с пушистым помпоном в отверстии. Интересно, спросил себя Шутов, эта отрава для глаз действительно нравится хозяину или же нынче в кра ткосрочной моде устанавливать во дворе конструкции из универсамовского инвентаря? Он преподавал в колледже и находился далеко от мирка сограждан, которые строили особняки в псевдо готическом стиле и позволяли творить во дворе трёх нутым абсурдистам. Иногда ему приходилось искать дополнительный заработок, зачастую не связанный с его профессией. Он многое умел и любил делать своими руками. Недавно он отозвался на объявление взять в починку антикварный тромбон чуть ли не семнадцатого века, ин струмент, родственный тому, игре на котором он увлекался. Тут он увидел во дворе мощного дядьку с завитыми словно отполированными усами, наряженного в несу разную ливрею. Шутов поморщился, вышел из машины и, забрав у прислуги громоздкий потёртый футляр с ко жаной ручкой, положил на заднее сиденье. Потом отдал расписку, предъявив паспорт. 195 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Сегодня он ещё мог съездить в Ёлки. Завтра же и до выходных такой возможности не будет. От проверяю щих из департамента «берегущая» не укроет. Дорога пролетела незаметно и почти без приклю чений. Ну, бросил какой-то хулиган камень из кустов обочине, целясь в лобовое стекло, – камня как не бы вало. Растворился в воздухе, словно крошка сахара крутом кипятке. Эка невидаль! Шутов медленно катил мимо изб и редких шлако блочных домишек, между рядами калин, отделявших две колеи проезжей части от немощённых тротуаров. Надгробия во дворе у Митрохи не было. Наверное, понадобилось спозаранок везти его в город. Он заглушил двигатель, вышел из машины. Решил, что надо ополоснуться и хоть как-то почистить одеж ду. Словом, привести себя перед визитом в более-менее презентабельный вид, избавившись, насколько это воз можно, от всепроникающей въедливой пыли, сквозь ко торую полз его «жучок» по объездному пути. Справившись худо-бедно с этой задачей, он сел на берёзовую чурку у своей калитки и, щёлкнув зажи галкой, закурил, ожидая, покуда подсохнут влажные во лосы. – Дай поглядеть, – протянула руку подошедшая не замеченной Аюшка. – На, гляди. Зажигалка. Рычажок не трогай. не то? – Не то обожжёшься. – Аюшка спрятала руки за спину. – Мне и так видно. У нас тоже в летней кухне горит чуть-чуть, – вспомнила она. 196 – Что горит? Плита? – Не, рядышком, под рычажком на бочонке. – Ничего не понял. А бабушка где? – Баба в бор пошла, а мамка устала, велела не бу дить, а папка... А папка наведывается сюда только в охотничий се зон. Это было общеизвестно. Если он объявлялся в дру гое время, то, чтобы денёк побраконьерствовать, впро чем, по мелочам. – Ты поиграй тут, а я схожу посмотрю, чего у вас го рит, – перебил Аюшку Шутов. можно я на твоей чурке посижу? – Ладно, стереги её, покуда я не вернусь. Он спешно подошёл к соседней, распахнутой на стежь калитке, с удовольствием шуганул собравшихся на прогулку кур и вошёл во двор. Узенькая, мощённая кирпичом дорожка вела вдоль дома к крыльцу, затем поворачивала к летней кухне и, миновав шелковицу, оканчивалась у изгороди, разде лявшей двор с огородом. За углом дома он вынужденно остановился: подо швы стало присасывать к кирпичам. Он, с трудом отры вая ноги, сделал ещё два-три шага и, обессилев, оста новился, но, попятившись, обнаружил, что в обратную сторону может двигаться вполне нормально. Что-то должно произойти, скоро, с минуты на минуту, сообразил Шутов. Что-то способное нанести ему серьёзный физический ущерб или довести до летального исхода. «Бочонок» мог оказаться газовым баллоном. – Сосед! – застучала изнутри по оконному стеклу За волчихина внучка. – Что хотели? открыла форточку. Лицо было заспанное, волосы спутались. Шутов мало её знал, даже имя вылетело вдруг из головы. – Аля... 197 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Оля. – У вас там горит что-то во дворе, в кухне. Не вы ходите пока... – Ой, Танюшка где?! – не слушая, она кинулась от окна. Шутов, чертыхнувшись, заторопился к крыльцу, снова, но иным странным образом, приклеился к кир пичам, будто муха к липучке, и, отступив, перемахнул дорожки на зелёную траву у самой стенки дома. Точно: живая зелень просто сминалась под ногами, не изображая из себя то липучую поверхность, то ось миножьи присоски. Он подбежал к веранде, когда Оля выскочила на крыльцо. Между ними было всего шесть-семь метров. – Стой! – рявкнул он, и она на секунду замерла от неожиданности, а в следующую секунду в летней кухне грохнуло, подпрыгнула крыша на столбе дыма и тяжё лой пыли. Зазубренный стальной осколок, похожий на штык совковой лопаты, теряя на глазах скорость, будто проле тел не пять, а пятьдесят метров, упал, дымясь, к ногам. Второй, поменьше, вильнув, как управляемый, от голо вы, впился в балясину на крыльце, расщепив её надвое. Взрывная волна обтекла его, вышибла стёкла за спиной, бросила Олю внутрь веранды, ударив затыл ком о дверной косяк. Обломки горящей дранки, какое- то смольё, сор влетели в веранду, попадали на крыльцо крышу. Загорелись пучки душицы, подвешенные под потолком. Развалина дымилась, кое-где выглядывало и опада ло пламя. Шелковицу не достало жаром. Небо затягивало тучами. Всё, кажись, понадеялся Шутов. Нужно вытаски вать Олю с веранды, пока там не разгорелось, да зату шить и веранду, и напрочь развалившуюся кухоньку. 198 Минут через десять тут будет, конечно, половина ули цы, но Олю нужно вытаскивать срочно. У Заволчихи на веранду не проведено электриче ство. Керосиновая лампа и бутыль с керосином прежде стояли на подоконнике. Это скверно... Скатанная в ру лон у крыльца полиэтиленовая плёнка, которой на ночь накрывали огурцы, сама по себе развернулась и пополз ла к ногам. Зрелище располагало к помешательству. Шутов резко отскочил в сторону, перепрыгнул че рез кирпичную дорожку с бордюрной травки у стены на траву-самосейку во дворе. В момент прыжка с тре ском взорвался охотничий патрон, спрятанный или за бытый на кухне. Крупная дробь пробила штанину и дважды – полу пиджака. Сам он остался целёхонек. Ещё бы: ведь он бережёный... Если бы его ранило всерьёз, вряд ли бы это было по правимо, и не потому, что берегущая его сила никогда непосредственно не касалась живого. Ей вообще было не свойственно что-либо поправлять. Она не держала когда- то ни мотоцикл на мосту, ни брёвна в связке, ни автомо бильный прицеп. Это было противно её природе и не со ответствовало назначению. Тут Дмитрий Павлович прав. Такие примерно мысли мелькнули, сразу же поза бывшись, в голове у Шутова, не сознающего, что пыта ется осмыслить нечто, лежащее за пределами здраво мыслия. Едва утвердившись на ногах после прыжка, он за нёс ногу бежать к веранде, но тут же споткнулся о ка мень, поплавком вынырнувший из-под земли, и упал на четвереньки. Если его туда не пускают, значит, там стало уже смертельно опасно, сделал он вывод, подсознательно ощущая в нём некую двойственность: куда не пускают? На веранду или куда-то ещё? 199 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт Он вскочил и свалился снова, прижатый к земле отяжелевшим до невыносимости пиджаком. Пуговицы не были застёгнуты, иначе ему не удалось бы выпро стать из рукавов руки. Он освободился и, тяжело дыша, встал. Его злило, что с ним забавляются, как ребёнок куклой-неваляшкой, и пугало, с какой лёгкостью осу ществляется эта забава. Соседка застонала, но не пришла в себя. Она лежа ла, прижавшись щекой к затоптанному полу – одна нога согнута, другая уткнулась в порог веранды. Был ви ден даже натоптыш на босой пятке. Между ними было всего-то несколько шагов, которые никак не удавалось преодолеть. Теперь Шутов не пытался бежать. Он сделал осто рожный шажок – ничего не произошло, сделал второй застыл манекеном на месте и, покачнувшись, нелепо грохнулся наземь. Ткань одежды поменяла структуру, окаменела, буд то была пропитана неким, вдруг затвердевшим раство ром. Он осатанело рванулся всем телом, что было мочи напряг мускулы, пытаясь проломить локтями и коленя ми собственную одежду. Ничего не вышло. Тело, как бетон, замуровало в брюки, носки и рубаху. Он мог лишь слегка поворачивать голову в ворот нике рубашки, при этом до крови царапая шею о кол кий камешек встопорщившегося ярлыка, мог шевелить пальцами на руках, но кисти были обхвачены наручни ками манжет. Больше он не мог ничего. Над крышей веранды дрожал, слезился горячий воздух. Из дверного проёма несло дымом и гарью. Шутов повторил попытку вырваться, и сердце вдруг заколотилось где-то у кадыка. В глазах смеркалось, мигали жёлтые точки, а потом ударило острой болью 200 левый локоть и корни зубов, но он, почти потеряв со знание, рванулся ещё раз, потом ещё – и одежда обмяк ла... Последний «звоночек». Препятствовать ему и далее стало опасно. Более опасно для его жизни, нежели риск, на который он со бирался пойти, но не был допущен. «Берегущая» отпустила. Она никогда не позволяла ему подойти слишком близко к краю, покуда именно запрет не привёл его туда же, но по обстоятельствам, на которые эта сила была не способна повлиять. Тем более было невозможно повлиять на сердце. Ни пря мом, ни в переносном смысле. Он тяжело, чувствуя, как тянет к земле боль за гру диной, поднялся, весь в холодном поту, и, шатаясь, по шёл к веранде. Он не помнил, как выволок наружу Олю. Вот она лежит без памяти посреди двора, а он стоит рядом и, за городив её, ёжится, словно от жгучего мороза, от гудя щего за спиной огня, не в силах более сделать ни шага, не в силах даже опуститься на землю. Боли уже не было, в глазах продолжало меркнуть. Он видел только сизое небо, растрескавшееся внезапно ветвистой молнией. Время приостановилось. Застыв шая молния походила теперь на речку с притоками, ка кой она видится с большой высоты. Потом молния по темнела, потухла, а небо, наоборот, приобрело чистый светлый берестяной цвет. В зените вокруг пухлой и пульсирующей мертвен но-синей «кляксы» бесновалось кроваво-индиговое гал ло; снаружи точно пытались продавить небо, как можно продавить пальцем воздушный шарик. ЧАСТЬ ПЯТАЯ ПЯТНАДЦАТАЯ КОРЯГА 202 Накануне вечером, оставшись один, Мирон Ильич обошёл рассыпавшееся в пыль кресло, взял из шкафа свой экземпляр распечатки восстановленных в кри миналистической лаборатории описаний детских снов покойного Эдика. Шуркин приятель завёз их в первой половине дня. Затем прошёл на кухню, устроился за столом, положив перед собой сброшюренные листы бу маги. Он собирался прочесть записи сразу как их ему вручили, но тут позвонил внук, и он отложил чтение. Ему было неловко. Он утаил от Шурика и заодно от Дмитрия Павловича фактически весь телефонный раз говор с Адой Арсеньевной. Малопонятный разговор. – Твой Шурик сам того, возможно, не ведая, пре бывает в поисках некой Жар-птицы. Это, конечно, ме тафора. Я не знаю как назвать искомое, но, если он его отыщет, то, по всему, отправится туда, опять же не знаю куда, чтобы принести то, не знаю что. Не оттуда прине сти, а с собой. чём ты умалчиваешь? – Есть одна интуитивная догадка. Уговори его, пусть приедет ко мне как можно скорее. Нужно потолковать. – Ада Арсеньевна, голубушка, к чему сейчас иноска зания? Скажи прямо, что за догадка? – Иносказания, и верно, ни к чему. Я сейчас по уши занята сказочным фольклором. Инерция мышления. Если прямо... Тут мобильная связь стала прерываться, а потом пропала совсем. 203 Часть пятая. Пятнадцатая коряга Мирон Ильич позвонил Шурке, убедился, что тот без проблем добрался до дома, передал привет Маше. Он чувствовал, что внуку следует услышать сказан ное Адой от неё самой. Можно было обсудить её слова Дмитрием Павловичем, но его телефон, как назло, уже оказался выключенным. Мирон Ильич вздохнул и листнул страницу. После «расколотого человеческого черепа» и преды дущих сновидений Эдику ничего не снилось две ночи подряд. Так было записано: «Ничего не снилось.» и «Не помню, что снилось. Наверное, ничего." Последующие записи велись не столь кратко. В них стали появляться довольно пространные, несвойствен ные ему описания приснившегося. Сны обрели фанта зийный колорит. «Вначале всё казалось не таким: люди – не люди, небо – не небо." «Кое-где густо росли тонкие белесые стебли. Пере плетённые между собой, они образовывали высокие купы сетчатых коробов и коробочек. Из каждой такой купы тянулся вверх под наклоном ровный блестящий ствол с пушистым соцветием на вершине. Небо имело желтоватый цвет, его украшали чёрные блёстки. Во сне я знал, что это звёзды, а нагромождение коробов – растение." «Люди походили на вытесанных из камня истука нов. Малость похожий, только выветренный и оброс ший мхом, стоит сейчас у старой лесной дороги за круто яром близ Озерков, где у Шурки дача. Потом они изменились, сделались похожими на обыкновенных людей. И оказалось, что всё вокруг 204 должно быть именно таким, каким было – обыкновен ным, и я стал таким, как все. Я был таким с самого начала, но видел себя прежним, а теперь взгляд пере иначился на здешний." «Приснился тот, у кого не получилось перемениться. Мы казались ему чудовищами. Он не понимал, что тьма без воздуха и жуткий холод ему только мерещатся сооб разно прежнему восприятию. Он задыхался и замерзал до смерти, не умирая. А когда по небу катился шар, слов но бы слепленный из множества радуг, он горел заживо, не сгорая в многоцветном сиянии дня. Его ужас и му чения были подлинными. Они могли длиться какую-то часть жизни или всю эту жизнь, могли длиться, но как- то по-другому, и дальше." «Кто-то, обращаясь ко мне, произнёс: «Что за боль шое зло он сотворил, раз наше место обитания пред ставляется ему, как нелюдское? Он бы и рад к нам, про шлое не пускает. Нравственный закон обрёл незыбле мость закона природы. Стал равен ему." – У нас неизбежно установится подобное равен ство, – подумал Мирон Ильич. Разумеется, не в эту об щественно-экономическую формацию, уродливо повёр нутую от социума к капиталу. Социализм был про бой пера истории. Увы, вышла помарка, чем тотчас воспользовались заокеанские ку кловоды тогдашних верховодов, среди коих в первую голову блеснул трусостью и глупостью знатный мастер- ломастер Иуда Форосский, будь он не ладен. Тем не ме нее, Мирон Ильич гордился, что две трети жизни про жил на заре того будущего, куда, так или иначе, всяк по-своему, рано или поздно придёт человечество. Аль тернатива губительна для непришедших. Первобытно-общинный строй длился более милли она лет. Рабовладельческий сошёл на нет через пять – 205 Часть пятая. Пятнадцатая коряга шесть тысячелетий. Феодальный просуществовал среднем всего полторы тысячи лет. Тенденция налицо. Сколько осталось строю нынешнему? По историческим меркам – с гулькин нос. Он уже в полураспаде и гнили, уже трещит по всем швам, трещит, кроме прочих при чин, от неодолимого давления той доброй, созидатель ной, бесстрашной силы, что копится исподволь в Озер ках, Махоньких и Биргородах. Разносится по белу свету поверх пограничных столбов. Мирон Ильич знал, что не доживёт до времён, когда эти перемены станут повсеместными. Впрочем, ему было довольно уверенности, что люди – пусть после него, даже после Шурика – станут мало-пома лу сознавать: у каждого есть не только прошлое, но и позапрошлое, а осознав это, неизбежно поймут суть будущего и настоящего. Развалится, измельчав, культ золотого тельца во всех его ипостасях, всем покажут ся абсурдными заявления об «избранных народах» мерзкий футуристический миф о «золотом милли арде». Человек не сможет прямо либо косвенно при чинить зло другому человеку. Одна мысль о подоб ном действии или бездействии станет противной его складу ума. Кончится присказка истории. Дивное наступит вре мечко. Он потёр ладонь о ладонь и продолжил читать записи. «Снился вырубленный из глыбы окаменевшей пыльцы сетчатника механизм непонятного назначения, будто влитый в фундамент – основание, похожее на пье дестал памятника. Вдоль основания тянулся барельеф, изображающий людей с худыми суровыми лицами. Они представлялись единым целым, но не потому, что стоя ли близко друг к другу. Чувствовалось в каждом из них непоколебимое объединяющее начало, тоже фундамент, 206 но иного, человеч еского свойства. Живая цепь, удержи вающая весь монумент. Чуть в стороне была высечена фигурка ребёнка, протягивающая кому-то крохотный кусочек какого-то особенного лакомства. То, что это лакомство, во сне знал наверняка. – Человека, который сумел сам и научил нас переда вать в неживом материале живые формы и чувства, уже нет. Он пошёл дальше, – сказал кто-то. – Позже я рас скажу тебе о многих частях его пути. Он был из тех, кто мало что забывает." Нет, не та конструкция фраз, рассудил Мирон Ильич, вообще не те слова, которые мог бы употребить десяти- двенадцатилетний мальчишка. Они взяты со сна. Ско рее всего, Эдик их позже забыл, но не так, как забыл свои сны в те ночи, что последовали в записях о далёком будущем, за последним днём его жизни, о чём он тогда, конечно, не мог и помыслить. Тогда, в те две ночи, ему привиделось невообрази мое, то, что существовало помимо сознания, а значит, как бы и не существовало вовсе и потому не уложилось голове, не отразилось в памяти. Но записи продолжаются. Стало быть, Эдик, куда бы его не занесло, здравствует во плоти, какой бы она не была. Выданная им в детстве осколочная информа ция – остаточное следствие былого, не здешнего воспри ятия времени. Настоящее растянуто, оно охватывает часть отдалённого (в нашем понимании) будущего. Ре ального будущего, а не того, что могло бы быть, если б Эдик не погиб. Где-то в его позапрошлом это было на столько естественно, насколько невероятным казалось на Земле. В каждой избушке свои игрушки. Миг небытия был описан им как забытые сны. Фрагменты будущего не выглядели фрагментами зем ной жизни. 207 Часть пятая. Пятнадцатая коряга Мирон Ильич считал это очевидным. В своей об ласти знаний он давно миновал стадию мышления, когда простые и одновременно правильные ответы на сложные вопросы даются особенно трудно. Он ни кому ничего не собирался доказывать. Было достаточ но, что близкие ему люди думают так же или почти так же. Дмитрий Павлович, Ада Арсеньевна. Двое. сколько их всего в Биргороде? А по иным городам весям? Он не скрывал своих взглядов на вселенское бытиё, но не боялся ставить под сомнение собственные умоза ключения. Просто оппонента жёстче, чем он сам, было не сыскать. Но единственный контраргумент, который был бы принят – доказательство конца бесконечности – по определению не мог существовать, то есть предмет дискуссии отсутствовал. Может быть, даже наверное, он чём-то ошибся. Почему бы и нет? Однако, нюансы его не слишком интересовали. Только всецелое. Он мыслил не единственно для однопланетян, но и для прочих обитателей вселенной. Будут умы, для кото рых его, с тщанием аргументированные мысли, окажут ся банальной истиной. Наверняка будут и те, которые воспримут их, как озарение. Неважно когда, где и как. Бесконечность внеразмерна. Идеи носятся не только воздухе. Здесь, не здесь. Далеко, да рядом. Мирон Ильич, заметив периферийным зрением какое-то движение, перевёл взгляд на спустившегося по стене на уровень глаз сенокосца. Мелкая членисто ногая тварь. Он подмигнул паучку и, опершись локтём на стол, прикрыл глаза. Он тоже был из тех, кто много не позабыл. Он не позабыл, что когда-то, в возрасте примерно чуть старше теперешнего его до смерти искусал рой крошечных болотных пауков. С тех пор, уже после рож 208 дения, он долго страдал арахнофобией, покуда чётко не восстановил в памяти её первопричину. Он помнил изнутри свою коляску с сероголубым по логом. Помнил себя, когда не умел ходить и разговари вать. Навсегда сохранились в памяти слова дедушки, об ращённые к матери, хотя смысл их он постиг много поз же; именно они определили в дальнейшем ход многих его небесполезных размышлений. Он не мог забыть разломленный на три части кусо чек шоколада (крошки он слизал с ладони). Мать и со сед отказались от угощения. Тогда отказ показался ему непонятным поступком. Теперь казалось совершенно естественным, что этот момент попал в будущее Эдика качестве приснившейся ему части барельефа. Сосед по ленинградской квартире умер зимой 1942 года. На верное, если б не война, он стал бы известным скульпто ром. Что ж, его талант проявился в том обитаемом угол ке космоса, где сейчас пребывает Эдик. Вот во времени они разминулись. Открыв глаза, Мирон Ильич обнаружил, что элек тричество отключили. Такое редко, но случалось. Он наощупь спрятал записи и, шаря руками по сте нам, отправился спать. Описание следующего сна он прочтёт лишь спустя месяцы. От «кляксы» тянулись далеко в космическое про странство то ли лучи, то ли щупальца. На Земле они были невидимы, вездесущи и подчинены свойственным их природе экзотическим законам, обходившим зем ные, понял Шутов. Одновременно он понял, что нахо 209 Часть пятая. Пятнадцатая коряга дится не только не в Озерках близ хутора Ёлки, но как бы даже и вовсе не на Земле. Чудно Обширный инфаркт со смертельным исходом, до ко торого он себя (разумеется, невольно) довёл, не желая уступать «берегущей», сделал его весьма сообразитель ным. Именно лучи формировали ту силу, догадался он, что берегла как могла, да не сберегла, но не его, а не что целое, частью которого являлась. Берегла от его, Шутова, попадания в место, выбранное «кляксой» для предстоящей кормёжки. И место это было обитаемо. Там «берегущая» представляла угрозу для всего жи вого, а он был чем-то опасен для неё. И на каком-то уровне ей было дано знать, где он прибавится, когда отнимется от земного человечества. Ничто не могло препятствовать следствию ухода из земных пределов. Потому «берегущая» препятствовала причине. Её опе ка тут же прекратилась бы, если бы лопнул защитный купол берестяного цвета. Давление на него длилось полжизни, и вот-вот должна была образоваться брешь. «Клякса» не могла непосредственно воспринимать энергию живительного космоса, но легко опорожняла органы-энергприёмники людей, животных и расте ний. Противопоставить этому убийственному процес су было нечего. В «детской» он увидел человека, готовящегося поки нуть её, и нутром почуял, что где-то уже с ним встречал ся, но не мог припомнить, где и когда. Он вообще заметил, что теряет большущие пласты былой явной, сознательной памяти. Это его не особенно беспокоило. Он был уверен, что в своё время всё вспом нится, а воспоминания о детстве, деде, Маше, Митрохе, красно-зелёных калинах, и вовсе останутся незыбле мыми. 210 Там ход времени быстрее нашего. Скоро встретятся все, кто очень того захочет. Таков нравственно-физиче ский закон. «Там» для него уже значило «на Земле». Ванин попал на «детскую половину» вскоре после Эдика, будто тот обозначил какой-то его стержневой ча стичке единственно верное направление. Чуть позже, присоединившись к взрослой части меоба, места обита ния расы, он впервые увидел пухлое, синюшное с про чернью пятно в жёлтом, как изнанка свежей бересты небе. Всё небо было такого цвета. Однажды он, не понимая зачем, стал собирать окрестностях белые или просто светлые не очень крупные камни и складывать их в невысокие горки не подалёку одна от другой. На фон постоянных мыслей о нависшем над его миром хищном кошмаром часто сами собой наклады вались связанные с прошлой реальностью мысленные картинки. Он мог видеть подобное, находясь на Зем ле. Мог, но не видел. Причём каждый из мыслеобразов, едва народившись, тут же исчезал, словно его выталки вало из головы. Будто происходил спонтанный посыл. Куда? Зачем? Он не знал ответа, точно так, как не знал, что мысленные посылы формируют на Земле соответ ствующее событие. Кто-то берёт бухту проволоки, не обращая внима ния на то, что она перержавевшая и непрочная. Прово лока рвётся вблизи человеческого жилья, не выдержи вая тяжести груза. Кто-то убирает заграждение перед мостом, кидает камнем из зарослей в летящее над дорогой насекомое, случайно толкает коленом ручной тормоз. Что такое 211 Часть пятая. Пятнадцатая коряга ручной тормоз? – попытался вспомнить он, но не смог. Он помнит не всё, что ему привиделось, но точно знает, что последним виделся пожар. Он уже не смог бы объяснить, что это за явление, но то, что пожар был среди невесть откуда взявшихся образных мыслей, его почему-то успокаивает, радует и огорчает одновременно. Мысли-образы больше не возникают, зато появляется вроде бы ничем не обоснованное чувство, будто он, по мимо воли, сделал нечто безусловно правильное. Возможно, давние, ещё земные, редчайшие способ ности трансформировались сообразно физическим или каким-то ещё законам данного объёма пространства. Но он не может сослаться на то, о чём не догадыва ется и никогда не догадывался. Ни здесь, ни там. В момент, когда он видел зрелище, которое обозна чил словесно как «пожар», Шутов проезжал мимо Бело горки в Озерки. – Я не знаю, зачем встретил тебя у «детской» и за чем привёл на большую плоскость. Понятия не имею, какой целью натаскал сюда камни и расположил их именно так, а не иначе. Наверное, это важно. Думай, пы тайся вспомнить, не знаю, что. Или не думай ни о чём, ничего не вспоминай – просто делай, опять же не знаю что и как. Незнакомец внешне очень походил на Митроху. Если бы тот находился в здешнем обличье тут, рядом, их легко можно было бы спутать. Но сейчас он, как пить дать, поминал (неведомо в какой дали и в который раз) 212 усопшего друга: когда свидимся? Где? Поймём ли, что были друзьями? А если не поймём, то сдружимся ли вновь? Не из подобных ли ситуаций берут начало внезап ная симпатия или антипатия, даже любовь с первого взгляда, как это случилось у него, Шутова (разумеется, он носил теперь другое имя) и Маши? Старая любовь не ржавеет. Он ещё придумает, как послать ей весточку. Подруга Митрохиного двойника крепко держала его за руку. На голове у неё красовалась причудливо пе реплетённая искрящаяся лента, сплошь усыпанная кро шечными кристалликами светло-фиолетовой окраски. Шутов присел на горку камней. С непривычки он чувствовал усталость. Он бы весь взмок, если бы его тело обладало такой способностью. В «детской», поми мо умственных, хватало и физических нагрузок, но пре одолевать безостановочно таких больших расстояний, тому же, с не малой скоростью, ему не приходилось. Нужно было набраться сил. Дорога заняла треть такта. Его соплеменники не знали сколько-нибудь серьёз ных болезней. Стихийные бедствия, трагические слу чайности давно отошли в прошлое. Срок жизни у всех был одинаков. Выйдя из «детской», человек уже точно знал, когда покинет свой мир. Жизнь являлась посто янной величиной, её дробные части (в обиходе – такты) служили единицами измерения времени. Их ход и ра стущее суммарное число отсчитывались рефлекторно безошибочно. Планетоид двигался по эксцентрической орбите. Светило появлялось не периодически и не всегда в од ной и той же точке зазубренного горизонта. Оно не осве щало ничего, кроме себя самого. Свет и энергию дарило межпланетное космическое пространство. 213 Часть пятая. Пятнадцатая коряга Старинное предвидение пророчило, что такой по рядок вещей нарушится только с концом человечества. То есть, конец древними мудрецами вовсе не исключался. Что ж, купол не заменить. На создание уже суще ствующего, в последнюю десятую такта загородившего мир от синюшных щупальцев энергососа, ушло всё име ющееся необходимое сырьё. Учёные изобрели средство физического уничтожения «кляксы», но при любом рас кладе выходило, что вместе с ней погибнет весь меоб. Зато сохранятся два соседних, они находились в начале развития, на них неизбежно возникнет разум. Экспеди ционные «летунки» посетили оба полторы жизни тому. Их нужно защитить, они – следующие. Никто не видел альтернативы. Шутов огляделся. Те, кто привёл его сюда, уже ушли. Зачем он здесь? Он повертел в руках один из камней и отбросил сторону. Потом бросил другой. Слегка заныло в груди. Нет, не так. Что не так? Он подвинул камень, и нытьё прошло. Вскоре он использовал всю горку, раскладывая, а то разбрасывая камни по ровной поверхности, на пер вый взгляд как попало. Что я делаю? – спросил себя. взялся за следующую кучу камней. Над головой за почти прозрачной, истончившейся вуалью защитного купола вдавливала себя в него голод ная мутно-синяя «клякса». Правнук, уложенный поперёк кресла, теперь един ственного в комнате, с интересом разглядывал подня тые вверх ладошки. Вероятно, их сходство его забавля ло, он улыбался. Спокойный крепкий ребёнок с мудры 214 ми глазками. Мирон Ильич ни разу не слышал, чтобы он плакал. Маша возилась на кухне. Она приходила часто, го раздо чаще, чем до смерти Шурика. Захаживал и Митро ха, будучи всегда в одном и том же состоянии. Спиртным от него разило так, что алкометр бы зашкалило за метр, но трезв он был совершенно, будто лишь полоскал горло водкой. Долго так продолжаться не могло. Уже было до говорено, что он заглянет к Аде Арсеньевне. Ей требова лось починить изгородь, а уж там она его заговорит. Дмитрий Павлович совсем сдал, осел. Щёки оплы ли, словно у космонавта во время перегрузок. Волосы отросли, поредели и начали седеть. Помочь жене спра виться с потерей у него не получалось. Кроме того, он боялся пережить её, и этот страх мешал ему обращать должное внимание на ассорти собственных кардиологи ческих патологий. Ада Арсеньевна, пообщавшись с ним и его женой, на немой вопрос Мирона Ильича только покачал голо вой: мол, не по силам задача. Нет решения. В ту малую долю такта, когда Шутов на большой плоскости отбросил, не глядя куда, первый камень из первой кучи, на кухне у Мирона Ильича что-то звякну ло и, спустя минуту, Маша зашла в кабинет, прислони лась к дверному косяку. Лицо у неё было огорчённым. чашку разбила, – выдохнула она. – Тринадцать лет, – заметил Мирон Ильич. – Что тринадцать лет? – Ты прислонилась плечом к метке, которую я сде лал на уровне Шуркиной макушки в тринадцатый день его рождения. На четырнадцатом он резко пошёл в рост. 215 Часть пятая. Пятнадцатая коряга Маша сделала шаг вперёд. Два локона, свившиеся кольца, качнулись у мочек ушей, будто серьги из лёгко го воронёного металла. – Хочу спросить, что Эдик пишет? – Прежде ты никогда не спрашивала. – У меня чашка из рук выпрыгнула. Сашина люби мая. Со снегирями. Жаль-то как... добру, говорят. Из-за битой чашки и спросила? – Спросила и спросила. Гриф «совсекретно», поди, отсутствует? Просто чашку Эдик подарил. Вот и вся связь. – Да, дочка, всё связано. Коротко или кружным пу тём, или ещё каким-нибудь макаром. А записи я в руки не брал с того самого дня... С вечера накануне... Может сейчас? – оживился Мирон Ильич. – Да, сию мину ту. Маша, подай мне, пожалуйста, красную папку. Она на второй полке в шкафу. Там других красных нет. Он потёр ладонь о ладонь. Маша уже не надеялась когда-нибудь увидеть этот жест. Мирон Ильич вынул из папки брошюрку, открыл наугад, стал читать вслух. У него как-то враз окреп го лос, перестал дребезжать, выровнялся. Иногда в нём отчётливо слышались нотки, походившие на звучание Шуркиного бас-кларнета. «Снилось, что кто-то знакомый – толи по «детской», толи до неё – беспорядочно разбросал по всей площади обширного плато крупные белые камни. Где пусто, где густо. Я очень долго наблюдал за ним. Под конец он шатал ся от слишком длительной и поспешной отдачи энергии дважды не удержался на ногах. Это была не бессмыс 216 ленная работа, не упражнение на выносливость, а тяж кий урочный труд, смысла которого я не мог постичь. Я вообще теперь много не понимаю в своих снах. Нет, во сне всё ясно, а глаза отворю – чудно , странно. Мирон Ильич перелистнул страницу. «Камни в последней кучке окончились. Он свалился третий раз, но скоро сел, огляделся и пожал плечами. тоже спрашивал себя, зачем всё это было проделано? Верно, я узнал его. Некоторое время ничего не происходило. Потом... Потом у меня возникло такое впечатление, что «клякса» стала таращиться прямо на плато, хотя, чем она смотрит или что заменяет ей зрение, никто не знал. Вдруг она вздрогнула, затем задрожала беспрестан но, съёжилась, сделалась вся исчерна-синей, тут же сме нила окрас на чёрный, сжалась ещё сильнее и метнулась прочь в глубь пространства. Крупный бродячий астероид, попавшийся ей на пути, она обратилась на расстоянии в тучу мелкой щебёнки». Мирон Ильич прервал чтение, в упор поглядел на Машу, присевшую на край дивана. У неё аж в затыл ке защекотало, закололо, будто, просканировав мозг, взгляд упёрся изнутри в затылочную кость. – Чувствую внутренний трепет. О чём думаешь? Ду май смелее. – Саша смешно, нескладно пожимал плечами. Не всегда, а когда пожимал ими, будучи чем-то взвол нованным. Сперва он приподнимал одно плечо, потом другое и с этого положения подтягивал вверх обо плеча одновременно. Несколько походило на телодвижения комической пантомиме. После короткой паузы между двумя глубокими вздо хами она быстро проговорила: 217 Часть пятая. Пятнадцатая коряга – Эдик узнал своего знакомца в тот момент, когда он пожал плечами... Саша? Это он? Он есть? Есть сейчас? Не дождавшись ответа, кивнула, всхлипнула. чувствовала... – Многие чувствуют, – сказал Мирон Ильич, отвер нувшись из деликатности в сторону. Сила притяжения на Большой плоскости, равно как на всём меобе, была сравнима с земной. Тем не менее, когда Маша кивнула, первый камень из первой кучи камней ещё только касался грунта, вздымая облачко па хучей пыли. О предстоящих трудах Шурка Шутов (или как там его теперь звали) даже не догадывался. Ввиду естественных свойств данного простран ственного объёма абсолютно все причинно-следствен ные связи складывались и реализовались в разы мед леннее, чем на Земле. По аналогии с живыми организ мами процесс обмена веществ был замедлен против зем ного. Или земной ускорен против здешнего. Всё было как и должно было быть. О времени здесь не имели понятия – ни как о фило софской категории, ни как о физической величине. Была последовательность и длительность событий, измеряе мая частями жизни или количеством жизней. Таких подробностей Мирон Ильич не мог знать да пока и не стремился к этому. Избыток лишней ин формации, нюансы бесконечного, конечно, любопыт ны, но частности помешают сосредоточиться на целом. Да, в каждой избушке – свои игрушки. Несть им числа. 218 Ни избушкам, ни игрушкам. Уж это Мирон Ильич по стиг. Всему своё время. – Пожатие плечами, привычка, сохранившаяся прошедшего времени в нынешнем настоящем – это не всё, что мы имеем. Далеко не всё, Маша, – сказал он. – меня где-то хранится Шуркин альбом для рисования. Старый, ещё с дошкольных времён. Поищем на досуге? – Илюша спит. Чем не досуг? Я только сковороду сниму. А альбом в коридоре во встроенном шкафу. Саша, не помню когда, обнаружил. Я достану, вы не вставайте. – Вот удача. Там ещё где-то бинокль хранится в об увной коробке. Захвати заодно. – Бинокль? – без особого удивления переспросила Маша. – Ну да, конечно... А зачем? Ой, горелым с кухни несёт... Мирону Ильичу не были известны особенности ме ста обитания разумной жизни, где пребывал во здравии его внук. Зато он понял, увидел с высоты пятнадцатой коряги, на которую некогда поднял себя близ импрови зированного «сада камней», что разрушенный астероид- шатун впоследствии ударом по касательной круто изме нил бы траекторию другого астероида, небезызвестного «Антихриста». Последний промазал мимо Земли летом 2014 года всего на миллион километров. Недавно и не без посторонней помощи Мирон Ильич в общих чертах разобрался в проблеме. Столкновение по расчётам учёных мужей почти со стопроцентной вероятностью должно было произойти 2200 году. К тому времени люди, пожалуй, придумали бы, каким образом избежать всепланетной катастрофы. Но всё могло бы перемениться. Навскидку до удара лоб в лоб теперь оставалось бы полстолетия. Пятьдесят Часть пятая. Пятнадцатая коряга лет слишком мало. Не пятьдесят. Астрономы обнаружи ли бы угрозу за три-четыре года. Тут уж не до придумок. Когда бы не «клякса», как назвал чудище Эдик, слу чайно разбившая вдребезги будущего «корректировщи ка» траектории «Антихриста», пришлось бы двум-трём сотням выживших разрозненных землян всё начинать заново. Возможно ли это? Мирон Ильич не знал ни места нахождения унич тоженного астероида, ни его скорости, ни направления движения. Тем не менее, ощущение предотвращённой катастрофы было из тех, которым он доверял безуслов но. Мало ли какие субнейронные связи и логические це почки буквально вмиг активировались у него в голове? Словно вся суммарная тяжесть «тучи щебня» свалилась плеч. Стоило ли тащить наружу причины этого интуитив ного понимания или понимания по наитию, что не одно то же? Может, и стоило, но уж точно не сейчас и не одному. Маша в коридоре шуршала старыми журналами. Там столько пыли, помимо бумажной... Словно в под тверждение невестка чихнула. В углу целофанированной потрескавшейся обложки радостно улыбался человечек в берете с кисточкой и па литрой в руках. Проволочная спираль, соединяющая плотные листы, лопнула. Альбом был изрисован разноцветными каракулями, примерно, на треть. Нужный рисунок оказался послед ним, будто Шурик понял, что это вершина его абстракт ного творчества и ничего более значительного на по прище живописи он не создаст. 220 Мирон Ильич медленно встал, опираясь руками на колени, и прикнопил к стене альбомный лист, пред варительно отсоединённый им от спирали. Маша грустно улыбнулась. Какая прелесть, подумала она, представив свое го будущего супруга лет за шестнадцать-семнадцать до свадьбы. Лицо сосредоточенное, в пухлом кулачке зажат чёрный фломастер. Малыш тыкает им вроде бы наугад, сообразно своей, непостижимой для взрослых логике. Весь лист, ещё не скоро пожелтеющей бумаги, покрывается хаотичной россыпью жирных точек. Мирон Ильич отошёл на середину комнаты, пере вернул бинокль и поглядел на рисунок в передние оку ляры вместо меньших глазков. Лист зрительно умень шился до размеров игральной карты. Точки слились довольно отчётливое изображение. Он улыбнулся. – Что вы видите? – нетерпеливо спросила Маша. – Осколочный фрагмент будущего, отразившийся во сне двенадцатилетнего мальчика. Прелюбопытное от ражение. В частности, оно содержит сделанный Шурой младенчестве по наитию рисунок, который он воспро извёл на Большой плоскости, благодаря ретропамяти. Что-то среднее между Жар-птицей и птицей Фениксом физиономией Бабы-Яги, но физиономия не устрашаю щая, а вполне дружелюбная. Я смотрю словно бы с вы соты птичьего полёта. – Зрительный эффект рисунков пустыни Наска? – Наска, Алтай, Урал, Огайо, Африка. Похожие ри сунки есть во многих местах Земли. Не припомню, что бы кто-либо из исследователей упоминал, будто они но сят охранную функцию определённых территорий от всяческой высоко летающей враждебной нечисти. – Можно взглянуть? Мирон Ильич отдал Маше бинокль. Часть пятая. Пятнадцатая коряга – Пугало, огородное пугало, – недоумённо и разоча рованно произнесла она спустя минуту. – Точки в поле зрения, в буквальном смысле слова – точка зрения, оптический фокус – различны. Я не могу знать, чем и что именно высмотрела эта тварь, но она дала дёру. Табу? Могущественный естественный враг? Метка более сильного существа, этакого истребителя захватчиков чужой жизненной энергии? Не исключаю, что мы это ещё узнаем. Мирон Ильич, опять с трудом согнув спину, сел на диван, взял распечатку. – Тут ещё сорок страниц не прочитанного текста. Всё ещё только начинается. Если бы пятимесячный Илюша умел говорить и по нимал, какие знания упрятаны в сердцевинке его мел кой, по всеобщему мнению, памяти, мелкой, как капель ка... Даже в одной капельке отражается весь бесконеч ный белый свет. И тот, и этот. ОГЛАВЛЕНИЕ Часть первая. Присказка Часть вторая. Залётные сказки 23 38 ................................................................................................... 56 ................................................................................................... ................................................................................................... 62 ................................................................................................... Часть третья. Разносчик соломы 78 223 86 101 102 ................................................................................................. 107 ................................................................................................. 109 ................................................................................................. 115 ................................................................................................. 120 15 ................................................................................................. 126 ................................................................................................. 128 ................................................................................................. 132 Часть четвёртая. Неваляшка. Бунт 136 140 143 144 147 149 150 151 155 ................................................................................................. 158 ................................................................................................. 159 ................................................................................................. 166 ................................................................................................. 176 ................................................................................................. 180 15 ................................................................................................. 194 Часть пятая. Пятнадцатая коряга 202 208 Владимир Борисович Кузьменко СПАС БУЛЫГИ В ПУЗЫРЕ литературно-художественное издание Главный редактор Дмитрий Аринин Корректор Елена Максимова Издательство «Парабеллум» (ИП Дмитрий Аринин) www.parabook.ru [email protected] Тел.: +7 (905) 40 11 602 Подписано в печать 10.02.15. Формат 60х90 1/16. Бумага офсетная Печать трафаретная. Гарнитура «Baskerville» Усл. печ. л. 14. Тираж 200 экз. В.Б.Кузьменко. Спас Булыги в пузыре

Приложенные файлы

  • pdf 13487633
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий