Среднего роста, черненькая, с длинными, небрежно распущенными по плечам, волосами, Наташа А ты, Иван, где учишься? как-то между прочим спросил его Сергей, подливая Ожогину бордового пития.













Андрей Орехов







ПОГРЕБЕННЫЕ ВРЕМЕНЕМ



Фантастический роман


























Москва – 2007

Всем безвинно пострадавшим от национализма на
постсоветском пространстве
посвящается эта книга







































© А.М.Орехов, 2007





ОТ АВТОРА


Какой бы неправдоподобной не показалась эта история, она основана на вполне реальных фактах, – и добавлять к ним какую-либо фантазию нам показалось совершенно излишним. Однако восстановить общую картину событий, произошедших в 1990 ( 1991 гг. и получивших свое парадоксальное продолжение в древнем мире, было очень непросто, и если бы ни помощь других заинтересованных лиц, возможно, читатель никогда бы не увидел этой книги.
Потому автор выражает глубокую благодарность:
( сотруднику Института Археологии Украины Алексею М., познакомившему его с «папирусом Ивана Ожогина»;
( группу геофизиков под руководством Богдана К. ( за демонстрацию расчетов по теории «хронотрясений» и экспериментальных наработок по ней;
( всех сотрудников Одесского археологического музея Академии наук Украины ( за помощь и ценные консультации, следственный отдел Овидиопольского РОВД Украины ( за предоставленную полезную информацию, администрацию лагеря «Экономист» Одесского государственного экономического университета ( за помощь в сборе фактов и свидетельств по делу «исчезновения трех».
И, наконец, самое главное:
По официальной версии следственных органов Украины, двое мужчин и девушка, о которых идет речь в романе (имена и фамилии их изменены по соображениям этики), погибли, унесенные в море смерчем, в ночь с 24 на 25 августа 1991 года.
Другая, неофициальная, версия, разработанная их друзьями в сотрудничестве с российскими и украинскими археологами, представлена в этом романе.

































Пролог

КРОНОС


























Лагерь назывался «Дружба» и располагался в начале Каролино-Бугазской косы (Овидиопольский район Одесской области УССР). С одной стороны ее ( бескрайнее море, а с другой ( косу поджимает Днестровский лиман, чей противоположный берег хорошо просматривается в ясные летние дни. «Дружба» принадлежала Одесскому финансово-экономическому институту (ОФЭИ), но так сложилось, что отдыхали здесь не только сотрудники и студенты ОФЭИ. Путевки небольшими дозами отсылались и в Ленинград, и в Киев, и в Москву ( в институты примерно такого же профиля.
Поздним вечером 11 августа 1991 года сюда прибыл на восемнадцатидневный отдых Иван Антонович Ожогин, москвич, аспирант МГУ, тридцати двух лет.
Это была уже не первая поездка Ивана Антоновича в «Дружбу»: первая состоялась три года назад, а вторая ( год назад. Поэтому повел он себя, как истинный старожил: во-первых, попросил пока еще незанятый домик, во-вторых, записался в столовую на первую смену. Незанятый домик позволил ему спокойно обустроиться на новом месте ( разложить вещи, привести себя в порядок, а первая смена в столовой нужна была для того, чтобы по утрам не ждать подолгу приглашения на завтрак, а сразу с подъема идти в столовую.
Кроме этих дел, Ожогин больше ничего не успел сделать в день своего приезда. На море идти уже было поздно, на рынок ( в Затоку или в Каролино-Бугаз ( тем более, и потому весь вечер Иван Антонович долго гулял по асфальтовой дороге рядом с лагерем. Над ним ярко сверкали непривычно близкие по сравнению с родным Чертаново звезды, теплый морской ветерок опахивал его своим опахалом, в двух шагах от него ( по одноколейной железной дороге ( проносились редкие составы, и Ожогин был чрезвычайно рад тому обстоятельству, что ему удалось совершенно внезапно вырваться из Москвы ( хотя бы на короткое время летнего отдыха.
Эту путевку еще месяц назад выбивала ему мама на своей работе ( в Московском финансово-экономическом институте (МФЭИ) и, когда ей фактически уже было отказано, когда вопрос был de facto снят с повестки дня и задвинут, куда не следует, как вдруг накануне последней смены, не дозвонившись до его матери, позвонили прямо ему домой и предложили взять «горящую» путевку, ( от которой отрекся кто-то из сотрудников МФЭИ. И взять даже не за ее полную стоимость, а за чисто символическую – «профсоюзную» ( 27 рублей 30 копеек.
Иван Антонович, естественно, согласился; отвез деньги, забрал путевку, купил билет на завтрашний скорый поезд, буквально за полдня собрался и вот чудо! ( спустя сутки с гаком, он здесь, на обетованной одесской земле, втягивает свежее дыхание черноморского бриза и созерцает крупные серебряные бусинки звезд над своей головой.

Прошло три дня: Иван Антонович успел не только вдоволь накупаться и назагораться, но также съездил в Одессу-маму, где гулял по Приморскому бульвару, был на морвокзале, на Привозе, посетил археологический музей и книжные магазины. Тем временем к нему в домик подселили двоих пареньков: Мишу, совсем юненького школьника из Одессы и хлыщеватого белоголового Тарасика, студента, боксера и, по его собственному признанию, также и рэкетира.
Тарасик приволок вслед за собой массу знакомых ( бесчисленных Оль, Лен, Ир, ( и в их числе оказались брат и сестра Наливайко ( Сергей и Наташа.
Это случилось, как хорошо запомнил Иван Антонович, поздно вечером четырнадцатого августа. После шумной и мятущейся дискотеки, где Ожогин был скорее наблюдателем, чем участником, он еще долго гулял по затокской «асфальтке» и около двенадцати вернулся в свой уютный деревянный домик.
Помимо Тарасика и Миши, там сидели гости ( мужчина примерно одних лет с Иваном Антоновичем ( и две миловидные девушки. С собой они принесли большую банку легкого виноградного вина, купленного сегодня утром на рынке ( и Ожогин поневоле должен был присоединиться к общему застолью.
За дружеским разговором Ожогин узнал имена гостей: Сергей, Наташа и Русланка. Все они были из Киева, но не все, однако, там жили: если Наташа, сестра Сергея, и Русланка действительно проживали в столице Украины и учились в финансово-экономическом институте на экономистов, то Сергей, хотя и был прописан в Киеве, и имел там семью, ныне работал на крайнем Севере, в Дудинке, бухгалтером в порту Севморпути. Сережа также в свое время окончил Киевский финансово-экономический и в «Дружбе», как и Ожогин, был уже не первый раз.
Сергей внешне оставлял впечатление довольно интеллигентного и умного мужика ( умеющего и поболтать, и заработать деньги; только огромное родимое пятно коричневого цвета под правым глазам слегка отпугивало от него; Русланка была долговязая и добрая девица и, как убедился впоследствии Иван Антонович, слегка неразборчивая в своей доброте. Ожогину она не приглянулась, а вот Наташа, Наталья Владимировна Наливайко, младшая, единственная и горячо любимая сестра Сережи, приглянулась и даже очень. Среднего роста, черненькая, с длинными, небрежно распущенными по плечам, волосами, Наташа производила весьма эффектное впечатление на всех окружающих ( не только на Ивана Антоновича. А азиатские скулы ее свидетельствовали о том, что кровь ее предков была далека от того, чтобы быть чисто украинской.
Из разговора и обоюдных представлений выяснилось, что Сергею тридцать лет, Русланке ( двадцать один, а Наташе (двадцать и двадцать один ей должен исполниться совсем скоро ( через десять дней ( двадцать четвертого августа.
В тот, первый вечер, как вспоминал впоследствии Иван Антонович, всем было и славно, и весело. От Наташи и Русланки даже Ожогину, окаменевшему в своей холостяцкой жизни, передались задор и легкомысленная смешливость, а пара выпитых кружек разогрели Ивана Антоновича до ироничных ответов на задаваемые ему вопросы и дерзких взглядов на обеих девушек.
Темы разговора были самые разные ( больше эротические и меньше политические. Иван Антонович то улыбался, то хмурился, а десятиклассник Миша прямо-таки прыгал от восторга на своей подушке.
( Шо-о тако-ое, Ми-ишенька-а?
удивленно спросила Наташа, взметнув вверх свои бархатные ресницы, и все добродушно расхохотались.
( А ты, Иван, где учишься?
как-то между прочим спросил его Сергей, подливая Ожогину бордового пития.
Ожогин ответил просто и ясно: в МГУ, на географическом, пишу диссертацию по экономической географии. До этого работал шесть лет работал учителем в школе. Что преподавал? Естественно, ту же географию ( экономическую и физическую. Почему так долго работал, прежде чем поступить в аспирантуру? Иван Антонович в ответ лишь пожал плечами: так вышло. Не женат ли? Это спросила Русланка и все остальные ей дружно подхихикнули. Да нет, не женат. Почему? Да опять же, так вышло. «А куда вышло?», спросил Тарасик.
Вообщем, веселый был вечерок. Даже пикантный. Особую перчинку для Ивана Антоновича вносило присутствие Наташи. И он с надеждой в голосе спросил ее насчет бадминтона, ( не хочет ли она поиграть в эту игру?
Оказывается, Наташа и ее брат давно желают это сделать, да вот беда: нет ни воланчика, ни ракеток. Ну, это не проблема, Наташа ... Тогда завтра, в шесть, перед ужином. Хорошо, договорились. И Иван Антонович с тайным трепетом откинулся назад и левой рукой прощупал стоявшие за тумбочкой две бадминтонные ракетки.
А Тарасик между тем переключил внимание на себя, увлекательно рассказывая о том, как безоружный вырывался из окружения враждебной им группировки и только первый разряд по боксу да незаурядная находчивость спасли его от жестокой расправы, а, может быть, и от смерти.
Было необычно тихо, девушки слушали как завороженные, лишь глухо рокотало за тонкой деревянной стеной недалекое море да из соседнего «Дружбе» «Бриза», откуда возвращалась с припозднившийся дискотеки местная шпана, ветер доносил озорные слова матерных частушек.

Последующие девять дней прошли для Ивана Антоновича в каком-то горячечном полусне. Суть можно было бы выразить следующими словами: Наташа! Наташа? Наташа ...
Три дня ( игры в бадминтон и настольный теннис, совместные с Наташей и Сергеем походы на рынок и на море, душевные разговоры и разгорающийся пожар в сердце («Наташа» с восклицательным знаком); затем три дня ( холодок отчуждения, а Наташа между тем знакомится со жгучим брюнетом по имени Олег, одесситом по жительству и по натуре, и, по выражению Миши, начинает «ластиться» к нему ( Иван Антонович забыт и отодвинут в сторону, хотя и пытается отчаянно вернуть себе прежнее расположение, изощряясь в остроумии и расписывании собственных достоинств (в итоге – «Наташа» с вопросительным знаком); наконец, в последние три дня ( чуть ли не разрыв, Наталья откровенно любится с одесситом, появляясь с ним под ручку и перед Ожогиным и перед своим братом, ( причем Иван Антонович подозревает самое худшее и это приводит его в благородное неистовство; он обрушивает дождь язвительных шпилек на Наташу и ее удачливого поклонника ( девушка, естественно, отвечает тем же ... и результат ( почти полное игнорирование друг друга («Наташа» с многоточием) и гаснущие, как звезды в предутренней мгле, надежды.
Ожогин между тем сближается со старшим Наливайко, их объединяет уже не только вино или бадминтон, а общий взгляды на экономику и политику. Также, как и Иван Антонович, Сергей критиковал Горбачева за его медлительность в реформах и с симпатией относился к Ельцину; оба они ( и Ожогин, и Наливайко ( выступали за скорейшую либерализацию цен («Пусть лучше свободные цены и все будет», убежденно говорил Сережа, «Чем когда ничего нет и вокруг одни очереди») и полномасштабное введение рыночной экономики в стране. Изредка присутствовавшая при этих разговорах Наташа не преминула однажды язвительно заметить, что мол, мы на Украине жили бы давно хорошо, если бы Москва не забирала себе 85 % всей продукции! Ожогина обидело такое замечание, он хотел было заспорить, возразить ( вовсе не так и откуда такая цифирь, ( но спорить с Наташей ему не хотелось и он промолчал.
А в Москве между тем вспыхивает путч, создается ГКЧП, люди вечерами толпятся у телевизора, жадно ловя новости (самые счастливые слушают их непрерывно по радиоприемнику), Леонид Кравчук и Киев всех успокаивают, назначая на 24 августа экстренную сессию Верховного Совета УССР.
Сергей и Ожогин переживают за демократов, а когда все кончается победой последних, ( радостно вздыхают: перестройка и реформы пойдут дальше, будет рыночная экономика, демократия и свободный труд в свободной стране СССР.
Наташа, занятая всецело Олегом, мало обращает внимание на всю эту «политическую муравьиную возню» и напоминает каждому про свой день рождения, который должен вот-вот наступить.
Праздновать его было решено вечером на море ( с шашлыками и горячительными напитками. Шашлыки взялся организовать ( наверно, от радости за «21 августа» ( Тарасик, вино и самогон взял на себя Сережа, всё остальное ( Наташа и Русланка.
И вот этот роковой день, двадцать четвертое августа 1991 года, настал.

День этот прошел для Ожогина так себе. С утра он ходил купаться, потом до обеда валялся на кровати, читая потрепанную «Камо грядеши» Сенкевича, взятую накануне в библиотеке; после обеда ( был в соседней «Каролине»: посидел в баре, выпил колу и съел мороженое. Вечером ( вяло побросал мяч в кольцо на компанию с каким-то несовершенолеткой; тогда же первый раз за весь день увидел Наташу и Сергея.
( В девять ( уходим, ( предупредил его Сережа.
Иван Антонович безразлично кивнул: с одной стороны, ему понравилось, что его не забыли и приглашают, а, с другой, это же лишние муки: видеть близко именинницу, пить за ее здоровье, желать ей всего самого прекрасного и одновременно ненавидеть всей душой ( за то, что она в открытую кадрится с этим противным Олегом. В какое-то ярко вспыхнувшее гневом мгновенье Ожогин даже хотел отказаться, но потом все же наступил на горло собственной песне и сказал Сергею: «Да, хорошо!».
Около девяти к ним в домик пришли Наташа и Русланка с сумкой, из которой торчали длинные, как пики, шампуры, забрали у Тарасика добытую им где-то на стороне свинину и, сопровождаемые Олегом, ушли на берег, ( но не на море, а немного в сторону от прямой дороги к нему ( в пески, заросшие камышом и осокой. Здесь еще раньше Сергеем была высмотрена отличная песчаная поляна в окружении трех ив ( именно на ней и решено было устроить пикник. Туда же вскоре ушли и остальные: Сережа и Иван Антонович с банками и флягами, Миша, Дима ( кавалер Русланки и еще одна парочка, незнакомая Ожогину.
Празднество началось уже где-то в районе одиннадцати вечера, когда глубокая тьма спустилась на озаренный огнями Каролино-Бугаз. Ночь была какая-то особенно глухая, беззвездная и беззвучная, с небом, плотно затянутым неподвижными облаками.
Ожогин много пил, мало ел, стараясь в невкусно пахнущем алкоголе найти забвение своей любви. При этом он не спускал сумрачного взгляда с Наташи и Олега, которые сидели как раз напротив его. Девушка старательно заботилась о своем ненаглядном, вовремя подавая ему хлеб и подливая вино. Надо сказать, что после первых тостов об имениннице как-то очень быстро забыли, и разговор шел о ком угодно, только не о ней.
В полпервого ночи ушел домой Миша, а парочки собрались купаться на пляж, но обещали вскоре вернуться обратно. Ушла со своим жгучим брюнетом и Наташа и у костра остались только Сергей и Иван Антонович.
Вино было выпито, шашлык съеден, только во фляге у Наливайко еще осталась четвертинка самогона. Сережа плеснул ее в кружку Ожогину, себе оставив флягу, и они чокнули друг с другом последний тост во здравие новорожденной.
Было ужасно больно и тоскливо, Ожогину хотелось идти на пляж ( отбивать Наташу, ( но вдруг сдавило сердце, как сдавливает в душную колдовскую ночь перед грозой. Иван Антонович посмотрел вверх: небо потемнело, редкие и без того блестки звезд исчезли совсем и вроде даже где-то уже грохнуло.
«Неужто, гроза?», подумал Ожогин и невольно съежился.
Сергей, слегка пошатываясь, ходил по ближайшим камышам и искал, чего бы подбросить в потухающий костер. Пламя после пары таких ходок вспыхнуло сильнее, но ненадолго ( и вскоре снова начало гаснуть.
А у Ожогина ( то ли от самогона, то ли вообще от перенапряжения ( стало утомительно звенеть в ушах и давить в затылке.
«Что со мной?», подумал он, «Заболел, что ли? Совсем все неважно ...»
Он усилием воли поднял клонившуюся вниз голову и, как сквозь сон, услышал вдалеке чей-то голос. Он звал, требовал: « ...ей-ей-ей! .. а-а-аш-а! ..».
«Кого это?», удивился Ожогин. Он обернулся к Сереже и увидел, что последний лежит на земле, возле ивы и, по-видимому, спит.
Ожогин встал, тревожно огляделся вокруг и вдруг заметил, как не то с севера, не то с востока идет какое-то необычное сияние: оно все больше и больше охватывает небо, гася огни домов на взгорье и крутящимся голубовато-серебряным вихрем, похожим на смерч, как языком, слизывает бледно-черную полосу горизонта. Встав на четвереньки, Ожогин с ужасом на лице смотрел вперед, на эту стену мрачно-пепельного света, всё ближе и ближе придвигающуюся к их поляне.
( Что это?
непроизвольно вырвался у него вопрос. Но ему никто не ответил.
Тем временем раздвинулись кусты и на поляну вышли Наташа и Олег.
( Ой, как я себя плохо чувствую, ( сказала девушка, утомленно садясь на песок.
Потом порылась в сумке и обернулась к Олегу:
( Олежек, я там, на берегу, полотенце забыла ... Сходи-поищи, родненький, пожалуйста!
Олег помигал фонариком, сказал «Хорошо» и растворился в темноте.
Еще минуты три пробежали в каком-то жутком оцепенении: Наташа, сонно раскачиваясь на месте, уткнулась взглядом себе под ноги и совсем не замечала близкого присутствия Ожогина, ( лишь иногда бросала непонимающий взгляд на растянувшегося перед ней брата, ( как вдруг резко повернулась к нему, и Ожогин вздрогнул от прозвучавшего совсем близко ее голоса:
( Иван, помоги, мне плохо!
Через мгновенье Иван Антонович увидел, как она медленно-медленно ( с перекошенным от боли лицом ( ползет в его направлении.
Он попробовал встать навстречу, но не сумел сделать этого, ( будто исполинская тяжесть придавила его к земле. Одновременно Ожогин увидел, как расплываются вокруг него знакомые предметы ( деревья, кусты, бугры песка, а вместо них возникают в вихре другие, напоминающие столбы и пирамиды ( и как все течет, изменяясь и деформируясь. Боль у него в затылке достигла ужасной величины, но когда он все же неимоверным усилием рванулся к девушке, на него будто что-то рухнуло с неба и, потеряв сознание, Ожогин полетел в глубокую яму беспамятства и небытия.

А на столе начальника лагеря так и осталась лежать невостребованной телеграмма, которую забыли в этот день передать Наливайко, решив сделать это на следующее утро:
«В Одесскую область, пгт. Каролино-Бугаз, спортивно-оздоровительный лагерь «Дружба», Сергею, Наталье Наливайко:
Будьте крайне осторожны в ночь 24 ( 25 августа не покидайте всякий случай лагерь объясним при приезде,
Доброжелатели».






























Часть первая



ЛАОКООН



Глава I


Очнувшись, Иван Антонович долго не мог понять, что произошло. Ночь прошла, и было уже совсем светло, хотя по-утреннему серо и туманно. Он лежал на песке, рядом с черным обугленным кострищем ( и высокие стебли осоки уныло колыхались над его головой. Скорбная, глухая тишина стояла вокруг, ( и лишь основательно тряхнув головой, Иван Антонович услышал далекий рокот моря.
Самочувствие Ожогина было неважным: звенело в ушах, тупая тяжесть давила в затылок, ломило поясницу и ступни ног, что-то мутное ( вероятно, вчерашний самогон ( бурчало в желудке и подкрадывалось тошнотой к горлу. Позывы на рвоту и дефекацию становились порой невыносимыми: Ожогин с трудом поднялся и, слегка пошатываясь, огляделся по сторонам.
С высоты полного своего роста он увидел у близлежащей ивы чьи-то тела и неуверенно шагнул туда: перед ним лежали, головой друг в друга, Наташа и Сергей. Кадр был пронзительный: на Наташе ветер шевелил черные спутанные волосы и мёл ей в лицо маленькие песчаные смерчи, а на Сергее задирал черную майку с Микки-Маусом и засыпал песком руку, последним усилием сжимавшую в руке флягу с самогоном. Горлышко фляги было отвинчено ( видно, Сергей завалился на землю как раз между двумя последними глотками.
«Неужели мертвы?», с ужасом подумал Иван Антонович и сделал шаг к лежавшему ближе Сергею, но в этот момент последний застонал и стал поворачиваться на другой бок.
Ожогин встрепенулся и, встав на колени перед старшим Наливайко, принялся ожесточенно трясти его: «Вставай, Серега! ... Очнись же, ну!...».
Первым вопросом Сергея, когда тот пришел в себя и встал на ноги, был вопрос про Наташу. Ожогин молча указал ему на девушку и, перехватив ужасно-вопрошающий взгляд брата на сестру, поспешил успокоить последнего:
( Скорее всего, она просто в обмороке ...
Совместными усилиями они стали приводить в чувство Наташу, а когда последняя очнулась, Сергей влил ей в рот оставшиеся капли самогона из фляжки. Девушка закашлялась, приподнялась на локтях, недоуменным взглядом обвела своих спасителей, а затем скользнула им по окрестным камышам и барханам:
( Уже утро? А где же остальные? Где Олег?
«Ну, вот сразу вспомнила ...», зло подумал Ожогин и сердито напомнил Наташе:
( Ты забыла? Сама же его послала ( за полотенцем, помнишь?
( О-ох!
печально выдохнула в ответ девушка, и в этом выдохе Ожогину послышалось такое сожаление о происшедшем, что в какой-то момент ему даже стало ее жалко.
( Пора возвращаться домой,
решил между тем Сережа и легонько шлепнул сестру по спине:
( Вставай, Натюха! Пошли, скоро завтрак!
Наташа поднялась и они все трое, устало перебирая ногами по вязкому песку, побрели в сторону бетонной дорожки, чтобы по ней уже выйти к «Дружбе».
Тем временем совсем рассвело, исчезли последние следы утреннего тумана, ясно обозначились горизонты и у Наташи ( вслед за двукратным нудным повторением вопроса: «Почему нас все бросили и ушли?» ( вдруг как-то само собой вырвалось восклицание:
( Как здесь все изменилось!

В правоте Наташи они убеждались на каждом шагу. Отодвинулось куда-то далеко море, вчера находившееся совсем неподалеку; стали выше гряды песчаных холмов, гуще ( тростник и низкорослые деревья между барханами; наконец, они шли уже достаточно долго, но дорожка из бетонных плит, ведущая в сторону «Дружбы», по-прежнему не показывалась. Им пришлось повернуть направо чисто интуитивно, полагаясь только на прошлый опыт, но по-прежнему ( одни деревья и трава, деревья и трава. А когда, наконец, расступились последние камыши и маслины, перед Иваном Антоновичем и его спутниками открылось пустое пространство перед коренным берегом ( это там, где должны были быть лагерь, шоссе и железная дорога! Здесь ребята замерли как вкопанные и первое время от изумления не могли произнести ни одного слова. (Только молоточек здравого смысла отстукивал им по своей железной наковальне: «Тук-тук. Дорога до лагеря пройдена. Тук-тук. Лагерь не обнаружен. Тук-тук. Железная дорога исчезла. Тук-тук. Кругом, кроме них ( ни одного человека. Тук-тук»).
Наконец, Сергей выдохнул из себя:
( Что за чертовщина! Куда мы попали? Где мы?
Дул ветер, перенося с места на место столбики пыли и сухие шарики перекати-поля. Стрекотали и высоко вспархивали кузнечики и прочий насекомый сброд. В двух шагах от ноги Ивана Антоновича прополз куда-то по своим змеиным делам зеленый уж-полоз.
( Где мы?!
снова гневно выкрикнул Сережа.
У Ожогина, наконец, стих звон в ушах и его барабанные перепонки неожиданно в полную силу ощутили абсолютность ненормальной тишины берега. Он утомленно, ни обращая ни на кого внимания, сел на землю и уткнулся лицом в руки. Глядя на него, села и Наташа, потянув за собой брата; но тот остался стоять и тогда девушка устало прислонилась к его бедру.
( Как голова болит ...
тихо сказала она.
Наступило будто бы оцепенение, мозг работал совершенно вхолостую, не в силах осмыслить происшедшее. Хотелось разве что уснуть на мгновенье и тут же проснуться в привычном мире многолюдья, асфальта, антенн и железных дорог. Но время шло, солнце с каждым часом припекало все сильнее, а иллюзия не проходила. Ни человеческого голоса, ни гудка машины, ни отдаленного рокота самолета ( девственная, первобытная тишина.
Прошло много времени, пока, наконец, Иван Антонович очнулся от забытья и поднял голову на яркую, ослепительную и жгучую звезду в беззащитно голубом небе. «Хоть ты бы, сволочное, объяснило, что произошло!», подумал он и повернул голову направо, на Наташу и Сергея. Старший Наливайко сидел в позе йога, подогнув под себя ноги и неестественно выпрямив спину, а Наташа дремала у него на коленях. Лицо девушки уткнулось в грудь к брату, словно пытаясь найти там последнее спасение.
«Нет, так не пойдет!», сказал себе Ожогин и, отряхнув с себя песок, решительно встал. «Черт возьми, но должен же быть здесь кто-то, у кого можно спросить, где мы очутились!»
Он обвел внимательным взглядом все окрестности, пытаясь хоть за что-то зацепиться глазами, ( но ничего интересного не отметил. Потом он посмотрел прямо перед собой, на возвышенность, и решение вспыхнуло, как сухая ветка, брошенная в костер.
Он крикнул обеим Наливайко:
( Оставайтесь здесь! Никуда не уходите! А я взберусь наверх и посмотрю!
И бросился к склону напрямик самым коротким путем.
Сергей и Наташа молча смотрели на то, как его синяя фигурка стремительно взлетела вверх на обрыв и потом отчаянно заметалась по гребню: влево ( вправо, вправо ( влево. Затем на какое-то время она исчезла из виду, вскоре вновь появилась и снова исчезла. Прошло еще полчаса и вот Иван Антонович, тяжело дыша, стоит перед Сергеем и Наташей. Взгляд его еще более жалок и растерян, чем раньше: он словно блуждал им по туманным далям своего рассудка.
( Ну что? ( спросила Наташа, скептически усмехнувшись, ( Кого-нибудь видел, а, Иван?
( Ничего. И никого. Пусто, как пить дать, пусто ... Но вон там, на холме (он кивнул на возвышенность) я нашел вот это!
Он протянул свою правую ладонь девушке и на ней Наташа увидела остроугольный, с мелкими зазубринками ржавчины, железный наконечник стрелы.

Наташа сидела у костра, прижав к себе коленки и обхватив их руками, и молча смотрела на танцующие языки пламени. Иван Антонович и Сережа принесли еще сухих черных веток и понемножку стали их подбрасывать в огонь. Пламя вспыхнуло, взлетело, его свирепые языки предприняли отчаянную попытку коснуться лица девушки, ( Наташа поморщилась и отодвинулась.
Ожогин также подсел к костру и, ожесточенно вытряхнув песок из сандалий, стал осторожно массировать ступни ног. Последние прямо-таки гудели от многочасового хождения по берегу, где на каждом шагу нога или утопала в зыбучем песке или спотыкалась о сухую кочку. Обиднее всего, что всё это хождение и все поиски оказались бесполезными: ни человеческое жилье, ни сами люди, ни хоть какая-нибудь малозначительная деталь цивилизации (корме обломка стрелы, найденного еще утром Ожогиным на гребне холма) так и не оказались ими разысканными. Только пески и трава, кусты и деревья, ящерицы и змеи (один раз они видели даже зайца), берег и море. Последнее хоть и шумело, и рокотало, и льстиво лизало их своим языком, как провинившийся щенок лижет суку, но тайну того, что произошло ночью, хранило свято.
Но то, что с ними произошло что-то ужасное, стало несомненным. Ибо все вокруг будто испарилось: и лагерь, и люди, и дороги, и, вообще, все то, что было как-то связано с человеком и человеческой цивилизацией. Природа же: берег, море ( хотя и остались на прежних местах, но так переменились, что невозможно было узнать. Как не укладывалась вся эта трансформация в сознание, ее приходилось признать как реальность – пусть абсурдную, но реальность.
«Ладно», думал Иван Антонович, не сводя глаз с ярко-оранжевого пламени, «я все же ученый, хотя и начинающий. Будем мыслить строго рационально, только с научной точки зрения. Мистику и религию пока отбрасываем, а ищем только рациональное объяснение. Принцип его будет следующий: может поменяться место или время, или же и то, и другое сразу. Выдвигаю рабочие гипотезы ...»
( Может быть, мы на другой планете?
спросила Наташа.
«Вряд ли. Уж слишком окружающая нас местность похожа на ту, что была прежде. Море ( да, отодвинулось, но коренной берег остался на месте ... несколько изменился, зарос кустарником, но все же остался. Ergo, мы на том же месте ... Ах, дьявольщина! Чуть не забыл самое главное – звезды, картина созвездий!»
Ожогин поднял голову вверх и несколько минут пристально изучал мельчайшие блестки в бездонной черной пустоте.
Вывод был однозначным:
( Нет, Наташа. Мы на Земле. Посмотри внимательно: вон Полярная звезда, вон Большая Медведица, вон Малая ...
( Угу, ( ответила Наташа, равнодушно взглянув на небо.
«Землетрясение? Гм-м ... не припоминаю даже, чтобы земля тряслась в ту жуткую минуту! Скорее она как бы вязла, размягчалась под нашими ногами, но вовсе не тряслась! И, бесспорно, землетрясение должно было оставить после себя какие-либо следы: оползни, трещины ... А тут все по-дурацки: исчезло начисто и одновременно самым целехоньким образом стало другим!
Что еще? Предположим, над нами поставлен эксперимент. Нас усыпили и перенесли в другое, похожее, но безлюдное место. И мы ошибаемся, думая, что находимся в Каролино-Бугазе! Однако, резонен вопрос: каков смысл этого эксперимента? И почему именно мы? Что, других не было под рукой?! Короче, это очень и очень сомнительная версия ...
И, кстати, если мы находимся по-прежнему в нашем времени, почему мы даже консервной банки или какой-нибудь завалящей бумажки не нашли за весь день?
И кругом все так дико, пустынно ... Вот разве наконечник стрелы поможет нам что-нибудь объяснить? ...»
Иван Антонович достал из кармана наконечник и поднес его к свету, пытаясь лучше рассмотреть. Но кусок каленого металла был магичен и нем, сурово храня тайну своего происхождения и упорно не давая ответ ни на один из вопросов Ожогина.
Пока последний искал ответ на случившееся и выдвигал рабочие гипотезы, старший Наливайко выломал длинную суковатую палку и, подцепив на нее свою кружку с водой, набранной в ближайшем ручейке, стал осторожно кипятить ее на костре.
Вода вскоре зашипела, забулькала, и Сергей поставил кружку перед собой. Затем таким же образом он подготовил кипяток для сестры и Ивана Антоновича.
И вот все трое сидят молча и потягивают из кружек импровизированный «чай»: Ожогин делает это вяло и равнодушно, Наташа ( с неохотой и даже брезгливостью, только Сережа пьет жадно и много, хотя страдали они весь день в первую очередь от отсутствия пищи, а не воды.
За целый день блужданий и метаний по берегу они так и не нашли ничего съедобного ( кроме разве что одного сливового дерева с мелкими синими плодами, кислыми-прекислыми на вкус. Но разве ими утолишь голод!
Напрасно Иван Антонович вслушивался в ночную тишину, пытаясь уловить звуки, которые издает современная ему цивилизация: отдаленный рокот пролетающего самолета, гудки поезда или теплохода, звуки человеческого голоса. Полная девственность и первобытность окружали их маленький огонь, грозно надвинувшись на него вместе со сгустившимся до чернильной темноты мраком. Ожогин вспомнил, как уже в наступающих сумерках он последней конвульсией воли снова взлетел на гребень холма и огляделся вокруг: ни одного мерцающего огонька он не увидел окрест себя, ( только мутный свет луны печально пробивался к нему сквозь толстую вату облаков.
( Нас будут искать?
спросила Наташа.
Вопрос, вероятно, был адресован Сереже, но тот в ответ лишь угрюмо отмолчался. Ожогину также не хотелось отвечать: ни обнадеживать напрасно, ни еще гуще сгущать черные краски. Однако он уже думал о завтрашнем дне и относительно его с ходу предложил следующее:
( Давайте завтра двинемся к лиману, ( посмотрим, что делается там. И, может быть, пройдем вдоль берега дальше, в сторону Роксолан.
( А что это нам даст?
поинтересовалась Наташа.
( Может быть, встретим людей ...
робко предположил Иван Антонович.
Наташа съязвила:
( Людей-то, быть может, мы и встретим, вот только как они нас встретят?!
Но Сергей одернул сестру и заявил, что предложение Ивана Антоновича вполне резонно:
( Оставаться здесь, дорогие мои, нет ни малейшего смысла. Будут нас искать или нет ( дело темное. Весь берег мы обшарили ( вплоть до «Политехника» («Политехник» был ближайший лагерь к их «Дружбе» ( в нескольких километрах севернее по берегу) и ничего не обнаружили. В Одессу, если она вообще существует, идти очень далеко ...
(«Пятьдесят километров», ( уточнил Ожогин)
Идти на Затоку ( также непонятно, есть ли она ...
(«И самое главное, есть ли мост через устье лимана?», ( вставил Ожогин)
Остается то, что предложил Иван (Сергей строго посмотрел на сестру, и та виновато опустила глаза) ( выйти завтра утром к лиману и двигаться вдоль него к Роксоланам.
( Других предложений нет?
грустно пошутил он напоследок.
( Тогда решили. А пока (он опять с ласковой строгостью глянул на Наташу) ... в лагере «Дружба» объявляется отбой!
Наташа громко фыркнула, а Ожогин невольно улыбнулся: пока еще в запасе чувство юмора, можно держаться, но вот что будет после?...
Решение на завтра было принято и оставалось только ждать утра, чтобы отправиться в путь. Сон, однако, долго не шел к ним ( видно, действовали все потрясения дня и ночная прохлада, ( вот почему все трое еще долго сидели у костра, поворачиваясь к нему то одним, то другим боком. Наконец, Наташа пододвинулась вплотную к брату и положила ему голову на колени, а Сергей повалился немного вперед и, крепко обхватив сестру руками, как ребенка, так и уснул в положении полусидя.
Иван Антоновичу не было, кого обхватывать и кому ложить голову на колени, ( потому он решил проблему ночевки проще: подгребя под себя немного песка, он положил туда свою буйную и слегка лысеющую, свернулся в калачик и, повернувшись спиной к костру, забылся тяжелым непробудным сном.

Проснувшись утром, в момент, когда уже солнце прилично взошло над горизонтом, Ожогин еще долго оставался в плену каких-то смутных образов и полутеней, но потом все же энергичными поворотами головы и растиранием глаз стряхнул их с себя. Встав, он коротко глянул на спящих Наливайко и после, лениво размахивая руками, понуро побрел к морю ( умываться и купаться.
Купание освежило и взбодрило Ивана Антоновича, а добавленные к нему физические упражнения окончательно прогнали остатки сна и привели его в чувство. Правда, по-прежнему голодно бурчал желудок, и мучили рези и тошнота, но, однако, прелестное августовское утро внушало самое доброе расположение к наступающему дню.
Сергей и Наташа, проснувшись, также сходили на пляж, а за время их отсутствия Иван Антонович разжег потухший за ночь костер и вдоволь вскипятил себе воды в кружке. Брат и сестра, вернувшись, также не отказали себе в кружечке крутого кипятка. Сразу после «завтрака» Сергей неожиданно предложил:
( Кто знает, куда мы попали ... Давайте попробуем произвести ревизию того, что у нас есть в карманах и вообще. (Он сделал круг рукой) А? Так, на всякий случай? ...
( У меня только перочинный нож, ( сказал Ожогин,( Туристский, с разными лезвиями.
( Нож ( это хорошо, ( одобрил Сережа, ( А у тебя, сестричка?
( Ключ от домика. Носовой платок. Расческа. То, что на мне, не надо ( а, Сереж?
Сергей сердито отмахнулся от нее и прибавил:
( У меня ( только спички. Да, вот это еще! (Он кивнул на пакет с флягой и кружками)
( А шампуры?
спросила Наташа.
( Да, забыл! Четыре шампура, ( кстати, это неплохое оружие!
( А часов ни у кого нет?
с жалобой в голосе спросил Ожогин.
Сергей зло выругался:
( Я хотел свои взять вечером, да забыл в последний момент.
( Значит, нет, ( грустно подвел итог Ожогин.
Они затоптали костер, засыпали его песком и молча двинулись в направлении лимана. Впереди широко вышагивал Сергей, небрежно забросив за спину пакет с флягой, кружками и, торчащими, как спицы, шампурами; за ним быстрыми шажками семенила Наташа, поминутно оглядываясь на Ивана Антоновича извинительными глазами. С утра она была нежна и ласкова с Ожогиным, ( этим как бы прося у него извинения за вчерашнюю язвительность и постоянные ( к месту и ни к месту ( напоминания об Олеге.
Обогнув подошву холма, путники вышли на Бугазскую косу ( к предполагаемому берегу Днестровского лимана. И тут они снова остановились, как вкопанные.
Никакого лимана перед ними не было. А вместо него простиралась широкая река, преграждая своим руслом им дальнейший путь на косу. Дальше влево она вливалась в бескрайний голубой простор моря, а вправо от них в непосредственной близости пододвигалась к обрывистому берегу, от чего последний казался все круче и круче. Удивительно также было и то, что на той стороне реки, в промежутках между плотными камышовыми зарослями явственно обозначался другой, совсем не похожий на этот, берег ( низменный, темно-зеленый, со светло-коричневыми проплешинами пляжей.
Иван Антонович, Сергей и Наташа долго переглядывались между собой в изумлении ( пока, наконец, Ожогин твердо не заявил, как географ, что подобные изменения ландшафта не могут произойти за день-два, ( для этого требуются столетия и даже тысячелетия.
( Но это может быть тем же самым местом?
в лоб спросила Наташа.
Иван Антонович внимательно еще раз изучил окрестности и, величественно простирая руку, указал направо:
( Вполне! Смотрите, коренной берег практически остался таким же, каким и был, ( только чуть стал выше. Если же наблюдалась регрессия, то дно лимана просто могло приподняться, стать сушей, а вместо лимана возникла бы эта река, ( по всей видимости, ( протока Днестра.
( «Регрессия» ( это что такое?
поинтересовался Сережа.
( «Регрессия» ( это отступание моря при поднятии суши или опускании морского дна ( как результат тектонических процессов в земной коре. Кстати, (Ожогин хлопнул себя по лбу) вы обратили внимание, что там (он махнул рукой назад) море тоже удалилось?
( И прилично,
заметила Наташа,
( Устанешь идти по этому песку!
А Иван Антонович, продолжил свои объяснения, из которых брат и сестра Наливайко уяснили себе главное: если это действительно Каролино-Бугаз, то они проспали на берегу не одну ночь, а несколько миллионов их.
Увлекшийся Ожогин не заметил, как за время его рассказа помрачнело лицо Сергея, и побледнели, будто от холода, губы Наташи ( те верили и не верили ему.
( Может, мы в будущем?
наконец, жалобно спросила девушка.
( А перед этим была ядерная война и все человечество погибло?
«Бред какой-то!», ( подумал Ожогин, «Война?! ... Господи, какая война?! Мы-то как могли от нее спастись?!»

( Смотрите, там кто-то есть!
испуганно воскликнула Наташа, указывая направо, где на темно-рыжей поверхности холма за невысокими топольками угадывались смутные очертания каких-то строений.
Все трое в некоторой растерянности переглянулись между собой: «Стало быть, этот нелепо ужасный и дурной сон подходит к своему концу? Просто они глубоко уснули и горе-ученые из Академии Наук решили над ними поэкспериментировать и перенесли в другое, похожее место. Сейчас они выйдут к этим домам, увидят людей, расспросят их о дороге к ближайшему крупному городу и оттуда ( домой! Домой! К родителям и горе-экспериментаторам, чтобы первых обнять и расцеловать, а вторым намылить шею за весь тот страх и ужас, что они пережили за вчерашний и сегодняшний день!»
( Ну, так пойдемте же туда!
предложила девушка и потянула брата за руку.
Сергей мягко высвободил свою пядь, сделал предостерегающий жест сестре, и обернулся к Ивану Антоновичу, ( тем самым как бы спрашивая у него своего совета.
Но голодный и издерганный неизвестностью Ожогин вряд ли мог в эту минуту предложить решение лучше того, что напрашивалось само собой.
Он сказал:
( Действительно, надо идти.
И тут же добавил:
( Надеюсь, там ничего дурного нам не сделают.
И несчастная троица скорым шагом двинулась по сухому разнотравью в направлении таинственных строений. Солнце, уже порядком взошедшее, невыносимо жгло им их непокрытые головы, заливая соленым потом глаза и заставляя пульсировать горячую кровь во лбу и висках. Но выбор был сделан, Рубикон был перейден, и жилища неизвестных людей приближались к ним с каждым шагом.
Миновав тополиную рощицу, они увидели прямо перед собой беспорядочно разбросанные на склоне глинобитные домики типа саманных хижин, ( такой тип домиков был хорошо знаком Ивану Антоновичу по его студенческим экспедициям в Средней Азии и Казахстане. Домики почти все были обнесены оградами, возле которых виднелись обработанные участки земли. Густая тень виноградников легким ажурным покрывалом была наброшена на тесно примыкавшие к ним узкие дворики.
День приближался к полудню и глубокая сонная тишина, нарушаемая лишь далекими криками чаек и мерным плеском днестровских волн, перетекала от реки к возвышенности и от возвышенности к реке, как вода в сообщающихся сосудах. Повернув голову налево, Иван Антонович увидел на берегу пару лодок, прикрепленных цепями к столбикам и рядом еще несколько столбиков с цепями, но без лодок.
( Рыбаки ...
тихо определил Наливайко, когда они, крадучись, вышли из рощицы.
( Сейчас, наверно, ушли в море ...
( Пейзаж явно не индустриальный, ландшафт явно не антропогенный, ( уныло пробубнил Ожогин, кивая на домики.
( Сейчас все узнаем!
отрезал Сергей и уверенной поступью направился по малозаметной тропинке прямо в середину деревни.
Иван Антонович и Наташа переглянулись и последовали за ним.
Когда они были уже совсем близко к ограде, вдруг забрехали собаки, и одна даже выскочила им на тропинку наперерез. Это была небольшая псина, по породе средняя между овчаркой и догом, но, скорее всего, обыкновенная дворняжка. Сергей замахнулся на нее наскоро подобранной на дороге палкой, псина отскочила, но заголосила еще громче. Так они прошли между двумя дворами, и вышли на улицу, ( судя по всему, главную и единственную улицу селения. С одной стороны, изрытым и каменистым проселком она вела вниз, к лодкам, а с другой ( упиралась в большой угрюмый дом без окон, больший похожий на склад или амбар. Со стороны степи за домами смутно угадывались невысокие валы ( очевидно, остатки каких-то укреплений.
Здесь Ожогин и его товарищи остановились в нерешительности, ( не зная, ни куда идти, ни что делать.
И вдруг дверь одного из ближайших к ним домов открылась, и на крыльцо вышло, ( нет, не чудовище, ( вышла обыкновенная женщина ( маленькая, стройненькая, только вот странно одетая.
На ней было длинное синее платье без рукавов, широкими складками ниспадавшее на землю и подпоясанное под грудью; пурпурное покрывало, небрежно откинутое на спину; в руке женщина держала большой черный гребень, которым она собралась расчесать свои спутавшиеся ( вероятно, после мытья головы волосы.
Увидав незнакомых людей, она испуганно вскрикнула и тотчас скрылась за дверью, захлопнувшейся с оглушительной силой и скрипом.
Но Сергей, отгоняя палкою собак, быстро подскочил к двери и загрохотал по ней своими тяжелыми кулаками:
( Откройте, пожалуйста! Мы не причиним вам зла! Нам нужно только немного поесть и указать дорогу! ... Вы слышите?!
Внезапно одна из собак вскочила на порог и впилась в ногу Сереже. Он заорал благим матом и отбросил шавку метра на три, а подоспевшие Иван Антонович и Наташа отогнали и остальных собак.
Наташа нежно склонилась над братом:
( Что, больно, Сереж? ... Давай, я посмотрю.
На икре левой ноге у Сергея явственно проступили красные бусины крови. Наташа плеснула на них воду из стоявшего неподалеку кувшина, затем разорвала свой носовой платок и принялась перевязывать рану.
Ожогин между тем прошелся по двору, внимательно осматривая его. В дальнем углу, у невысокой каменной стены, он увидел огромную яму непонятного назначения, вымощенную внутри галькой и булыжниками, а прямо возле нее и еще в двух местах, полувкопанные в землю, стояли огромные глиняные сосуды, ( что-то типа древнегреческих амфор. Иван Антонович с интересом приподнял крышку одной из «амфор»: в нос ему ударил острый запах соленой рыбы и одну маленькую селедку голодный Ожогин даже вытащил на свет, обнюхал, осмотрел, но съесть почему-то не решился и положил обратно.
Тем временем в узеньком низком оконце мелькнуло лицо хозяйки: она видела, как чужеземцы свободно разгуливали по ее двору, но ничего не могла поделать, чтобы помешать этому ( только пряталась в доме. Иван Антонович заметил ее, но не стал приближаться близко к окну, а, встав неподалеку, принялся говорить то же, что и Сережа ( только более ласково и одновременно показывать знаками ( мол, у нас нет оружия, и мы хотим лишь поесть и отдохнуть.
Минут двадцать демонстрировал Ожогин свою пантомиму (Наташа с братом между тем сидела в тени на узкой глиняной скамейке и вместе с Сережей одобрительными восклицаниями подбадривала Ивана Антоновича) ( пока, наконец, женщина не поверила отчаянно жестикулировавшему незнакомцу. Еще долго она скрипела дверью и возилась за нею, ( но все же приоткрыла ее и сама робко выглянула наружу.
Сидевшая до того тихо, Наташа вдруг привстала и неожиданно зло сказала:
( Распустила тут своих собак, тварь!
( Замолчи!
крикнул на нее брат.
Иван Антонович осторожно подошел к двери, готовой вот-вот снова захлопнуться, и в очередной раз поднес палец ко рту, а для большей убедительности громко задвигал челюстями.
Женщина еще раз внимательно посмотрела на него, потом перевела взгляд на брата с сестрой и, видно, окончательно решила, что угрозы незнакомцы не представляют. Она выскользнула из-за двери, резко и гортанно прикрикнула на собак, ( и те окончательно заткнулись, а потом повернулась к Ивану Антоновичу, ( видно, считая его за старшего и пригласила его войти в дом, произнеся при этом одно-единственное слово:
( Хайре!
Ожогину стало окончательно ясно, что незнакомка не понимает их языка; потому он слегка поклонился в благодарность за гостеприимство и ответил приветствием на приветствие.
( Хайре!
произнес он, отчетливо выговаривая при этом «х» и «р». И поманил жестом Наташу и Сережу, призывая их вслед за собой.
Через некоторое время они уже сидели в прохладной и тесной комнате, попивая кисленькое молочко и жадно поедая непонятное кушанье, состоявшее из кусочков вареной рыбы, бобов и вкусных сырных шариков. Плюс каждому из гостей хозяйка дала по большой пресной лепешке ( вероятно, заменявшей в этом доме хлеб.
И Иван Антонович, и Наташа, и Сергей ( все ели из одного горшочка, так как отдельных мисок не было. Девушка поначалу морщилась по этому поводу, но одернутая братом, притихла.
В конце пиршества хозяйка принесла каждому по большому ковшу густого бордового напитка, ( отхлебнув который, Сережа сразу определил:
( Вино. Домашнее.
Ожогин также попробовал и согласно кивнул. Вино взбодрило и встряхнуло его, а сытый желудок стал издавать приятное урчание. Весь тот ужас, что свалился на Ивана Антоновича и его товарищей вчерашней ночью и воплотившийся во многие часы таинственной, почти мистической, неизвестности, отодвинулся, наконец, в сторону. Они встретили людей, пусть незнакомых, говорящих на другом языке, но все же принявших их и накормивших.
Глаза хозяйки блестели в полутьме напротив них зелеными кошачьими искорками. Удивления было здесь гораздо больше, чем страха ( особенно она таращилась на Микки-Мауса на майке Сергея и на череп со скрещенными костями на майке Ивана Антоновича.
Когда гости поели, она отнесла посуду на двор, а, вернувшись, снова села напротив них и, ткнув себя пальцем в грудь, отчетливо произнесла:
( Асия!
На вид Асии было лет двадцать шесть, может быть, чуть больше. Ребята переглянулись между собой: каждый их них также ткнул себя в грудь и назвал собственное имя:
( Иван!
( Сергей!
( Наташа!
Последнее имя Асия повторила, но как-то странно: «Натасса!». Девушка поправила ее: «Наташа», а не «Натасса», но хозяйка снова произнесла «сс», ( может быть потому, что говорить «ш» просто не умела.
Потом она задала какой-то вопрос, которого никто из ребят не понял. (Ожогину, однако, показалось, что он расслышал слово «скюфикос» ( что вызвало у него ассоциацию со словом «скифский».) Наконец, Асия, сделав обводящий жест рукой, отчетливо произнесла:
( Эллас!
( Что это значит ( «Эллас»?
тихо спросил Сережа, повернувшись вполоборота к Ивану Антоновичу.
Тот лишь пожал плечами в ответ. Наташа между тем что-то шепнула брату на ухо, и Сергей тут же поторопился передать это Ожогину:
( Наташа говорит, что хозяйка одета как древние греки.
( Тогда, может быть, «Эллас» значит «Эллада»?
в свою очередь, тихо спросил Иван Антонович. И продолжил:
( Однако я не понимаю, при чем тут Греция? Мы ведь на Украине, на Черном море!
Асия тем временем продолжила урок своего языка, указывая на некоторые предметы и отчетливо их называя. Стол ( «трапедза», кувшин ( «ойнохоя», чаша ( «фиалэ», собака ( «кюнос».
И вдруг, указав в узенькое окно в сторону реки, она отчетливо произнесла: «Тирас!», а, махнув рукой в сторону моря: «Понтос Авксейнос!».
( «Тирас» ( Тирасполь!
произнесла Наташа, побледнев.
( Это древнее название Днестра, ( уточнил Иван Антонович, ( А «Понтос Авксейнос» ( возможно, это «Понт Эвксинский» ( Гостеприимное море ( так звали древние греки Черное море. Все это я хорошо помню еще со школы.
( Уж не снится ли нам все это?
с усмешкой спросил Сергей.
( Если это сон, то где же тогда явь?
удивился Ожогин.
Разговор с Асией вкупе с изучением языка ее народа продолжался в том же духе еще где-то час. Но постепенно усталость и плотный обед разморили ребят, и они потихоньку стали подремывывать. Асия заметила это и, прекратив свои уроки, занялась уборкой. В полусне Иван Антонович еще долго слышал, как она возилась, ( но как ни хотелось ему встать и извиниться перед хозяйкой за внезапное разморенье, он так и не смог сделать этого. Перед лавиной обрушившегося на него невероятного пасовал и его мозг, и его тело. Из этого бесконечного лабиринта необходимо было нащупать какой-то выход, ( но для этого нужен был и крепкий разум, и свежие силы.

Ожогина разбудил пронзительный голос Асии: она будто с кем-то спорила ( громко и ожесточенно.
Приподнявшись со своего жесткого сиденья, он увидел в полуоткрытую дверь солнце, пылающее на западе, узкие полосы розовых облаков на ярко голубом небе, а чуть ниже, у калитки, стояли четверо крепких голоногих бородачей, сжимавших в руках топоры и мечи. Асия, отчаянно размахивая руками, мешала им пройти внутрь двора.
Иван Антонович быстренько растолкал Наташу и Сергея и те, в свою очередь, недоуменно уставились на эту сцену.
Между тем бородачи бесцеремонно оттолкнули Асию в сторону и шагнули в направлении Ожогина и его друзей. Двое из них угрожающе подняли блестящие лезвия топориков на толстых ручках, а еще двое грозно замахнулись короткими мечами, больше напоминавшими удлиненные кинжалы.
( Что будем делать?
испуганно прошептала Наташа.
Пакет с их главным оружием ( шампурами ( остался во дворе. Иван Антонович прощупал в кармане перочинный ножик, ( но что это было против топоров и мечей агрессивно настроенных хозяев?
И вот они уже выведены во двор и растерянно стоят перед грубыми мужчинами, пропахшими до невозможности кожей, солью и рыбой. Те задают им вопросы на своем барабарском языке (особенно усердствует самый старший из них ( низкий кривоногий бородач с серебряной проседью в бороде и с головой, охваченной кожаным обручем) и в ответ ребята лишь беспомощно разводят руками.
( Мы не понимаем!
говорит Сережа.
( И, вообще, где у вас тут милиция или еще какое-нибудь учреждение? Нам туда надо! Мы ( русские, из лагеря «Дружба» ( там!
И он махнул рукой, показывая то место, откуда они пришли, но вышло как-то неопределенно: Сережа показал скорее на степь, чем на берег моря. И этот жест заставил бородачей еще больше насторожиться: старик стал еще суровее, двое его товарищей по бокам принялись поигрывать своими топориками, будто тренируясь, а четвертый стал любовно приглаживать своими грубыми пальцами ослепительно сверкавшее на солнце лезвие меча.
Асия сзади пыталась что-то подсказать, но на нее почти не обращали внимания. Но однажды, в ответ на ее реплику, старший бородач вдруг показал пальцем на тренировочные брюки Ивана Антоновича, и Ожогину вновь почудилось слово «скюфикос» ( «скифы», «скифский».
Догадавшись, что гости Асии их не понимают, бородачи принялись совещаться между собой. Наконец, старший бородач сделал жест им ( «Мол, пошли!».
Сопротивляться было бесполезно, и ребята вышли со двора, со всех сторон окруженные вооруженной стражей. Впереди шагал старик с обручем, а Иван Антонович, умышленно замешкавшись, все же успел оглянуться назад и увидеть замершую в проеме калитке печальную Асию. Как о многом они ее не успели спросить!...
Ожогина и его друзей повели вниз ( по направлению к пристани, где уже, в отличие от полудня, подрагивало на волнах с десяток больших лодок ( похожих на знаменитые одесские шаланды.
Деревня, вымершая в полдень, заметно оживилась: то там, то здесь сновали люди. От причала вверх несли корзины с рыбой, кричали мальчишки, ругались женщины.
Пленных (а то, что они были «в плену», теперь вряд ли вызывало сомнения) не довели до реки, а, свернув в сторону, подвели к деревянной постройке ( небольшому сараю, стоящему почти что на отшибе деревни. Старший бородач отпер низкую дверь, в которую можно было войти только полусогнувшись, и жестом указал вовнутрь: «Мол, проходите!». Наташа, неуверенно оглянувшись на брата, первая ступила в темное пространство ( как один из бородачей, державших топор, что-то сказал своему предводителю, кивнув на девушку.
Старик оскалил свои желтые зубы и остановил Наташу в проеме, грубо схватив ее за плечо: «Ты остаешься!».
( Нет! ( крикнула та, вырываясь, ( Пусти меня, придурок!
И извернувшись, залепила пощечину своему насильнику. Тот в ярости замахнулся мечом, но Сергей, заслоняя собой сестру, встал между ней и стариком и выпалил тому с такой кипучей злостью, ( что последний, наверно, понял все без перевода:
( Спокойно! Она пойдет с нами!
И подтолкнул Наташу к узкой дверце, из которой воняло старыми сетями и тухлой рыбой.
Дверь захлопнулась, заскрипел засов, и стало совсем темно, лишь кое-где сквозь щели в стенах и в потолке просачивались слабые лучи света.
Наташа нащупала в углу большую кучу сетей и позвала брата и Ожогина:
( Сережа! Иван! Идите сюда!
Иван Антонович в другом углу наткнулся сначала на какие-то огромные сосуды, а потом прошарил рядом с ними огромную охапку сена. Вполне достаточную для того, чтобы улечься на ней одному человеку. И сказал Наташе:
( Я лучше здесь.
Они устроились, ( каждый на своем месте и после минутной паузы стали обсуждать случившееся.
( Я ничего не понимаю, ( начала тихо жаловаться Наташа, ( Зачем нас заперли? Ведь мы все равно никуда не собирались уходить!
( Нам бы пару автоматов сюда, ( мрачно сказал Ожогин, ( И еще неизвестно, кто бы кого и куда запер.
Сергей же высказал мысль, давно созревавшую не только у него, но и у Ивана Антоновича с Наташей.
( Уж не попали ли мы, братцы-кролики, в Древнюю Грецию?
( Но это невозможно!
воскликнула его сестра.
( Бред, очень похожий на правду,
угрюмо заметил Ожогин.
( По крайней мере, ландшафт точно изменился на пару тысячелетий, ( я за это ручаюсь.
Сергей предложил:
( Давайте вспомним еще раз то, что мы делали накануне вечером, и что произошло ночью, ( перед тем, как мы потеряли сознание.
Они взялись тщательно перебирать все детали «кануна» ( однако, ничего странного и сверхъестественного припомнить не смогли. А ночью ...
( Светящиеся столбы ( голубовато-зеленые, ( я помню хорошо, ( сказала Наташа.
( И фигуры какие-то, ( добавил Иван Антонович, ( И предметы будто расплывались в воздухе. И звук был в ушах ( дикий, пронзительный, ( будто бурав вгоняют. Я от этого и потерял, наверно, сознание.
( Похоже на инфразвук ( по всем признакам, ( подвел итог Сережа, ( А галлюцинации откуда? Но, может, это были не галлюцинации?
( Мы теперь сами ( как галлюцинации, ( невесело усмехнулся Ожогин.
( Что же делать?
печально спросила Наташа, и Ивану Антоновичу показалось, что он даже различил блестки слез на ее щеках.
( Как нам вернуться теперь обратно? Мальчики, дорогие мои, но придумайте же что-нибудь! Сережа! Иван!
Молчание ей было ответом.
( Сначала надо придумать, как выбраться из этой тюряги,
наконец, ответил девушке ее брат,
( А потом уже все остальное.
( Интересно, а что они могут с нами сделать?
спросил Ожогин.
( Продадут в рабство. Порознь.
грустно пошутил Сергей,
( А Наталью Владимировну сделают наложницей у какого-нибудь богатого вождя.
( Что ты за чушь несешь!
вскипела сестра.
И снова все уныло замолчали. Иван Антонович стал отрешенно наблюдать за тем, как гаснет тонкий лучик света, пробивающийся сквозь оконце. Очевидно, смеркалось: наступал второй вечер пребывания их неизвестно где, ( но если первую ночь они встречали на свободе, на берегу моря, то теперь их местопребыванием стал гнусный вонючий сарай в поселке каких-то дикарей.
И что им готовил завтрашний день, ( этого никто не мог предугадать.
Перед самой темнотой заскрипел засов, и в прямоугольнике багрового заката возникла старуха с крынкой молока и тремя лепешками, а чуть поодаль знакомый старик с мечом и рядом с ним еще двое: один с топориком, другой ( с луком и целым коробом стрел в колчане.
Ребята взяли еду, а старик, помимо того, стал еще показывать жестом на низенькую дряхленькую будочку напротив сарая, ( из которой несло противным кислым запашком.
Иван Антонович первым догадался, что их просят в туалет, и также первым сходил «по ветру». А за ним ( Наташа ( под караулом Сережи. Затем крынка была отобрана, дверь снова замкнута и к ним через окошко прошли знобящий сумрак и голубовато-берилловый свет ночных светил.
( Давайте спать, что ли ...
вздохнула Наташа и нежно спросила брата:
( Как твоя нога, Сереженька?
( Ничего, сестричка, ( лаконично ответил ей старший Наливайко.
Разные скучные вопросы лезли в голову Ожогину, перед тем как он сумел сомкнуть глаза в усталом беспамятстве. В конце концов, от вопросов остались одни вопросительные слова: «Почему?», «Зачем?», «Как?», «Когда?» и «Куда?», а все остальное рухнуло и растворилось где-то на задворках подсознания. А последнее, что успел ощутить Иван Антонович в дне двадцать шестое августа тысяча девятьсот девяносто первого года (ежели, конечно, последний готов был признать себя таковым) ( это ощущение холодной змеи вопросительного знака, безжалостно ускользающей из рук в теплый песок терры инкогнита, ( той самой неизвестной земли, куда они попали.



Глава II

Было уже, наверно, позднее утро, когда Ожогин проснулся и, ожесточенно протирая глаза кончиками пальцев, сел, поджав под себя ноги по-турецки. Первое время он никак не мог уяснить, где и зачем он находится ( но, увидев неподалеку от себя сопящих с полуоткрытыми темными ртами Наливайко, сразу припомнил события последних двух дней.
Где-то рядом с сараем пропел петух, взволнованно закудахтали куры, визгливо скрипнула недалекая дверь.
Иван Антонович посидел еще немного, с натугой соображая, что же, собственно, сейчас делать ( но, по сути, делать было нечего: умываться было негде, а шуметь зарядкой, разминая закоченевшие члены, он не решался из-за боязни разбудить своих товарищей.
Наталья Владимировна вскоре сама подняла голову и полуотчужденным взглядом обвела полутемные углы сарая, остановив, однако, его на Ожогине:
( Где мы ( а, Иван?
задала она классический вопрос.
( Точно не знаю, ( ответил ей Ожогин, ( Но, вероятнее всего, в каталажке ... Не нравится, да, синьора? Будите Сережу: скоро, наверно, подадут кофе с булочками.
( Ах! ( непритворно вздохнула девушка и принялась легохонько трясти брата:
( Вставай, Сереж! Неча дрыхнуть, уже утро!
Сергей перевернулся на другой бок, что-то пробормотал, даже отмахнулся от сестры, но ее настойчивость сделала свое дело: вскоре Сергей Наливайко сидел так же, как и Иван Антонович, в позе йога и настойчиво соображал, что же делать дальше.
( Надо подождать, когда дадут пожрать, ( наконец, заявил он, ( На голодный желудок не думается ...
Ждать пришлось долго, час или даже больше. За дверью послышались голоса, скрипнул засов, но завтрака, однако, подано не было.
В дверь просунулся уже знакомый ребятам старик-бородач, что-то громко рявкнул и указал на двор ( «мол, выходи!».
Ребята переглянулись и Сергей, бросив настороженный взгляд на старика, предупредил:
( Внимание! Держаться всем вместе!
Первый к выходу направился Иван Антонович. Нагнувшись в проеме, он протиснулся сквозь дверь, и остановился, жмурясь от ослепительного утреннего света ... как вдруг перед его глазами сверкнуло лезвие меча, обе руки безжалостно крутанули назад, а затем Ожогина отволокли в сторону и стали, помогая пинками и тычками, крепко связывать, ( причем лезвие всё время оставалось у горла Ивана Антоновича.
Ожогин понял это так: «Молчи, а не то прирежем!». И, стиснув зубы, он не сопротивлялся, а лишь слегка рычал от собственного бессилия.
А вот его товарищи оказали дикарям прямо-таки отчаянное сопротивление. Сергей поначалу сбил с ног двух коренастых мужиков и у одного даже выхватил меч, но на него навалились всей кучей, уложили на землю и, жестоко избив, связали ( так же крепко, как и Ивана Антоновича.
Ненамного легче пришлось и с Наташей. Последняя, как разъяренная пантера, пустила в ход зубы и когти и, прежде чем ее смогли скрутить, нанесла своим насильникам немало кровоточащих царапин. Тем не менее, и ее, и Сережино бешенство оказалось напрасным ( брата с сестрой, отчаянно брыкающих и плюющих кровью, связали и поволокли, ( но не вверх по дороге, в степь, как двумя минутами ранее Ожогина, а вниз, к пристани, где уже стояли наготове две большие шаланды.
Сергея и Наташу посадили в разные лодки, рядом с каждым из них сели их церберы ( несколько вооруженных бородачей и оба судна легко заскользили по зеленоватой речной волне. Ударили весла, шаланды круто развернулись против течения и последнее, что успела разглядеть Наташа сквозь пелену слез на отплывающем берегу ( это девочка-подросток в черном хитоне: у ее ног ( корзина с мокрыми платьями, а сама она, вытянувшись на цыпочках, прощально машет рукой уходящим вверх по течению лодкам.

Примерно через час пути злые слезы Наташи окончательно высохли и она, резким движением головы отбросив спутавшиеся волосы с глаз, увидела впереди город. Лодки, подгоняемые ветром и хлесткими бросками весел, быстро приближались к нему. Увеличивались в размерах корабли, лениво покачивавшиеся на зыбкой речной волне; на глазах вырастали темно-желтые известняковые стены, ( окружавшие город со всех сторон и близко подходившие к самому Днестру; раздвигались улицы, уводившие вверх, к большому храму в античном стиле с колоннами; все ближе становились люди в разноцветных одеждах, толпившиеся на скрипучих помостах и пыльных площадях; усталые женщины в темных покрывалах полоскали белье в мутной речной воде.
( Сереженька!
тихонечко позвала Наташа брата.
Сергей сидел спиной по направлению к движению и не мог видеть того, что видела его сестра. И обернуться он, связанный и избитый, также не мог. Поэтому он только слабо простонал в ответ.
( Сережа! ( повторила девушка, ( Нас везут в город!
Один из церберов сурово прикрикнул на нее, а для пущей важности даже замахнулся волосатой рукой. Наташа зашипела, как выгнувшая спину кошка, и удара не последовало. Видно, рыбаки хорошо помнили недавние яростные укусы девушки и предпочли за лучшее не связываться с ней.
Вскоре лодки ткнулись в деревянные сваи причала. Пленников вытолкнули наверх и повели: сначала через тесную пыльную площадь, покрытую грубо отесанными плитами известняка, и далее вверх, по горбатым улицам в направлении античного храма.
То, что увидели Наташа и Сергей за первые часы пребывания в этом городе, поразило их так же сильно, как и то, от чего они были в состоянии прострации в первые два дня ( исчезновение лагеря, отступление моря, преображение лимана в реку, враждебное поведение жителей рыбацкой деревушки. Это был город явно не современный им, не двадцатого века, а какой-то другой, чужой и отсталой культуры ( и потому совершенно непонятный. Здесь не было ни столбов с проводами, ни частокола антенн на крышах, а из транспорта Наташа и Сергей ни разу не углядели ни автомобиля, ни мотоцикла, ни даже велосипеда. Здесь было все по-другому, все по-древнему, «по-первобытному», как метко выразилась потом Наташа.
Узкие улочки, если не сказать ( проходы, уходили вверх, к храму и еще каким-то большим зданиям, спрятанным в курчавой рощице деревьев. Мостовые ( обыкновенная земля, в лучшем случае ( остатки каких-то древних плит; а по бокам улочек, в небольших канавах, текли грязные ручьи, вонявшие мочой и рыбой. Глухие стены домов, из известняка или саманных кирпичей, бесконечно тянулись вдоль улочек, изредка прерываемые высоким оконцем или деревянной калиткой. За ними мычала, хрюкала и блеяла домашняя скотина, кудахтали куры, надрывались в сиплом «ку-ка-реку» петухи. На стенах домов изредка попадались непонятные граффити, ( сделанные чем-то вроде угля, ( но такие замысловатые, что нельзя было даже разобрать отдельные буквы. С уступов крыш, покрытых черепицей или соломой, вниз сыпалась противная серая труха, которую ветер лихо перемешивал с поднявшейся с земли пылью и настырно гнал в лица прохожим. Все дома были одноэтажные, лишь в начале пути, когда они проходили через площадь, Наташа сумела разглядеть что-то двухэтажное и большое ( склад, по-видимому. Оттуда, с площади, террасы домов уходили вверх, где храм и стройные светло-зеленые тополя венчали горизонт.
А люди, ( какие были здесь люди!
Во-первых, все они были неправдоподобно похожи на церберов брата и сестры ( такие же чернобородые, с вьющимися в локоны волосами, хитрыми бегающими глазами, крючковатым носом. Между собой они изъяснялись на непонятном щелкающем языке, ожесточенно жестикулируя и порой даже пританцовывая на месте. Во-вторых, все они были странно одеты ( так, что Наташе сразу припомнилась «Антигона» Софокла, виденная ею когда-то в туманной юности: длинные или короткие ниспадающие хитоны; плащи, перекинутые через плечо и обмотанные вокруг него; на головах женщин не платки, а покрывала, а если не было последнего, то волосы завязывались большим тугим узлом на затылке. И, в-третьих, местные горожане с немалым удивлением оглядывали с ног до головы обоих пленников ( с их шортами и необычными майками, с их безбородостью (у Сергея) и небрежно распущенными волосами (у Наташи). Цвет волос их вряд ли мог удивить, но вот отсутствие бороды у взрослого мужчины и этакая вольность в волосах у юной девушки вызывали у них крайнее недоумение. Штанов или шорт здесь также никто не носил, а если что-то и было, то напоминало скорее юбку или набедренную повязку.
Изредка им катили навстречу катили повозки, запряженные волом или лошадью, споро тащившими с горы свою поклажу, ( и тогда приходилось прижиматься к самой стене, чтобы пропустить их. Церберы Наташи и Сергея, отвлекаясь от своего основного дела, вдруг начинали пронзительную ругань с погонщиком ( с демонстрацией самых воинственных угроз в отношении последнего, ( и если бы брат и сестра Наливайко не были бы скручены по рукам и по горло ошеломлены нахлынувшим на них ужасом, им вполне можно было, пользуясь беспечностью конвоиров, рвануть в один из ближайших переулков, ( и ищи потом ветра в поле!
Когда утомительный путь наверх, наконец, был окончен и путники достигли большой площади ( с храмом на тонких белых колоннах и еще несколькими, явно религиозного назначения, зданиями, обсаженных частоколом тополей и кленов, то церберам Наливайко встретился их знакомый ( старичок в богато изукрашенном плаще и с резным посохом, который оживленно заговорил с главным бородачом, не спуская изумленных глаз с обоих пленников. Сопровождавший его слуга в ожидании поставил поклажу на землю и также стал неотрывно таращить глаза на Наташу и Сергея.
Разговор неожиданно затянулся надолго: знакомец вдруг стал яростно спорить с рыбаками, что-то показывая им на пальцах и поднимая руки кверху, словно призывая небеса в свидетели. (Наташе показалось, что она расслышала как-то слово «Зеус» ( «Зевс»). Однажды старичок даже собрался уходить, сделал два шага в сторону, но все же передумал и вернулся обратно.
( Наташа!
позвал девушку брат.
( Что, Сереж?
откликнулась та.
Сергей не успел ответить. Один из церберов вдруг обернулся к нему, ( но вовсе не затем, чтобы прикрикнуть или ударить. Он подтолкнул старшего Наливайко к знакомцу и выразительно прощупал плечи и мускулы Сережи – «смотри, мол, какой атлет!». Затем он шагнул к Наташе и, резким движением подведя ее к старичку, аккуратно провел мечом от горла девушки до ее бедер. Наташа невольно выпрямилась, отпрянула назад, но, видно, церберу это и было надо: он вопросительно глянул на знакомца и тот, наконец, утомленно махнул рукой. А затем вынул из-за пояса свой кошелек и стал отсчитывать сверкающие на солнце монеты. Церберы жадно протянули к ним свои волосатые руки, но их всех оттолкнул старшой и сунул к себе деньги за пазуху. Потом все шестеро стражников вдруг оставили Наташу и Сергея и, весело пританцовывая ногами, двинулись обратно вниз, к пристани.
Изумлению брата и сестры не было границ ( однако, после того, как знакомец подошел к ним почти вплотную и, внимательно оглядев с ног до головы, задал какой-то вопрос, а, не получив ответа, что-то повелительно сказал своему слуге ( Сергей и Наташа сообразили: их продали. Рыбаки, захватившие их в плен, продали их этому голубоглазому седенькому человечку в пурпурном плаще, расшитом по краям черной каймой. Отныне он ( их хозяин и повелитель.
Потом они покорно и даже не без радости от того, что избавились от своих церберов, пошли вслед за его слугой, огибая храм, еще дальше вверх, по крутому склону. Минут через пять их поводырь остановился у больших черных ворот и трижды стукнул миниатюрным молоточком по гладкому бронзовому диску. Скрипнула щеколда, ворота слегка приоткрылись и Наташа с братом вступили в небольшой дворик, вымощенный разноцветной галькой. Здесь на них непонимающе уставились немногочисленные обитатели этого дома: мальчик лет пяти-шести ( почти голый, некрасивая девушка примерно одних лет с Наташей ( с кувшином в руке и, наконец, сама хозяйка ( женщина средних лет с добрыми и мягкими чертами лица и выразительными серыми искрящимися глазами.

Прошло больше месяца с того дня, как Наташа и Сергей в первый раз преступили порог дома своего нового хозяина.
Теперь они знали, что его зовут Лисигор, а его жену ( ту самую миловидную женщину, что встретила их во дворе ( Архедика. Раб, который сопровождал Лисигора, когда последний встретился с Наливайко, был по происхождению скифом и его звали Сак. Полуголый мальчик во дворе ( Тимон, младший сын Лисигора, а некрасивая девушка ( Беренис, служанка и няня Тимона.
Город, куда их привезли рыбаки, назывался Никоний. Селение, где они были захвачены в плен ( Фиска. Река, которая несла свои мутно-серые воды мимо Никония, называлась (здесь подтвердились слова Асии, сказанные еще в Фиске) Тирас. А море, которое они привыкли звать «Черным», называлось «Понтос Авксейнос» ( Понт Эвксинский – «Гостеприимное море».
Страну, куда они попали, местные жители называли «Эллас» ( Эллада, иногда ( Великая или Большая Эллада. Малая же Эллада ( вероятно, собственно Греция ( находилась далеко за Черным морем, и плыть туда надо было, как минимум, три недели. А вокруг «Эллас», состоявшей из немногих городов и селений, приютившихся на берегах Понта, расстилалась «Скифон» ( Скифия ( необъятная страна из обширных густоковыльных степей, дремучих лесов и полноводных рек. Здесь жили «скюфай» ( скифы ( пахари и кочевники, с одними из которых местные жители, эллины, находились в мирных и дружественных отношениях, а с другими ( де-факто ( в состоянии необъявленной войны.
Но самый главный вопрос для Наташи и Сергея был вопрос времени. Что это разворачивалось перед ними ( прошлое, параллельный мир или же далекое будущее, повторяющее прошлое? Каждый из возможных ответов таил в себе «черные дыры» логических изъянов и мучительных антиномий. Если они оказались в прошлом, то, как вообще возможно существование давно умерших людей и городов? На какой логически немыслимой Машине Времени можно перенестись в прошлое, ( если таковая изначально запрещена всеми давно открытыми и миллионократно проверенными законами природы? Если прошлое ( значит, абсурдно! Более вероятно другое ( параллельный мир или же будущее, повторяющее прошлое. Но и тут разум ( как ядовитые гадины, разевающие рот ( ждали парадоксы.
Если это был параллельный мир ( то он чересчур, невероятно был похож на античное прошлое того места, где они находились 24 августа 1991 года. И как, где он мог существовать, такой мир? Как, находясь на Земле, они могли перенестись в него ( без космических кораблей с их субсветовыми и световыми скоростями? Как?!
Будущее, повторяющее прошлое. Эту гипотезу выдвинул еще Ожогин ( в их вторую ночевку в Фиске. Это было логически приемлемо, ( но нужно было только объяснить, каким образом они смогли перенестись туда за одну ночь. И, кроме того, принять на веру, что компьютерно-атомная цивилизация их века со временем опуститься сразу на несколько ступенек ( до примитивных каменных зданий, парусных судов и железных мечей в качестве оружия. И вдобавок ( до странного, малообъяснимого Ренессанса античности. Невероятно, дичь ( одно слово!
«Главное ( спросить Лисигора о времени», ( печально говорила брату Наташа.
Но на вопрос о времени Лисигор только непонимающе пожал плечами. «Какой сейчас год?» ( «Хороший! Войны нет, голода нет, пираты на корабли не нападают ( чего еще желать?». Про пиратов было сказано вовсе не случайно, ( по роду занятий Лисигор был купцом, а еще точнее ( «навклером» ( купцом-судовладельцем. А попутно ( одним из ежегодно избираемых «архонтов» ( правителей города.
«Ну а по календарю?», донимали его Наташа и Сергей. «Архонта такого-то», уверенно и лаконично отвечал Лисигор, «А прошлый ( другого архонта. А позапрошлый – третьего». И объяснял: в Никонии, как и в других эллинских городах, существует особая должность архонта-эпонима ( по имени которого называется текущий год.
«Господи, что же делать?», шептала Наташа и перебрав в уме все, что знала про Древнюю Грецию, неожиданно вспомнила: греки вели счет по Олимпиадам. Такая-то Олимпиада ( такой-то год. «Пожалуйста, уважаемый Лисигор, скажите, какой сейчас год, если считать по Олимпиадам?».
Старик сразу и ответить не смог. То, что Олимпиада была этим летом, он знал точно, ( но вот какая она по счету ... Лишь съездив на пару дней в соседнюю богатую Тиру, сообщил: сто седьмая. Сейчас пошел первый год сто восьмой Олимпиады. «Как ( сейчас?», удивилась Наташа. «Да, сейчас, с гекатомбейона. А уже – боэдримион». «А что такое «боэдримион»?». И снова начинались такие объяснения, от которых кружилась и пухла голова. «В общем, боэдримион ( это название месяца, последнего месяца лета. Гекатомбейон ( первый месяц лета ( с него начинается год». «Но ведь уже осень!».
«Господи, когда же это все кончится!».
Но «это все» и не думало заканчиваться, а продолжало продолжаться. В конце концов, сопоставив политические события в Малой Элладе, вкратце пересказанные им Лисигором, ребята пришли к выводу: если они действительно в прошлом, то ( где-то между афино-спартанской войной и возвышением Македонии с ее Филиппом и Александром Македонским. Впоследствии, как выяснилось, Филипп и правил Македонией, и последовательно, шаг за шагом, прибирал к рукам исконные греческие области. Совсем недавно, например, он захватил Фессалию, а последние новости были вообще просто ужасны: будто македонское войско поставило свои заставы в важнейшем стратегическом пункте, ведущем из Северной Греции в Центральную ( Фермопильском проходе. Это ( в тех самых Фермопилах, где когда-то спартанский царь Леонид и иже с ним триста спартанцев остановили в смертном поединке самого Великого Царя персов! Невероятное унижение для эллинов!
«Если мы не в будущем и не в параллельном мире, а в прошлом, тогда где-то в середине четвертого века до нашей эры», сообщила Наташа брату, «Недурно придумано, а? Представляешь, за 2345 лет до нашего рождения! Каково?». Сергей в задумчивости потер переносицу носа и уже в который раз сказал: «Сон. Сон, поразительно похожий на явь. Может быть, мы спим ... гм, Наташенька? Ущипни меня, пожалуйста!». Но Наташеньку позвали стирать белье и она, недоуменно передернув плечами, ушла из комнаты, где разговаривала с Сережей.
Уже месяц брат и сестра Наливайко были рабами Лисигора: Сергей ( рабом, Наташа ( рабыней. Лисигор им поведал и цену, за которую он их купил у Диофанта, ( так звали старосту Фиски ( того сурового старика-бородача, который и унес деньги. За Сергея было уплачено 4 мины, за Наташу ( 3. Итого ( семь мин серебром.
«А это много?», спросила Наташа. Лисигор хитровато погладил свою седенькую бородку и сообщил: за семь мин можно купить пару повозок или одну хорошую колесницу. Это также цена приличной ( не заурядной, а именно приличной! ( лошади. Заказать полный комплект оружия и доспехов: щит, латы, шлем, копье, меч ( также стоит примерно семь мин.
«А почему вы нас купили?», осторожно спросил Сергей, «И, вообще, что вы с нами собираетесь делать?».
«Уж очень вы мне понравились оба», усмехнулся Лисигор, «А в том, что мне нравится, я себе, как правило, не отказываю. Сначала Диофант просил за вас одиннадцать мин, почти пятую таланта, но мне удалось сбить цену до семи. Куда вас вела эта деревенщина? Точно не знаю, но полагаю, к Зевксиппу-работорговцу. Но, боюсь, он дал бы за вас еще меньше, чем я».
«А вообще вы были какие-то необычные. К тому же странно одеты. И очень жалко выглядели. Будто никак не могли понять, как очутились в лапах у Диофанта ...».
«Мы и вправду ничего не можем понять», вступил Сережа, «Хотите верьте ( хотите нет, Лисигор, но мы действительно из чужого времени. Мы ( из будущего, на два тысячелетия вперед».
«Ну, хорошо», с улыбкой согласился их новый хозяин, «Предположим, что это так. Но как вы сюда попали? Вас, что, Аполлон принес на своей золотой колеснице? И почему вас только двоих? Как вы это объясните, Сергей?».
(«Сергей» он произносил как-то особенно протяжно: «Сэргэй-эй»).
«К слову, нас было трое ...», неуверенно начинала Наташа.
«Однако мы сами ничего не можем понять. Это случилось и все. Мы переместились и все. Никто нам ничего не объяснял ...».
«Может быть, вас наказали боги за богохульство?», сурово спросил Лисигор.
Ребята переглянулись, и Наташа попробовала отвести это обвинение:
«Нет, уважаемый Лисигор, этого не может быть, мы – верующие...»
«А кто ваш царь?», вдруг вопросил эллин, «Или архонты ( может, у вас есть архонты?».
«У нас большая страна», пояснил Сергей, «Называется Эс-Эс-Эс-Эр и у нее один-единственный архонт ( Президент, которого избирает вся страна».
Лисигор мелко-мелко захихикал, показывая свои старческие лимонно-гнилые зубы. «У нас маленький город (он обвел рукою вокруг) ( но нам требуется восемь архонтов, а у вас ( большая страна ( и архонт всего один! Может быть, все-таки это царь?!».
Ребята растерянно молчали некоторое время, а потом Наташа шепнула брату: «Он нас не понимает. И, ради бога, не лезь в политику, ладно?».
«О чем вы шепчетесь?», подозрительно спросил Лисигор.

Но прежде, чем подобные диалоги стали возможны, прошло, как уже говорилось, больше месяца. А поначалу было молчание, разговор глухонемых, где речь заменяли жесты и рисунки на грифельной доске.
Греческим языком с Сергеем и Наташей занимался сам Лисигор, а когда у последнего не было времени, к этому делу подключались Архедика и Беренис (Наташа и Сергей обычно звали ее на свой лад ( «Береника») ( нянька Тимона.
Брат и сестра каждый день заучивали по множеству слов, запоминая названия предметов ( реальных или нарисованных на грифельной дощечке. Архедика также брала их с собой на рынок вместо Сака и Беренис, ( чтобы показать им побольше вещей и сказать их имена. Сережа при этом нес основную поклажу, а Наташа шла рядом с хозяйкой, дополняя ее выбор своим женским опытом и интуицией. Но самым главным, конечно, были новые слова и выражения, которые приходилось заучивать обоим Наливайко.
Посовещавшись между собой в первые дни своего рабства, Наташа и Сергей решили пока не предпринимать никаких попыток бегства ( до тех пор, пока не овладеют в достаточной степени языком и не разберутся с тем, куда они попали. Кроме того, необходимо было выяснить через Лисигора судьбу Ивана Антоновича и, по возможности, попытаться как-то вызволить его сюда, в Никоний. Немаловажным обстоятельством также было и то, что в доме Лисигора обращались с ними самым цивилизованным образом ( без малейшего намека на жестокость или насилие. (Впоследствии, наблюдая пристально за жизнью эллинов, ребята не один раз могли убедиться, что жестокое отношение с домашними рабами вообще не принято у греков. Домашние рабы находились в семьях никонийцев скоре на положении неполноправных членов семьи, чем de facto на положении рабов. Выкупиться на волю также куда проще было домашнему рабу, чем обычному).
Наташа поселились в гинекее ( женской половине дома. В «тхерапюн» ( каморку для служанок ей поставили плетеную кровать ( рядом с кроватью Береники. Отныне обе девушки стали соседками, а когда киевлянка подучила язык, и подружками.
В гинекее было еще две комнаты ( большая, где стояли прялки, столы для гладки и починки белья, комоды и сундуки для хранения всяких необходимых хозяйству вещей, и маленькая ( с кроватью для Архедики и Лисигора.
Основной обязанностью девушки было помогать Архедике в домашних делах ( с тем, чтобы как можно больше разгрузить от них Беренику ( последняя должна была основное внимание уделять маленькому Тимону. Вместе с Архедикой Наташа ходила за продуктами, готовила еду, убирала, стирала, шила. И еще помогала Беренике ухаживать за Тимоном. Работы хватало на целый день, ( Наташа к вечеру просто валилась от усталости. Ее единственным желанием к вечеру было посидеть-поговорить с братом или хотя бы перекинуться с ним несколькими фразами ( перед тем, как уйти спать в свою каморку.
Давно уже были спрятаны в деревянный сундучок шорты и майка, в которых девушка щеголяла в свои первые дни в Никонии. Одевалась она теперь исключительно по-эллински: длинный льняной хитон (это что-то вроде платья без рукавов) ( широкий, дорийский или узкий, ионийский ( с изящным диплодоком ( отворотом на груди и завязанный цветным пояском на талии. Ноги обуты в мягкие кожаные сандалии, скорее напоминающие шлепанцы, волосы скручены в узел и убраны на затылок, ( так полагалось и по моде и по приличию. А если Наташа выходила из дома, то приходилось надевать еще и пеплос ( легкий плащ, а на голову набрасывать покрывало ( кредемнон.
Сережа же, выходя из дома, надевал ( поверх экзомиды ( набедренной повязки короткий хитон, на ноги обувал такие же сандалии и, развернув свои широкие плечи и сверкая, как фонарем, своим родимым пятном под глазом, легко вышагивал с корзинкой в руке ( вслед за своими поводырями ( по извилистым улицам Никония.
Сергей также был нагружен разновсяческой домашней работой ( подобно той, которую выполнял Сак, но вследствие худшего знания языка на долю брата Наташи выпадало более неквалифицированной работы ( больше рубки, носки, уборки и прочих малоприятных занятий. Однако, с детства не приученный к нытью, Наливайко не жаловался на свою долю, ( понимая, что она могла быть и похуже той, что досталась.
Сака Лисигор готовил в «педагоги» Тимону: скиф должен был вскоре начать водить мальчика в школу, носить его школьные принадлежности, обучать хорошим манерам, а в случае необходимости ( даже наказывать розгами. Должность эта была идеалом для всякого домашнего раба и неудивительно, что Сак ходил на цыпочках перед хозяином, стараясь ни в коем случае не провиниться перед её получением. В лице Сережи Сак сразу почувствовал конкурента и стал сразу держаться с ним нарочито холодно и пренебрежительно. Сначала он презирал Сергея за плохое знание греческого языка (хотя Сак раньше также не знал его), а потом ( когда тот научился более-менее изъясняться, ( третировал за долгие полюбовные беседы с хозяином.
Сергей же, несмотря на трудно складывавшиеся отношения со скифом, вполне владел собой ( так, что Наташа не могла надивиться на брата. Всю указанную ему работу он делал беспрекословно, ( в том числе самую черную ( и покорно сносил как грубые насмешки скифа, так и раздражение Лисигора от неуспехов в языке. Греческий давался Сергею трудно (в то время как Наташа схватывала все буквально на лету), ( что сильно мешало полноценному общению старшего Наливайко с хозяином.
А то, что они учили именно древнегреческий, в этом брат и сестра убеждались буквально на каждом шагу. Вот, например, поздним вечером Наташа с Береникой выходят во двор ( подышать воздухом и подруга Наташи, указывая сверкающую над горизонтом звезду, говорит: «Астрон»! «Астрономия», вспоминает Наташа и печально смотрит на сияющее мириадами угольков черную яму над своей головой. Последняя, как грозный атлант-исполин, нависает над вымершим ночью Никонием. Лишь дальнее ржание лошадей, фырканье кошек да неумолчная трель цикад нарушают тишину неба.
( Пошли спать! ( тянет Наташу за руку Береника и киевлянка неохотно подчиняется. Ее мысли ( о любимом Сереже и о сгинувшем где-то в скифской степи Иване Антоновиче. Только верные плечи этих мужчин могут вывести ее из этого бездонного ада с его провальным небом и бесприютным одиночеством путника в пустыне! Ах, только бы с ними, Сережей и Иваном, было все в порядке!

С каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Бесшумно осыпались желтые листья с деревьев, выцветали последние травы, исчезли последние цветы. Небо все чаще затягивалось свинцовыми тучами, заунывные дожди рьяно полосовали иссохшую за лето землю.
Лишь изредка небосвод расчищался, проглядывало солнце, и печальное тепло бабьего лета согревало душу как одинокого кочевника-скифа, лениво скачущего по горизонту, так и опершегося на копье унылого стражника на городской стене, еще не пришедшего в себя после веселой ночной гулянки с гетерами и дешевым синопским вином.
Приближалась зима, месяц пюанепсион устало волочил свои ноги на берегах Понта Эвксинского и совсем скоро был близок снег, холод, конец навигации и утомляющее, до одури, сиденье у костра или у очага долгими зимними вечерами.
Поздней осенью и зимой в доме Лисигора ложились спать рано ( часов в восемь-девять, по подсчетам Наливайко. Это позволяло Наташе и Сергею, закончив все дела, каждый вечер встречаться на кухне и без помех вести долгие разговоры-воспоминания. Лисигор в последнее время стал капризно требовать, чтобы и между собой они объяснялись исключительно по-гречески, ( чтобы ему, хозяину было ясно, о чем ведут речь его рабы. И, следовательно, приходилось весь день таиться, чтобы только вечером излить друг другу самое заветное ( на родном до боли русском языке.
( Ты уже здесь, Сереж?
тихо шепнула Наташа, заглядывая на кухню.
( Здесь, сестренка. Заходи, сейчас я разведу огонь.
Наташа различила прямо перед собой большую тень брата, который, наконец, вспыхнул кремнем и зажег очаг, от чего по углам разлилось блаженное тепло.
( Будем пить чай, как обычно?
( Да, естественно.
Наташа взяла ухват и поставила на огонь кратет с водой, а на стол ( небольшой скифос с крышкой, куда был заранее насыпан мелко измельченный сбор зверобоя, чабреца, подорожника и речной мяты. Эту траву им и предстояло заварить кипятком.
Об обычном чае, точно так же как о кофе и какао, им пришлось наглухо забыть в этом мире, ( подобных напитков греки вообще не знали. Взамен этого у них были: вино ( на все случаи жизни ( от баснословно дорогого хиосского до сверхдешевого вина местного производства, молоко ( козье или коровье, медовуха ( мед с водой и, наконец, кикеон ( напиток из ячменя и воды с добавлением чего-то третьего: сыра, меда, творога и тому подобного. Настои из трав употреблялись ими крайне редко ( только в случаи болезни и по указанию врача. Вот почему Лисигор и его домашние с удивлением отметили пристрастие своих новых рабов к напиткам с заваркой из некоторых трав и кустарников. Возможно, более мистическая натура поспешила бы заподозрить в Наташе и Сергее колдунов и волхвов, ( учитывая их неясное происхождение, но хозяин дома лишь ограничился недовольным ворчанием.
( Очень устала?
тихо спросил Сережа сестру, когда та разлила по чашкам обжигающий напиток, и они уселись за стол, ожидая, пока чай немного остынет.
Наташа лишь тяжело вздохнула в ответ. А потом задала брату вопрос, который беспощадно жег ей душу все четыре последних месяца:
( Как нам вернуться обратно, Сереж? В свое время?
Сергей даже слегка вздрогнул от такого выпада, а потом повернул голову к сестре и посмотрел на нее с горькой улыбкой:
( Если бы я знал дорогу обратно, мы бы давно ей уже пошли. Но пока ... я не знаю ничего.
( Может быть, нам надо жить на том берегу, у лагеря ... и ждать, пока снова все повторится? ( спросила девушка, ( И тихонечко-тихонечко проскочить обратно?!
Сергей пожал плечами:
( Не забывай, сестричка, что сначала нам надо выкупиться из рабства ( и стать свободными людьми. Иначе мы не успеем дойти до ворот города, как нас (он выделил голосом последние слова) вернут обратно.
У Наташи на глазах блеснули слезы:
( Что же, мне вечно мыть горшки и стирать хитоны в этом доме? А, Сереженька?! Ну, придумай же что-нибудь!
( Об этом я как раз и думаю, ( ответил ей брат.
Он взволнованно застучал костяшками пальцев по столу и продолжил:
( Сначала надо найти способ стать свободными. А потом уж ( возвращаться на берег, как ты советуешь или еще что-нибудь делать в этом духе.
( Ты знаешь, о чем я размышлял в последние дни, сестричка? Неужели наши способности, людей двадцатого века, заключаются только в том, чтобы стирать белье, мыть пифосы да рубить дрова?! Неужели мы не знаем такого, что бы было неизвестно им?! (Сережа кивнул на дверь, ведущую вовнутрь дома) И если мы сумеем найти такое знание и применить его практически, ( например, секрет огнестрельного оружия ( то в таком случае сумеем стать полезными городу ... и в результате освободиться из рабства?!
( Ты помнишь, как устроено огнестрельное оружие? И сумеешь сделать его?
ехидно спросила сестра.
( Нет, к сожалению! Даже состава пороха я не помню ... хотя когда-то знал, когда был мальчишкой! Но (Сергей остановился на этом месте и выразительно поднял вверх указательный палец) я имею высшее экономическое образование, ( а это кое-что значит, не правда ли? Я изучал высшую математику, статистику, бухучет, банковское дело и еще много подобных предметов! Неужели все это нельзя применить здесь? Как вы думаете, Наталья Владимировна?
Наталья Владимировна отнеслась к рассуждениям брата скептически:
( Никому это здесь не нужно, Сережа!
( Никому? ( переспросил брат, ( А Лисигору? Он же навклер, купец и к тому же архонт, который отвечает за казну города! Хотел бы я посмотреть, как он ведет свои контокоррентные книги!
( А есть ли у него вообще такие книги?
усомнилась сестра.
Сергей допил свой чай, а потом твердо и решительно сказал:
( Я вскоре собираюсь с ним поговорить на эту тему. Пусть он возьмет меня на пробу в секретари или бухгалтера. И если у меня начнет получаться, если я начну ему приносить доход, тогда пусть он взамен даст свободу ( тебе и мне. И заодно поможет в поисках нашего товарища, оставшегося у Диофанта.
Надо брать судьбу в свои руки ... коль мы сюда попали. Надо не созерцать колесо Фортуны, а поворачивать его. Ты согласна?
( Конечно, ( согласилась Наташа, и на ее душе посветлело. Сережа начал действовать, Сережа что-то хочет предпринять! Она смахнула запоздавшую слезинку со щеки и с благоговением посмотрела на брата.
Вдруг на улице как-то особенно тревожно завыли собаки, ( и ледяные мурашки пробежали по спинам обоих Наливайко.
( Как страшно! ( прошептала девушка и еще теснее прижалась к брату, ( Какой нелепый и ужасный сон! ... Мама! Я так хочу к маме!
И она снова беззвучно заплакала, уткнувшись в плечо к Сергею, а последний в ответ мрачно хрустнул костяшками пальцев, сжатыми в кулаки.
О, если б только знать, кто вверг их в этот жуткий доисторический мрак! Тогда б он, Сергей, всю землю облазил, только б взять этого дьявола за кадык!
Но они были обречены на вечное незнание причин происшедшей с ними катастрофы и на вечное бессилие перед лицом тех могущественных и непонятных сил, что ввергли их в пучину ( или чужого времени, или чужого измерения.

Недели через две после этого разговора Сергею пришлось сопровождать хозяина в город. Грек направлялся на заседание городского Совета ( Пританея, ( а туда архонту было неприлично являться без сопровождающего его раба. Поскольку погода стояла хорошая, то Лисигор оделся легко, но на всякий случай поручил Сергею нести свой шерстяной плащ ( гиматий, а также ( кожаный зонтик от дождя. Архедика также вручила Сереже корзинку с фруктами ( яблоками и грушами, а одно нагретое яблоко сунула в руку Наливайко. Последний набросил на себя свой потрепанный гиматий и, провожаемый щемящим взглядом сестры, вышел вслед за Лисигором из дома.
Стоял тепленький осенний денек ( один из последних дней бабьего лета на эвксинском побережье. Навигация почти закончилась и внизу, в порту Сергей насчитал всего с полдюжины кораблей: они ореховыми скорлупками колыхались на темно-фиолетовой воде Тираса. Деревья на той стороне реки ( «на острове», как говорили местные жители, ( стояли голые, и сквозь осеннюю пустоту буковых рощ серой полосой легко проглядывался противоположный высокий берег бывшего (или будущего?) лимана и там серебряной ниточкой сверкала соседняя протока. Чуть правее, напрягая глаза, можно было разглядеть башни и дымки Тиры ( другого крупного греческого города в устье Тираса.
Проплутав вслед за Лисигором в паутине переулков, Сережа вышел к главной площади Никония ( агоре ( той самой, где они с Наташей были три месяца назад были «перехвачены» Лисигором у Диофанта. Здесь кончился их «плен» ( и началось их «рабство»: самое всамделишное рабство, от которого им теперь предстояло освободиться.
К Сергею в последние дни пришла одна очень любопытная идея, реализация которой сулили возможность сделать первый шаг на нелегком пути к свободе. Сейчас, на подходе к агоре и Пританею, он настойчиво обдумывал, под каким соусом преподнести эту идею Лисигору. Плохо еще было и то, что Сергей еще нетвердо знал греческий, ( и это было очень опасно, поскольку хозяин мог не понять всех объяснений и рассердиться.
Что же это была за идея?
Сергею удалось все же за дни, прошедшие после разговора с Наташей, подглядеть, как грек ведет свои бухгалтерские записи. Делал это он весьма примитивно: раскручивал папирус с палки, на которую последний был намотан, туманным взглядом медленно бродил по хаосу разбросанных там и здесь цифр, долго и мучительно припоминая то, что позабыл и с трудом что-то складывал на абаке ( счетной доске. При этом он гнал от себя каждого, кто в этот момент обращался к нему за приказом или с просьбой.
«Видно, что вся эта цифирь ему с натугой дается! Еще бы, при такой системе!», усмехнулся Сергей, и ему пришла в голову поистине золотая мысль познакомить Лисигора с принципами «двойной бухгалтерии»: ведением записей в двух параллельных колонках с последующим совпадением или несовпадением результатов. Но, опять же, ( Сережа заколебался: как доступно объяснить хозяину сию методу? Чтобы последний не набросился на своего раба с бранью, а, наоборот, все понял, уяснил и даже поблагодарил? Вот вопрос вопросов!
( Жди меня здесь!
приказал Лисигор своему рабу у здания Совета.
У ярко-голубого Пританея ( приземистого одноэтажного домика с какими-то вычурными колоннами в ложноклассическом стиле ( уже ожидали своих хозяев несколько рабов. Вовнутрь им входить было не положено и потому они сидели «при входе»: на ступеньках парадной лестницы, или же ( лениво опустив свои ягодицы к земле ( на корточках рядом с последней. Сергей с вздохом поставил свою корзинку несколько в стороне от ступенек ( и явно в стороне от остальных. Потом он также сел на корточки, подпер подбородок кулаками и продолжил свои непростые раздумья.
Агора ( центральная площадь Никония ( была в этот будний осенний день почти пуста. Лишь с одной ее стороны теснилось несколько лавочек, вокруг которых собралась кучка женщин в разноцветных одеждах. Но Сергей знал, что на этой ( «главной» или «верхней» агоре ( вообще торгуют мало. Основной рынок располагался внизу, возле пристани ( так называемая «рыбная» или «нижняя» агора. Там торговали не только рыбой, но и всем прочим: хлебом, фруктами, овощами, мануфактурой ( и именно туда обычно ходила с хозяйкой Наташа.
«Интересно, сегодня они пойдут туда или нет?», подумал Наливайко, «Вроде вчера был разговор ...».
В этот момент его грубо толкнули:
( Эй, ты!
Сергей повернул голову и увидел две возвышающиеся над ним бородатые рожи, ( очевидно, принадлежавшие двум его собратьям по судьбе ( из числа тех, кто ждал своих господ возле Пританея.
Наливайко нехотя поднялся и подобрал под правым плечом сползшую фибулу хитона, тем самым на всякий случай высвобождая правую руку.
( Ты ( Лисигоров, да? Как тебя зовут, скотина?
Сергей, не торопясь с ответом, внимательно вглядывался в разбойничьи рожи обоих рабов, вонявшие потом и кислятиной ( примериваясь к тому, что от них можно ждать.
( Ты что, оглох, что ли?! Тебя спрашивают!...
Кто-то из остальных рабов (их было, помимо тех, кто пристал к Сергею, еще человек пять) бросил в адрес их нового собрата сальную фразу, ( от которой окружающие расплылись в ехидных усмешках. Сережа сделал вид, что ничего не понял.
( Я ( Сергей, ( наконец, ответил он, ( Чего вам надо?
Одна из приставших к нему рож ткнула в него грязным пальцем:
( Ты не скиф? И не грек? А кто ты ?...
( Много будешь знать, ( скоро состаришься!
с трудом сформулировал Сергей на греческом русскую пословицу. Она имела успех и присутствующие, кроме бородача, обращавшегося к Сергею, дружно загоготали.
Тот слегка посопел от обиды и спросил на ломаном греческом:
( Деньги есть? Пара оболов? Мы тут за винцом собрались сгонять ...
У Сергея было несколько оболов, но не выпивку же их тратить! Да и какого дьявола он должен был пить с этими уродами?
( Денег нет! ( ответил он резко, ( Оставьте меня в покое!
( Тьфу ты! Пошел к воронам!
выругался другой из бородачей, приставших к Сергею, и сказал своему товарищу:
( Он, вдобавок ко всему, и трезвенник! Пошли, Гет! К Клеону ( он даст в долг!
И, отцепившись от Сергея, оба раба зашагали вниз по улочке, к порту ( видно, совсем не опасаясь, что их могут хватиться хозяева, заседавшие в своем Совете.
Сергей снова погрузился в свои думы, продолжая держаться отчужденно от остальных рабов, ( лишь изредка посматривая в их сторону с опаской. Но к нему, слава Богу, никто больше не приставал. Через час вернулся от Клеона Гет со своим дружком, бережно прижимая к груди небольшой кувшин, ( ойнохойю и принялся тепло угощать свою компанию.
Прошло между тем часа три, если не четыре, но Лисигор и остальные архонты пока и не думали покидать Пританей. Сергей съел свое яблоко, взял еще пару груш из корзины, но под ложечкой все равно сосало.
«Как долго заседают!», подумал он об архонтах, «С чего бы это?».
Если бы Сергей имел возможность проникнуть в зал, где последние совещались, то он наверняка бы счел причину столь длительного заседания более чем уважительной.
Ведь речь шла об отношениях с могущественным базилевсом, вождем царских скифов, пытавшимся объединить под своей властью и другие скифские племена ( Атеем.
Совсем недавно Атей прислал в Никоний письмо, в котором выдвигал неслыханные и дерзкие требования свободному греческому городу, расположенному на берегах Тираса.

( А ну еще раз, еще раз!
загалдели архонты, когда Демарат, первый стратег Никония, зачитал им послание скифского царя.
Демарат слегка откашлялся и снова начал читать с самого начала:
«Великий царь скифов Атей ( правителям эллинов.
Слышите ли вы топот конских копыт за стенами ваших городов?
Это я, великий царь Атей, веду свое победоносное войско от одной эллинской крепости к другой. Их крепкие ворота распахиваются передо мной сами, а в противном случае я легко взламываю их железным топором, дарованным мне самим Папаем. Непокорные города сжигаются, а их население продается в рабство. Уже покорились Алектор, Борисфен, Одесс, Ахиллов бег со святилищем вашей богини Деметры. Скоро я буду у стен Никония и Тиры. Вы будете молить своих богов о спасении, но они вас не услышат.
Впрочем, если пойдете на соглашение со мной, и выполните условия, изложенные далее, то вам никогда не придется бежать со своих стен в ужасе от грозного вида моих войск. Вы будете милосердно приняты под мое покровительство и защиту, и любой враг, который посмеет напасть на вас, получит от меня отпор.
Условия, которые я вам выставляю, будут следующие:
1) Ваш город признает меня своим базилевсом и в присутствии моих послов приносит мне клятву верности. Она закрепляется жертвами, которые мы приносим Папаю и Зевсу.
2) Каждый весной, перед Дионисиями, ваш город присылает мне своих послов вместе с богатыми дарами. Размер даров я устанавливаю в 50 талантов.
3) Город принимает моего гармоста ( наместника, содержит его и вводит в совет архонтов. Гармост при этом вправе воспрепятствовать выполнению любого из решений Совета, если оно будет оскорблять или принижать мою власть в городе.
4) Гармост будет иметь при себе охрану, состоящую из царских сколотов: их также обязан содержать город.
Да обрушится на вас гнев всех богов во главе с Папаем, если вы мне откажете! А потом приду я сам и покараю вас за неповиновение! Не будет пощады ни вашим старцам, ни вашим женщинам, ни вашим детям! Думайте скорее, о, эллины, и скорее присылайте ко мне своих послов, и я приму их по-царски милостиво и хлебосольно!
Жду вашего ответа в течение двух лун со дня получения этого письма.
Атей»
Демарат закончил, а потом обвел хищным пронзительным взглядом невесело нахохлившихся старейшин города. Больше всего они ему сейчас напоминали кур на жердочке в каком-нибудь сонном загородном курятнике, к которому, однако, уже подкрадывается жестокий и хитрый лис. Еще мгновенье, и грянет кровавый переполох, а после того состоится победный выход зверя с жирной несушкой в зубах, свисающей белым трупиком из его довольно оскаленной пасти.
( Спасибо, дорогой Демарат!
прошамкал старейший из архонтов ( восьмидесятилетний Преарх, ( именно ему поручили вести сегодняшнее заседание городского Совета.
Демарат, криво усмехнувшись, сел на холодную мраморную скамью, и приготовился слушать, что скажут его сверхуважаемые сограждане.
Первым слово попросил Зевксипп ( работорговец и навклер, ( пожалуй, самой большой богач в Никонии. Тот самый Зевксипп, к которому в свое время вел Наташу и Сергея Диофант со своими фисчанскими родичами.
Оправляя запавшую полу своего белоснежного в голубых звездочках гиматия, он сказал:
( Послание скифского царя переходит все границы. Мы ему не какие-нибудь гетишки с низовьев Тираса, мы ( эллины, народ свободный и образованный. Наш город охраняют боги и свободный союз понтийских городов. Нам покровительствуют наши прародители ( Милет и великие Афины. Мы не можем принять гарнизон царя и дать ему клятву верности.
( Но, ( Зевксипп повысил голос, ( я также считаю, что вступать в военное столкновение с царем, по меньшей мере, неблагоразумно. У нас мало войск, мало кораблей и почти нет конницы. Наши стены плохо укреплены и мы не сможем долго держать их. Потому я предлагаю
( Сдать город! ( полушутливо закончил за него Демарат, и все дружно засмеялись: давняя неприязнь Демарата к Зевксиппу была известна каждому из архонтов.
Зевксипп окрысился:
( Это плохие шутки, уважаемый Демарат! Я, как и вы, ценю нашу свободу и не собираюсь менять ее на мнимую защиту со стороны скифского царя. Но благоразумие, ( прежде всего! Скажите вы, как первый стратег, сколько мы сумеем продержаться в Никонии, если Атей подступит к его стенам?
Наступила тишина, и все архонты устремили внимательные взгляды на Демарата.
Последний, однако, думал недолго:
( Смотря, как мы будем сражаться! Может, день, а, может, и три года!
Архонты загалдели, и сквозь общий шум прорвался возмущенный выкрик Зевксиппа:
( Я протестую! Это не ответ!
Наконец, слова попросил Лисигор.
( Мы забыли, что рядом с нами есть союзник ( Тира. Мы забыли и о том, наша метрополия ( Милет ( также никогда не оставит нас в беде. Объединенными силами мы отразим любое нападение варваров. А переговоры и уступки ( этим мы только унизим себя в глазах царя. Потому я предлагаю дать решительный отказ и готовиться к нападению варваров, если таковое состоится.
Лисигора и Демарата, однако, не поддержали в Совете: большая часть никонийской знати руководствовалась более здравым смыслом, чем пафосом эллинского героизма. Она пуще огня боялись возможной осады Никония скифами и единственную разумную альтернативу видела в том, чтобы откупиться от Атея или, по крайней мере, затянуть переговоры и с ним в надежде добиться последующих уступок. Выступившие следом за Лисигором Евмел и Преарх горячо одобряли Зевксиппа в его мирных намерениях и отвергли военную заносчивость Демарата и надежды на военную помощь со стороны Тиры и Милета, о которой говорил Лисигор. Агесандр также счел предложение Зевксиппа самым наилучшим и призвал в союзники время и терпение.
( Атей и так уже много пожрал, ( сказал первый архонт, ( Наступит день и он подавится нашими городами, как рыбной костью. Даже те города, которые пустили к себе его гарнизоны, рано или поздно восстанут против скифа. Сейчас же Атею вообще не до нас: по слухам, он уехал на восток ( отбивать вторжение сарматов. Так что это письмо ( скорее попытка напугать нас, чем предупреждение о реальном нападении. Но всё равно: слишком резкий ответ только разгневает Атея, а мирная делегация может добиться разумного согласия с ним. Надо ехать к царю и договариваться.
Лишь уже, когда дело стало идти к вечеру, архонты стали голосовать: «за» категорический отказ Атею и активные военные меры упреждающего характера проголосовали Демарат, Мильтиад, Лисигор и Леандр. «Против» военных приготовлений и «за» мирные переговоры с Атеем высказались Агесандр, Преарх, Зеквсипп и Евмел. Поскольку голоса разделились, по принятой традиции, всё решал голос первого архонта: им был Агесандр. В результате было принято второе решение и сформирована мирная делегация для переговоров с царем: помимо возглавившего ее Агесандра, туда вошли Демарат, Леандр и Евмел. Секретарем был предложен Пасикл, сын Леандра. В ближайшие три дня она должна была отправиться в Одесс, ( выполнять свою трудную миссию: вести переговоры с Атеем и скифскими военачальниками.

Поздним вечером того же дня Лисигор снова сел за свои «бухгалтерские книги». Осторожно заглянув в каморку купца, Сергей счел момент наиболее благоприятным для исполнения своего замысла.
Он тихо постучал в дверь, а когда Лисигор недовольно поднял голову от табличек и папирусных свитков, ( осторожно подбирая слова, сказал хозяину:
( У меня к тебе дело, господин ... Можно войти?
Архонт пристально оглядел своего чужеземного раба и кивнул:
( Что тебе надо?
Сережа громоздко протиснулся в комнату и сел на лавку рядом с хозяином:
( Я хотел бы помочь тебе, господин ... вот с этим!
Наливайко кивнул на стол с табличками и папирусами.
Лисигор чуть со стула не свалился от неожиданности:
( Ты?! Помочь мне?! В счетоводстве?!
( Да, уважаемый Лисигор. Я вижу, как тяжело тебе даются твои подсчеты. В той стране, откуда я пришел, уже давно освоили метод «двойной записи». Он позволяет легко и просто вести расчеты с клиентами.
Вот как он выглядит.
(Сергей табличку, грифель и стал чертить перед изумленным эллином аккуратную таблицу.)

актив
пассив


Актив ( это то, что у тебя имеется: долги клиентов, материальные ценности ( движимые и недвижимые и так далее.
Пассив ( то, что ты должен отдать: твои долги, в первую очередь.
Теперь делим обе графы пополам:

актив
пассив

дебет
кредит
дебет
кредит


Дебет и кредит ( здесь как инструменты счета. Ты производишь запись любой операции одновременно по дебету одной графы и по кредиту другой.
Смотрите, уважаемый Лисигор, например, вы получили от другого купца 1 мину, но ваш долг ему составляет 4 мины.

актив
пассив

дебет
кредит
дебет
кредит

1 мина


1 мина


4 мины
4 мины



У вас есть рабы, которые стоят 7 мин.

актив
пассив

дебет
кредит
дебет
кредит

1 мина


1 мина


4 мины
4 мины


7 мин


7 мин


У вас возник еще один долг, ( предположим, 8 мин.

актив
пассив

дебет
кредит
дебет
кредит

1 мина


1 мина


4 мины
4 мины


7 мин


7 мин


8 мин
8 мин





Итого: 8 ( 12 = ( 4 мины

Итого: 12 ( 8 = + 4 мины



( В итоге минус по первой графе ( это значит, сальдо баланса отрицательное (пассив больше, чем актив). Но главное: 4 = 4. Цифры совпадают ( счет произведен верно! И не надо бояться ошибки! Попробуйте теперь сами!
Сергей стер тупым концом стилоса написанное и, как учитель в школе, передал бронзовую палочку хозяину.
Пораженный необычным методом, Лисигор покорно взял стилос и самостоятельно принялся за счет. Только приговаривал:
( Я получил 2 таланта от Зевксиппа: это дебет актива и кредит пассива.
( Я отдал 1 талант Геродику: это дебет пассива и кредит актива.
.......
( Ага! Все совпало!
Закричал он, когда итоги были подведены и, как мальчик, захлопал в ладоши:
( Великолепно! О, Геракл! О, боги!
Сергей, также радуясь в душе (прежде всего ( понятливости эллина), подождал, пока тот погасит все свои восторги и сказал:
( Вот видишь, господин, я умею еще кое-что ... а не только рубить дрова, носить воду и подметать двор. Я могу обучить и тебя, и других многим полезным вещам: тебя, разумеется, бесплатно, а других ( за деньги.
Я могу стать твоим главным управляющим или бухгалтером, вести твои книги, помогать тебе в заключении сделок и так далее. Я могу и хочу основать здесь, в Никонии, школу ойкономики и счетоводства и ко мне будут стекаться ученики со всего Понта. Они будут платить мне деньги, большие деньги ( столько же, сколько у вас платят приезжим софистам из Малой Эллады. Эта школа, клянусь богом, скоро станет знаменитой во всей Греции! ...
Лисигор долго молчал, уткнувшись носом в свои бесчисленные таблички и папирусы. А потом круто повернулся к Сереже и спросил:
( Ты, наверно, хочешь на свободу, да?
Наливайко ответил твердо и холодно:
( Я хочу выкупиться сам и выкупить свою сестру, ( и сделать это как можно скорее.
Грек подумал и сказал:
( Хорошо! Я пойду тебе навстречу. Ты будешь вести мои книги, и управлять частью моих дел ( естественно, под жестким контролем. Ты можешь основать свою школу ойкономики и учить их там, ( если найдутся ученики. И главное ( я разрешаю тебе стать «колоном», ( то есть жить отдельно от меня и отдельно вести свое хозяйство с Наташей. ... Но твоя свобода и свобода твоей сестры будет стоить очень дорого!
( Сколько же?
помрачнев, спросил Сережа.
Лисигор почмокал губами, подсчитывая в уме будущую прибыль, и сказал:
( Два таланта!
( Сколько?!
переспросил Сережа, ( ему показалось: он ослышался.
( Два таланта! И, клянусь Зевсом, ни оболом меньше!
Два таланта составляли в сумме 120 мин. В свое время Сергей и Наташа были куплены Лисигором за 7 мин. Теперь же они за свою свободу должны были уплатить хозяину сумму, в семнадцать раз большую.



Глава III

Прошла зима с ее снегопадами, заунывными дождями, слякотью и гололедом. В начале месяца элафеболиона ( по расчетам Наташи и Сергея ( примерно в середине марта ( Лисигор снял для них отдельный домик в нижних, самых бедных кварталах Никония ( в совокупности называвшихся «Керамик» (здесь жили горшечники, рыбаки, матросы). Домик был даже не каменный, ракушечный, а деревянный ( и снаружи больше напоминавший сарайчик для хранения рыбацких лодок и снастей. «Хибарой» презрительно окрестила его Наташа, когда увидела в первый раз. Но выбирать не приходилось ( на что-то лучшее прижимистый Лисигор категорически не соглашался.
Внутри «хибары» было две малюсенькие комнаты-каморки, разделенные крошечным коридором, в котором находился очаг. Еще один очаг ( летний ( располагался в углу окружавшего домик дворика. Пол дворика, ( что также указывало на бедность его обитателя, ( был земляным, а не мощеным.
Внизу, под невысоким и более чем некрутым обрывом, несла свои воды в Понт река. Тирас постепенно разливался от таявших где-то в верховьях снегов, вспучивался и пух, вода приближалась к домику, но как клялся Сереже его владелец ( рыбак из Тиры, к самой «хибаре» она никогда не подступит.
Наташа перенесла на новое место все свои вещи и платья в сундучке, подаренном ей на прощанье Архедикой, и стала теперь там независимой хозяйкой. Лисигор стал платить Сергею жалованье ( 30 драхм в месяц, из которых он выдавал на руки своему управляющему лишь 15, а остальные удерживал: 10 ( в счет платы за выкуп, а 5 ( за аренду домика.
В первый же вечер Сергей произвел подсчет на абаке ( счетной доске и, иронически кривя губы, сказал сестре:
( При таких темпах выкупа мы с тобой, моя красивая, станем свободными через двадцать лет ...
Наташа, с неохотой отрываясь от бронзового зеркальца и лекифов с косметикой, лениво отозвалась:
( Лисигор раньше умрет.
( Лисигор-то умрет, ( поскреб свою молоденькую бородку брат, ( Но останется Архедика, Тимон подрастет ... Неизвестно, не добавят ли они чего еще к этой сумме ...
Наташа подошла к брату и обвила его сзади руками:
( Главное, Сереженька, что мы теперь живем отдельно и никому не подчиняемся ... И мне надо стирать белье не на этого противного Лисигора, а только на себя и на тебя ... Уф-ф, если б ты знал, как я устала за то время, когда мы были там!
И, смахнув со щеки непрошеную слезинку, она добавила:
( Если теперь мы как бы немного освободились, то теперь мы можем побывать в Каролинке и поговорить с Диофантом об Иване?
( С ним не говорить надо, ( процедил сквозь зубы брат, ( А раздавить, как ядовитого паука! Мне и Сак, и Лисигор объяснили, что Диофант нарушил все святые обычаи гостеприимства ( и скифские, и эллинские! Не имел он нас права обращать в рабов, ( а тем более продавать! Не имел!
И Сергей с такой силой стукнул кулаком по столу, что сестра даже немного испугалась и притихла.
( Найму трех-четырех матросов в порту, вооружу их как следует и покажу этой сволочи, где раки зимуют!
продолжал буйствовать Сережа, но, взглянув на отпрянувшую от него сестру, умолк и сделал успокаивающее движение рукой:
( Посмотрим! Ехать надо, но в ближайшие дни вряд ли получится! Тут Лисигор на меня столько работы навалил ( за полгода не раскопаешься! Да и со школой надо что-то решать ...
( Мы все такие нервные здесь стали, ( печально заметила сестра, ( Чуть что ( сразу срываемся. И ты, Сереж! ... Как всё плохо!
( Как всё плохо! ( повторила она, не спуская утомленных от постоянного полусвета глаз с прямоугольного окошка, за которым продолжала бушевать холодным ветром и дождем черная мартовская ночь.

Проснувшись следующим утром, Наташа первым делом увидела перед собой серый, в грязно-жирных разводах, потолок, услышала заунывный поскрип дверей под порывами ветра, а внизу, справа за стеной, шум бурлящих днестровских вод.
Мерзкая, вонючая жаба, сидевшая на сердце весь вчерашний вечер, теперь была согнана с ее любимого места и девушка всей своей грудью вдыхала свежесть наступающего весеннего дня. Какие бы кабальные условия не ставил им Лисигор, как бы трудно не будет складываться их жизнь здесь, отныне они ( хозяева сами себе и она теперь этим неуютным стенам также хозяйка! Этому ли не порадоваться ( хотя бы немножечко!
Хлопнула входная дверь, ударил сырой сквозняк, послышались тяжелые шаги брата: Сережа, вероятно, ходил на улицу за дровами. Наташа села на кровати и, ежась от знобящего утреннего холода, стала одеваться: накинула поверх ночной рубашки серый овчинный полушубок, обула на ноги узкие кожаные башмаки – «фракийки».
( Сережа!
позвала она, выходя в предбанник.
Брат с широко улыбающимся лицом выглянул из своей комнаты:
( Наталья! Сеструха-первуха! Вставай, весна идет! Ласточки летят, трава зеленеет, по реке первый парусник пошел! А твой братец морковку жевать хочет!
( Ой! ( воскликнула девушка, ( А я встала так поздно! Погоди, Сереж, я сейчас только причешусь и займусь завтраком!
Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, девушка принялась за стряпню. Заиграло в очаге пламя, жадно поглотив принесенный Сергеем хворост, зашипел бронзовый чайник, повалила паром ячменная каша. Кроме того, Наташа разогрела на сковородке несколько лепешек и подложила себе и брату луку и чесноку. «Надо бы еще сегодня напечь», подумала она про лепешки и позвала Сергея к столу.
( Только вымой хорошо руки, ( строго она сказала ему тоном жены.
После завтрака девушка стала убирать и мыть посуду, ворча себе под нос про то, какие они неудобные и тяжелые, эти глиняные и бронзовые горшки и чашки; вот бы сюда алюминий и фарфор! а Сережа между тем расстелил на столе тонкий лист пергамента размером примерно локоть на локоть и, перехватив вопрошающий взгляд сестры, объяснил ей:
( Будем чертить карту!
Они провозились с ней практически весь день, восстанавливая в памяти и перенося на пергамент очертания европейской части Союза: от севера и Москвы до Черного моря, от Румынии и Болгарии ( до Волги и Кавказа. Периодически Сергей сверялся с очень плохой картой какого-то местного географа, купленной им за четыре обола в лавке купца Никодима, торгующего среди прочего хлама и книгами ( рукописными, естественно.
К вечеру, когда карта была почти готова, и Сережа приготовился прикрепить ее на стену, в дверь неожиданно постучали, и суровый голос снаружи окликнул:
( Эй, хозяин!
( Кто это? ( удивилась младшая Наливайко.
( Не знаю, ( пожал плечами ее брат, ( Может, по объявлению: я вчера его вывесил на площади ...
За дверью, когда Сергей открыл ее, они увидели широкоплечего варвара в длинных кожаных штанах, в отороченном лисьим мехом кафтане и в небрежно сдвинутом на лоб башлыке. Густая рыжая борода живописно окаймляла его суровое, в тонких морщинках, лицо, а над хищно вздернутым, слегка сплюснутым носом дерзко сверкали рысьи голубые глаза. По разноцветной обшивке на обшлагах рукавов, особенной манере коверкать некоторые греческие слова и, конечно же, по внешности Сергей и Наташа догадались, что перед ними гет ( фракиец. В Никонии и вблизи него жило много представителей этого северного фракийского племени ( на острове между двумя рукавами Тираса, например, жили тирагеты, южнее, ближе к Истру (Дунаю), истргеты, севернее, в долине реки Порат (Прут) ( поратгеты, и так далее.
Уточнив адрес и поняв, что он не ошибся, варвар объяснил ( он по объявлению, насчет школы «ойкономики». Сергей пригласил его вовнутрь, усадил за стол, а Наташа налила в фиалы фасосского и предложила гостю лепешку.
Гет угрюмо покосился на девушку и сказал, тяжело размыкая толстые губы:
( Красивая у тебя жена, эллин. Мир и богатство твоему дому!
И протянул свою чашу Сереже ( чокнуться.
( Это не жена, а сестра, ( хладнокровно уточнил последний, ( и я ( не эллин.
Фракиец от удивления чуть не выронил свою фиалу, которую уже поднес к губам:
( Не может быть! Ты не эллин и ... будешь учить меня счетоводству! Клянусь Гераклом, это неслыханно!
Сергей и Наташа переглянулись между собой, и девушка с легкой обидой спросила:
( Чего же тут удивительного? Разве учителем обязательно должен быть грек? Почему им не может быть человек другого племени?
( Так кто же вы? Откуда, из какой страны?
Ответ на этот вопрос у Наливайко был готов уже давно: из расспросов Лисигора, Сака, Береники и других своих здешних знакомых они поняли, что более всего они походят на людей северного племени гелонов ( живших, судя по всему, где-то в междуречье Днепра и Дона. Этот народ, а также некоторые другие ( будины, нервы, ( по-видимому, и составляли ту праславянскую общность, что впоследствии станет одной из частей будущего этноса великорусов ( русских, украинцев и белорусов. Про эти народы у местных эллинов и скифов ходило больше слухов и легенд, чем правды ( и грех было не воспользоваться, как точно заметил однажды Сережа, таким «дефицитом информации» и не выдать себя за представителей этого почти неизвестного народа.
Вот и этому гостю ( гету (как выяснилось впоследствии, он носил высокое имя Конунг ( что означало «повелитель»), они и представились как гелоны.
Конунг забавно почмокал губами, осмысливая сказанное, и, поставив осушенную им чашу на стол, еще раз вспомнил бога ( на этот раз, правда, своего:
( Клянусь Салмоксисом, это неслыханно!
(Наливайко слышали о нем: Салмоксис ( это фракийский Арей, бог войны и самый страшный из богов)
( А вы ( гет?
осторожно спросила Наташа и из остроносой ойнохойи (кувшина) ( налила гостю еще одну фиалу.
( Да, я ( гет. Тирагет.
( А геты ( это фракийцы?
любознательно уточнил на всякий случай Сережа.
Воодушевленный таким вниманием и разгоряченный вином, Конунг громко воскликнул:
( Геты ( это самые свободные из фракийцев, хозяин! Все остальные: одрисы, бессы, трибаллы ( уже давно лижут пятки горбоносым! Лишь мы, геты, живем по заветам предков и ни за что не отступимся от них! Мы вольны как ветер в степи, свирепы как медведи, что укрываются в наших пещерах, и владеем такими сильными заклинаниями, которыми не владеет ни один народ в ойкумене! ....
Заметив, однако, что перебрал лишнего, Конунг остановился и тяжело выдохнул из себя последнее:
( Вот только счетоводству мы не обучены ... Научи меня этому, гелон! Научи ( и я тебе хорошо заплачу!
Для убедительности гет вынул из-за пазухи мешочек с монетами и потряс им перед лицом Сергея:
( Тут всё, что заработал я на службе у одного эллина. Я научился у него всему: воспитывать рабов, продавать товар по хорошим ценам, смотреть за складами. Но вот считать хорошо у меня никак не получается! И потому, когда я ушел от Феопомпа, меня больше никто не берет в управляющие. Он был добрый человек, но сейчас уехал в Гераклею и никто уже больше не может помочь мне! (Здесь варвар даже смахнул со щеки небольшую слезинку)
Старший Наливайко понимающе кивнул и отвел ладонью от лица мешочек Конунга. Варвар был слишком эмоционален и горяч, но, однако, обещал быть неплохим студентом в его школе, ( если сохранит столь львиное упорство. Напоследок Сережа переглянулся с сестрой, и та согласно кивнула: «Берем!».
( Хорошо, Конунг! Приступим к занятиям завтра. Счетоводству я обучу тебя за десять занятий, остальному (если ты пожелаешь) за последующие. Каждое занятие будет стоить (тут Наливайко глубоко задумался и, несмотря на то, что сестра незаметно для гостя показывала ему под столом обе руки с растопыренными десятью пальцами, принял другое решение) ... восемь драхм. Итого ( восемьдесят: восемьдесят драхм ( четыре персидских дарика. Как, устраивает?
Гет думал долго ( но, наверно, не потому, что его не устраивала сумма (как выяснилось впоследствии, он предполагал, что с него возьмут даже больше), а просто оттого, что не мог сразу сообразить, что означает эта цифра ( восемьдесят. Впрочем, перевод в дарики быстрее подсказал ему ответ:
( Четыре дарика ( это нормально, это я заплачу ...
И спустя еще несколько мгновений:
( Хорошо, гелон! Я согласен! По рукам!
И они с Сергеем по эллинскому обычаю крепко пожали друг другу обе руки. Выражаясь языком двадцатого столетия, контракт был подписан, и теперь осталось только его выполнять.
( Ну, вот и первый студент отыскался, ( улыбаясь, сказал Сергей сестре, когда варвар ушел, ( Еще десяток разыщется ( там, глядишь, и зажируем
( Надо бы еще в Тире дать объявление, ( робко посоветовала Наташа.
( Да, надо ... Надо! Надо вообще съездить туда, ( посмотреть, что она из себя представляет.
( И про Фиску не забыть, Сереж, и про Фиску ...
тихо добавила сестра.

К концу элафеболиона у Сергея уже набралось с полдюжины слушателей: помимо Конунга, все оставшиеся были греки ( местные, никонийцы. Это были: мелкий старьевщик и антиквар Никодим (тот самый, у которого Наливайко покупали карту); Гермипп, управляющий; Эвмей, бывший военный; Пасикл, великовозрастный эфеб (призывник) и по совместительству, секретарь архонта Преарха, и, наконец, сын одного из самых богатых и знатных людей города, ныне стратега, Демарата ( Агафон.
Сергею, как Буриданову ослу, отныне пришлось разрываться между двумя бурдюками ( коммерческими делами Лисигора и своей школой. Хорошо, что с ойкономикой ему сильно помогала Наташа: убирала портик, арендованный у храма Аполлона, готовила восковые таблички, остругивала стилосы и тому подобное. Имея, пусть незаконченное, но высшее социологическое образование, она даже пробовала иногда заменять Сережу, если тот опаздывал или не мог прийти, ( и что делала с большим или с меньшим успехом.
Самую большую мороку на первых порах им доставила математика: дело в том, что счет у греков был буквенный: первая буква
·` обозначала единицу, вторая буква
·` обозначала двойку, третья буква
·` обозначала тройку и так далее. Работать с таким счетом было просто невозможно, ( и потому Сергею и Наташе пришлось на первых порах обучить своих слушателей арабским цифрам. Их приняли безропотно, только немножко тугодумный фракиец зациклился на цифре «0», никак не беря в толк, зачем нужна цифра, которая ничего не обозначает. Наташе даже пришлось позаниматься с ним индивидуально (за дополнительную плату, разумеется), чтобы арабские цифры у него пошли так же легко, как у остальных.
Помимо арабской математики Сергей включил в расписание занятий следующие дисциплины: геометрию (самые основы), статистику и элементы теории вероятностей, общую экономику, теорию управления (менеджмент), бухгалтерию, а также социологию с сильным экономическим уклоном. Старшему Наливайко пришлось очень тяжко ( ввиду отсутствия под рукой даже самых элементарных учебных пособий. Всё пришлось вспоминать вечерами ( при тусклом свете глиняных светильников, ( и в результате им никто не мог дать гарантии, что припоминание оказалось правильным. Преподавание также осложнялось еще и тем, что пока и он, и Наташа еще очень слабо ориентировались в местных условиях и на местном рынке; впрочем, как впоследствии убедился Сережа, путь от теории к практике в условиях местной натуры (натурального рынка) оказался куда короче, чем они предполагали первоначально.
Помучавшись с восковыми табличками на первых порах, Сережа вскоре заказал и установил в портике большую деревянную доску, выкрашенную в черный смоляной цвет. Через Никодима закупили большую партию мела и теперь, что и брат, и сестра могли вести свои занятия «в современной манере», вычерчивая всю науку на доске большими буквами. Это также сильно ускорило учебный процесс и даже вызвало зависть местного школьного учителя, Ксенофонта, тут же собезьянничавшего и распорядившегося изготовить себе такую же доску.
Поскольку занятия проводились открыто (храм Аполлона располагался рядом с «верхним» рынком и Пританеем и вокруг него всегда толклось много народу) ( пусть даже не каждый день ( они сразу привлекли к себе внимание любопытных до всяких новшеств горожан. К ступенькам портика, где Сергей и Наташа давали уроки, приходили зеваки и, обратившись в слух, внимали непривычным для них наукам. Они же разносили слух о необычной школе по всему городу, а также по его окрестностям. Корабли увозили этот слух из города, а к концу весны о Сергеево-Наташином экономическом всеобуче узнала уже вся северо-понтийская Эллада.
Но самое главным приятным сюрпризом для обоих Наливайко оказалось то, что громкая слава их школы заставила резко изменить к ним отношение их хозяина ( Лисигора и последний после долгих мучительных раздумий и подсчетов (как бы не продешевить!) решил переменить свои прежние условия по их освобождению из рабства и предложить вариант, по которому Наташа и Сергей могли стать свободными уже через пару недель.

Был один из теплых дней месяца мунихиона (примерно конца апреля), когда только что прошли Элевсинские мистерии, и вокруг всё стало потихоньку зеленеть и цвести. Открылась навигация по Тирасу и по Понту; корабельщики стащили свои корабли со стоянок и столкнули их в еще холодные темно-бронзовые воды; теплые южные и западные ветра стали преобладать над холодными северными и восточными. «Зефир задул!», улыбаясь, говорили друг другу люди и Наташа почему-то вспоминала, как в детстве ей покупали бумажные пакетики с фигурной белой пастилой, тающей, как сахар, во рту ... Господи, как теперь всё это было далеко!
Сергей в этот день вернулся домой пообедать, ( а потом бодро зашагал вверх, к агоре и теменосу, поскольку вечером ( примерно после того, как на рынке заканчивали торговать, ( там начинались его занятия, а до этого надо было решить ряд небольших проблем со жрецами и астиномами ( чиновниками, надзирающими за рынком.
Когда базарная площадь стихла, и солнце раскаленным красным шаром прочно обосновалось на западе, к портику храма Аполлона подтянулись и первые слушатели ( Конунг и Гермипп. Варвар в этот раз был одет по-гречески: светло-зеленый, почти оливковый хитон, поверх него ( тяжелый пурпурный гиматий, а в правой руке он важно держал сверток с восковой табличкой, папирусом и стилосами. Гермипп, сухощавый, чернобородый грек, один из управляющих богача Зевксиппа, держался подале от гета, важно беседуя о каких-то делах с одним из жрецов Аполлона ( Диоклом.
Чуть позже подошли Никодим; Эвмей ( отставной по инвалидности стражник, страшный грубиян и пьяница, но при этом достаточно толковый в ойкономике и бухгалтерии; Пасикл ( молодой бездельник, сын Леандра и двоюродный племянник Лисигора, любимец всех местных женщин, но возиться с которым Сереже и Наташе приходилось еще больше, чем с варваром. Не было только юного Агафона, но, руководствуясь принципом «семеро одного не ждут», можно было начинать и без него.
Вознесли молитву Аполлону Мусагету ( покровителю Муз и приступили к занятиям. Слушатели расположились вокруг Сергея полукругом с восковыми табличками в руках, сам преподаватель ( в центре, за грубо сколоченным деревянным столом; рядом с ним ( черная доска.
Первым делом Сережа спросил со своих слушателей домашнее задание по бухгалтерии ( то самое, которое было задано еще позавчера.
«Студенты» завозились, зашелестели, зашептались между собой и, наконец, Никодим от лица всех заявил, что задание было очень трудным, и потому с ним никто не сумел справиться.
( Что тут трудного?
удивился Сергей и встал из-за стола, чтобы подойти к доске и показать нужное решение.
И внезапно услышал голос сзади:
( Я его сделал!
Это подходил к школе модно одетый, причесанный и надушенный, в сопровождении престарелого раба-педагога, тащившего его сверток с восковой дощечкой и свитками книг, юный Агафон. Он легко взлетел по каменным ступенькам портика и сразу же, даже ни садясь, подошел к доске и взял мел ( Сережа, стоя рядом, с улыбкой смотрел на него.
Агафон, шестнадцатилетний юноша, сын стратега Демарата ( или как его ласково называла сестра Сергея – «Демаратик» ( был, пожалуй, самым способным из учеников «ойкономики». Невысокого роста, угловатый и застенчивый, мягкий в движениях и обходительный в манерах, он внешне чем-то напоминал девушку в мужском платье, развитую не по годам. (Наташа еще часто сравнивала его с Мишей из «Дружбы» ( тем самым Мишей, что успел счастливо покинуть злополучную поляну за полтора часа до рокового перехода). Совершенно не выделявшийся среди сверстников-эфебов по своим физическим способностям, он зато оставлял их далеко позади в плане интеллектуальном, ( причем ему давалось хорошо одинаково всё: как риторика с диалектикой у Ксенофонта, так и математика с бухгалтерией у Наливайко. Демарату часто нахваливали его сына, но тот в ответ лишь небрежно кивал или пожимал плечами: стратег Никония был раздосадован нелюбовью сына к ратному делу и очевидной неспособностью заменить со временем отца на боевом посту.
«Демаратик» закончил чертить мелом и, отряхнув белую пыльцу с пальцев, вопросительно посмотрел на Сережу. Последний, пробежав глазами написанное на доске, подтвердил остальным: задание выполнено правильно (аудитория раздраженно зашумела), вы же просто поленились пошевелить над ним своими извилинами и, теперь, еще раз объяснив вам его, я приступлю к следующей теме ...
Работа пошла своим чередом и уже в сгущающихся сумерках, когда Сергей, перейдя от бухгалтерии с математикой к курсу общей (политической) экономики, доказывал слушателям преимущества товарного хозяйства перед натуральным, ссылаясь (без упоминания, конечно же, авторов и названий их произведений) на «Богатство народов» Смита и «Капитал» Маркса, он вдруг с удивлением заметил, как к портику своим незаметным семенящим шагом в сопровождении верного Сака подошел Лисигор и, остановившись возле ступенек, внимательно, с изучающим взглядом, слушает своего раба. Появление хозяина для Сергея было тем более неожиданно, поскольку, распрощавшись со своим младшим управляющим сегодня днем, Лисигор определенно говорил: «До завтра!» и никак не проговаривался о своем желании навестить Сережу сегодня вечером, в его школе.
«Что ему надо?», раздраженно подумал старший Наливайко, уже порядком к вечеру изнервничавшийся от тупости своих слушателей и сложностей с выражением своих мыслей на трудном древнегреческом и потому желавший как можно скорее сбросить с плеч все проблемы и добрести до ужина и до дома. Он быстро довел занятие до конца, дал своим студентам домашнее задание, и, обсудив в дополнение пару вопросов с Агафоном и Никодимом, стал складывать свои тексты лекций в сумку (доску между тем Конунг отволок в опистодом ( заднее помещение храма). Его слушатели, сказав ему «Гелиайне!», тенями в стиксовой долине разбрелись ( кто вверх, кто вниз по крутым улочкам Никония. В портике остались только Сергей и Лисигор, да еще Сак, притулившийся где-то внизу, на ступеньках.
Хозяин Сережи прокашлялся в свой сухонький кулачок, оправил свернувшуюся складку своего гиматия, а потом вдруг резко спросил своего управляющего:
( Откуда ты так много знаешь?
Сергей устало опустился на мраморную скамью, еще теплую от ягодиц его слушателей: «Ну, вот, опять всё сначала ...»
( Мы же из будущего, Лисигор; я уже много раз это говорил ...
( А я уже много раз это слышал! ( отмахнулся грек, ( И не верю этому нисколечко, клянусь Зевсом! Ни один смертный не может перемещаться во времени(- это умеют только боги!
Где ты учился этому? (Лисигор провел рукой выразительный полукруг) В Вавилоне? Или на Инде, у гимнософистов? А может, в Египте: там, говорят, жрецы знают много тайных наук! И почему поначалу скрыл свои знания?
( Я знаю не так много, поверь мне, хозяин, ( улыбнулся Сережа (у него совсем не было желания вести полемику с греком), ( Я ( как Сократ: «Знаю, что ничего не знаю!» ...
( А кто он такой, этот Сократ?
удивился эллин,
( Твой учитель?
Настало время удивиться Сергею: Лисигор не знал Сократа! Но Сократа казнили сразу после окончания Пелопонесской войны, а с этого времени прошло почти пятьдесят лет! Неужели слава Сократа еще не докатилась до этого медвежьего угла?
Но Лисигор сам помог Сергею выйти из этого хронологического затруднения. Он сказал:
( Я слышал о Демокрите и Платоне ( вот два великих философа! Может быть, Сократ ( ученик кого-нибудь из них?
Сережа улыбнулся:
( Всё наоборот, хозяин. Сократ ( это учитель Платона ... но он умер уже давно. Я просто много слышал о нем и вот теперь к случаю привел его слова ...
Некоторое время они молчали. Стемнело, в городе постепенно стихал шум и зажигались огни. Внизу, за стенкой портика, глухо заворочался Сак, ( о котором оба собеседника совсем забыли.
Грек встал и сделал повелительный жест Сергею:
( Пойдешь со мной. Дома поужинаем и еще поговорим.
Сергей попробовал возразить: у меня теперь свой дом, меня ждет сестра, но Лисигор не стал даже слушать его, ( и Наливайко пришлось подчиниться.
Они пошли вверх опустевшими улочками с их липкой весенней грязью и теплым застоявшимися запахом, разбавленным ароматом первых степных цветов; сзади безвольно тащился со своей поклажей Сак.
Домашние Лисигора уже поужинали к их возвращению, но в ответ на упреки жены Лисигор, как державный бровеносец, лишь грозно повел бровями. Архедика, ворча, стала снова накрывать стол, а вдобавок к нему эллин потребовал еще и согретого хиосского.
( Пей, ( сказал он Сергею, когда Архедика принесла кувшин и фиалы, ( Десятилетняя выдержка!
Наливайко поблагодарил и осторожно поднес чашу к губам, а сам подумал: не для питья позвал же его хозяин!
Лисигор откинулся назад, к стене, постучал костяшками пальцев по столу и сказал:
( Я тут подсчитал сегодня, сколько вам с сестрой осталось выкупа ... (грек поднял вверх свой указательный палец с золотым перстнем и печаткой) Много еще! Две мины ты выплатил, а всего их сто двадцать!
( Я скоро внесу еще восемь,
глухо ответил Сережа. Его лоб покрылся испариной: суть дела он знал лучше Лисигора, а сама сумма выкупа казалась ему безумно завышенной этим хитрым и жадным эллином. За два таланта можно город купить ( не то, что свободу для двух жалких рабов!
( Десять мин ( это хорошо, ( согласился Лисигор, ( Тебе неплохо платят твои ученики! Идешь в гору!
( А разве вам от этого нет пользы, хозяин?
усмехнулся Наливайко,
( Чем больше мои доходы, ( тем больше ваши. Разве не так?
( Так, так, ( поспешил успокоить его Лисигор, но тут же добавил, сладостно причмокнув губами, ( Однако, до освобождения вам еще очень далеко! Пока ты выплатишь оставшиеся сто десять мин, может пройти ох, как много времени! ...
И видя, что Сергей молчит, он продолжил:
( Но боги были милосердны ко мне («Лучше б ты сам был помилосердней!», подумал Наливайко) и они надоумили меня сначала сделать тебя своим управляющим и дать возможность начать тебе свое дело – «ойкономику», а теперь натолкнули меня на мысль, что если ты не будешь большим упрямцем и окажешь уважение своему хозяину, то, возможно, ты и твоя сестра получите свободу уже к таргелиону!
Сергей отказывался верить своим ушам: к таргелиону! К середине мая ( уже через две недели! Он и Наташа могут стать свободными так скоро!
( Естественно, ( продолжил Лисигор, ( вы останетесь моими вольноотпущенниками и клиентами и будете обязаны оказывать мне всякое содействие и необходимую помощь. Но самое главное, гелон, однако не в этом ...
( А в чем же?
нетерпеливо спросил Сережа.
Лисигор начал издалека:
Он видел, как ведет свои занятия Сергей сегодня, ( и ему понравилось. Он также слушает, что говорят вокруг люди: это невиданно, неслыханно в Элладе ( школа «ойкономики»! Правда, есть такие, что кривят рот и усмехаются в бороду ( Зевксипп, к примеру, ( ну да ворон с ним! О школе его знают уже в Тире, Одессе, Томах, а скоро узнают и в Ольвии, Гераклее, Херсонесе и на всем понтийском побережье! Кто знает, может со временем слух дойдет и до Милета и ( подумать страшно! ( до фиалковенчанных Афин! К нему, Сергею, будут приходить еще и еще. И даже он, Лисигор, не прочь поучиться у своего раба: он, эллин, убедился, что и варвар порой может знать много полезного ( того, что может пригодиться в хозяйстве и торговле. Правда он, Сергей, не почитает эллинских богов и от некоторых его речей за десять стадий несет богохульством ( ну, да ладно, боги сами его за это покарают!
(Здесь Лисигор сделал паузу и бросил быстрый взгляд на Сережу: тот оставался совершенно невозмутимым)
А сказкам гелона про будущее он, Лисигор, не верит ни на грош. Это только в мифах женщина может понести от бога, а в жизни ( лишь от одного мужчины. Если женщина утверждает, что беременна от бога, то ее следует побить камнями, как сумасшедшую и дуру. Понял, на что я намекаю, гелон? Вот-то и оно!
А теперь к делу: он, Лисигор, сделает Сергея и его сестру свободными уже к таргелиону, если: во-первых, он, Сергей, начнет давать ему, эллину, индивидуальные уроки по курсу «ойкономики», а, во-вторых, они вместе создадут компанию, товарищество по управлению этой школой ...
( О какой компании говорите вы, Лисигор?
не понял Наливайко.
Лисигор объяснил: они с Сергеем создадут компанию по руководству школой ойкономики из двух человек с капиталом 50% на 50% ( половина на половину. Ну, предположим два таланта: один к одному. Лисигор, как компаньон с реальным капиталом, берет на себя все расходы по школе: аренду портика, покупку необходимых принадлежностей и т.п. Все доходы они будут делить также по принципу 50% на 50%, но, естественно, пока он, Сергей не возместит свой талант, 80% прибыли будут доставаться Лисигору.
( А выкуп? ( удивился Сережа, ( Те два таланта?
( Я их прощаю,
высокомерно заявил грек,
( Тем более что их всё равно не скоро от вас дождешься. Ну, что по рукам, насчет школы?
Сергей задумался. Верткий старик, хочет присосаться, как пиявка, к его ойкономике. Но свобода, такая близкая свобода! ... и прощение выкупа! ... да, конечно же, надо соглашаться. Черт с ней, этой школой! Главное ( вырваться в Фиску, отыскать Ожогина, и пляж ... побывать на пляже, ждать там, ночевать, если нужно!
( Я согласен, ( ответил он.
И, уже, будто в тумане, до него донесся радостный возглас эллина:
( Да мы с тобой такое дело развернем, гелон! Вся Эллада узнает про нашу школу! К тебе со всего мира будут приезжать ( из Персии, из Колхиды, с Сицилии ... Ты же умен, как этот ... ну, как его ... Демокрит! Как же я сразу об этом не догадался!

Последние две недели перед таргелионом Сергей и его сестра жили предощущением скорого освобождения. Бурная понтийская весна с ее каштанами, жасмином и опьяняющей до одури сиренью в палисадниках, цветущей от края до края степью, ласково плещущимся под пологим берегом Тирасом вернула им прежнюю силу и бодрость, ( ведь они были еще так молоды! Тягостное беспросветное зимнее рабство осталось позади и теперь было очевидно, что акклиматизация к новому времени прошла для обоих Наливайко успешно: они были на пороге свободы и новой жизни.
Благодаря активной рекламе, щедро финансируемой Лисигором, школа ойкономики к маю пополнилась еще пятью новыми учениками ( двумя местными и тремя приезжими из соседней Тиры. Для тирян пришлось составить отдельный график занятий ( два раза в неделю по четыре часа: они подъезжали обычно под вечер (от Тиры до Никония было примерно шесть километров ( сначала переправа через первую протоку, час пешком по острову и снова переплыв через второй рукав Тираса), занимались, ночевали у родных или знакомых и ранним утром возвращались обратно. «И это еще не последние, гелон!», с уверенностью похлопал Сергея по плечу его хозяин. Эллин постепенно старался разгружать Наливайко от работы управляющего, хотя жалованье ( пятнадцать драхм в месяц почему-то сохранил. И действительно, Сережа с каждым днем всё больше и больше занимался своей школой, ( тем более, что в этом ему сильно помогала сестра. Наташа оказалась хорошей, умной хозяйкой, и не только успевала убирать, стирать, шить и готовить, но и вела финансовую сторону их никонийской жизни, включая бухгалтерию школы, и во многом благодаря ее умению и практичности Сергею удавалось избегнуть лишних трат и сократить издержки до минимума.
Но по мере увеличения своих доходов Наливайко уже могли тратить деньги не только на продукты и самые необходимые расходы, но и позволить себе, что называется, пороскошествовать. Младшая Наливайко купила себе пару сундуков, большое металлическое зеркало, кое-что из белья, из посуды и, наконец, приобрела то, без чего не обходилась ни одна эллинская женщина ее времени ( ручную прялку. Прялка была здесь своего рода символом ( под ее заунывное пенье проходила большая часть жизни гречанки. Купив прялку, Наташа тем самым поставила себя на одну ступень с местными мегерами; одна из соседок научила ее прясть и с тех пор сестра Сережи несколько часов в день проводила за этим примитивным ткацким станком.
( Но это даже проще, чем вязать,
говорила она брату:
( Сиди да крути себе веретено!
Сережа в ответ снисходительно подшучивал над ней: он также с наступлением весны стал реже предаваться тяжелым думам, и не так часто и болезненно, как раньше, вспоминать жену и дочь. Тот мир, где они были, остался в глубоком провале памяти, куда старшему Наливайко заглядывать хотелось уже меньше, чем раньше.

Настал таргелион и вот, наконец, Лисигор объявил Сергею, что освободить его с сестрой он, Лисигор, намерен на седьмой день месяца ( в третий, последний, день праздника Адонисий. В этот день мужчины традиционно устраивали вакхическую процессию, которая обносила город огромными фаллосами и обрызгивала его вином (таким способом воздавалось должное Дионисию – греческому богу плодородия, виноделия и театра). Женщины между тем высаживали «адонии» ( садики с быстроувядающими цветами, посвященные богу Адонису (сирийскому божеству плодородия и растительности, культ которого был занесен в Грецию из Малой Азии). Затем оба пола соединялись в большой гулянке, центр которой ( с лавками, плясками, обильным угощением, выступлениями мимов и аэдов, ( располагался на «верхней» агоре.
(Всего в Никонии было три крупных весенних праздника: Дельфинарии (март) ( открытии навигации; Анфестерии (апрель) ( праздник пробуждения природы; и, наконец, вышеупомянутые Адонисии-Дионисии (май) ( праздник в честь Адониса, тесно переплетающийся с праздником Диониса.)
Однако за день до праздника произошло событие, серьезно встревожившее не только Лисигора, но и всех никонийцев. Летучий отряд скифской конницы впервые за много лет был замечен вблизи Никония. Примерно человек триста скифских всадников проскакали по левому, никонийскому, берегу Тираса в направлении города, а затем резко повернули в степь. Наблюдавшие их экипажи двух греческих кораблей поспешили доложить о номадах: один ( в Тиру, другой ( в Никоний.
Увиденный эскадрон был истолкован как разведка, и он заставил архонтов всерьез призадуматься о своих отношениях с Атеем. Неудачные переговоры, проведенные (в отсутствие самого царя) осенью в Одессе (Одесс в данном случае ( город-предок современной Одессы) со старейшинами царских сколотов, где скифы категорически отказались пойти на какие-либо уступки в отношении своих четырех требований к эллинскому городу, за зиму усилили в Никонии позиции сторонников Демарата и Леандра, настаивавших на энергичных военных приготовлениях, что, в свою очередь, вело к увеличению военного бюджета города и, соответственно, налогов в этот бюджет. Агесандр поначалу пошел навстречу этим требованиям и ввел с гамелиона (второй половины января) новый налог «на оборону» и поднял пошлины на городском рынке, но, как только последовал первый взрыв возмущения со стороны купцов и горожан, тут же отменил их. С оборонными деньгами снова стало пусто, военные меры в основном сводились к муштровке эфебов и стражников, стены не укреплялись, арсеналы не пополнялись, а Демарату и Леандру в новых деньгах совет архонтов упорно отказывал. Агесандр и Преарх же, узнав, что Атей снова объявился в Одессе, решили ближе к середине лета снарядить туда новую мирную делегацию. Только новые переговоры, по их мнению, могли остановить или отложить грядущее нападение скифов.

В день освобождения Наливайко встали необычно рано, примерно часов в шесть и еще долго приуготовлялись и прихорашивались перед тем, как идти к храму Аполлона. Особенно старалась Наташа, выбрав для такого дня свое самое что ни на есть праздничное платье: тончайший ионийский хитон голубого цвета, поверх ( белый пеплос с синей рыбовидной каймой по краям, на голове светло-желтый кредемнон, волосы стянуты желто-голубой лентой, на ногах ( голубые туфли.
Увидев такой сестру, старший Наливайко долго смеялся:
( Ты вся така жовто-блакитная, как патриотка на митинге!
Наташа в ответ отшутилась:
( Тут все-таки Украйна, хоть и будущая
У храма Аполлона их уже ждали Лисигор и Архедика, а также свидетели ( Конунг, Никодим и Пасикл. Вскоре появился жрец ( всё тот же Диокл, и пригласил всех следовать за собой, во внутреннюю часть храма ( «наос», где располагался алтарь со скульптурой Аполлона. Принеся жертву богу вином и козленком (которого тут же младшие жрецы уволокли резать на задний двор), Диокл строго следуя установленному ритуалу, спросил Лисигора, правда ли он собирается предоставить свободу своим рабам ( «Сергею» и «Наташе». Лисигор подтвердил это и тогда жрец, подвел всех троих ( Наташу, Сергея и Лисигора к алтарю, а там вручил хозяину обоих Наливайко табличку со священной формулой.
Лисигор взял ее в левую руку, поднял правую, тем самым взывая к вниманию и произнес:
( Именем бога Аполлона Мусагета и Дельфиния, я ( Лисигор, сын Амикла, с этого момента даю свободу и полную волю моим рабам ( Наташе и Сергею ( при условии соблюдения ими всех принятых обязательств и уважения меня как их освободителя и покровителя.
(Брат и сестра Наливайко переглянулись между собой: «Тут есть еще и условия!»)
Лисигор закончил риторически возвышенно:
( Если же я или они нарушат эту клятву, то постигнет нас кара богов, в каком бы месте мы не пытались от него укрыться!
После чего уже бывший хозяин Сергея и Наташи приложил свою печать к табличке.
Далее табличку заверили Диокл, Конунг, Никодим, Пасикл. Жрец объявил церемонию завершенной, и сам первым поздравил освобожденных.
Вечером в доме Лисигора состоялась небольшая пирушка по случаю освобождения его двух рабов: родичи эллина поздравляли Сережу и Наташу с новоприобретенной свободой, вручали им небольшие презенты и вели с ними задушевные разговоры о будущем. Мужчины пили вино, хвалили Сережу за его идею «ойкономики», а потом, разойдясь, стали пьяно распевать известную песню поэта Архилоха, ( ту самую, где он бахвалился тем, что бросил щит, спасаясь от врага, саисца. Но, пристыженные хозяйкой, мигом протрезвели и затянули «Гимн спартанцам, павшим при Фермопилах» поэта Симонида:
Славных покрыла земля ( тех, которые вместе с тобою
Умерли здесь, Леонид, славной Лаконики царь,
Множество стрел и коней быстроногих стремительный натиск,
В этом сраженьи пришлось выдержать им от мидян.
Если достойная смерть( наилучшая доля для храбрых,
Более всех нам ее поручила судьба,
Ибо, стремясь защитить от неволи родную Элладу,
Пали мы здесь, вечную славу стяжав.
Неугасающей славой покрыв дорогую Отчизну,
Черным себя облаком обрекли мы в бою,
Но, умерев, мы не умерли вовсе, и доблести слава,
К небу вспарив, нас уносит с Аидовой тьмы*.
Архедика между тем уединилась в уголке с Наташей и что-то ненавязчиво прошептывала ей на ушко. Наташа кивала, изредка оглядываясь на Беренис, вопросительно застывшую в кухонном проеме, и, трудно сказать, о чем переговаривались и обменивались взглядами они, женщины: то ли о трудной женской судьбе и невеселом женском счастье здесь, на краю Ойкумены, то ли о горах грязной посуды, которые им придется перемыть поздно ночью после сегодняшней пирушки

И вот в середине таргелиона (примерно к концу мая), когда Наташе стало казаться, что Сережа уже совсем забыл о Фиске, брат неожиданно объявил:
( Завтра мы с Никодимом и Конунгом плывем «в гости» к несравненному Диофанту.
Наташа едва не подпрыгнула на месте:
( И я ( также? Ты меня берешь, Сереженька?
Сергей нахмурил брови:
( Может, тебе все-таки лучше остаться? Дело ведь нешуточное: вдруг драться придется!
Младшая Наливайко вскипела:
( Вы, что же, трое здоровенных мужиков, одну женщину не можете поберечь! Да чтоб вас ...
( Ладно-ладно,
поспешил замахать руками брат,
( Уже поздно, давай ложиться спать, завтра вставать рано ....
Утром следующего дня ( в специально выбранный праздничный день ( ... (чтобы легче было застать господина Диофанта на месте) ( большая лодка с тремя гребцами-мужчинами и одной пассажиркой тихо отчалила от причалов Никонийской пристани. Пассажирка ( Наташа ( беззаботно сидела на носу лодки, поминутно оборачиваясь и глядя вперед ( туда, где вдалеке синел синий мыс ( последняя преграда Тирасу перед морем, а трое гребцов ( Сережа на корме, Конунг и Никодим по бокам ( сосредоточенно работали веслами, помогая медленному течению реки побыстрее вынести их корабль к заветной цели.
Один час не слишком усердной гребли ( и, обойдя длинную стену камышей слева, они увидели уже прямо перед собой дряхлые мостки фисчанской пристани, рыжий песок некрутого берега, несколько колышущихся на волне лодок, развешанные сушиться рыбацкие сети и, наконец, утоптанную черную тропинку, уводящую вдаль к камышовым хатам. Людей никого на берегу не было и это было весьма кстати для незваных гостей из Никония.
Лодка ткнулась в берег и мужчины, разобрав наскоро оружие, решительно двинулись вверх по тропинке, ( девушка шла поодаль за ними следом. Сергей, перед самым выходом к селу, тревожно оглянулся на сестру и, неожиданно пропустив вперед Никодима и Конунга, сунул ей в руки небольшой кинжальчик.
( О! ( улыбнулась Наташа, принимая оружие.
Навстречу им из ближайшего дома вышел согбенный старичок с легкими веслами и заброшенным за плечо большим сачком. Не успел он опомниться, как был окружен грозно глядящими на него незнакомцами, а в его грудь уткнулся тяжелый сарматский меч Конунга.
( Кто вы такие? Что вам надо?
в испуге забормотал рыбак.
( Где живет Диофант? Отвечай, ну?
спросил его Сергей.
Старик в изумлении оглядел их с ног до головы своим непонимающим полуслепым взглядом, а затем ткнул рукой во второй домик по правой стороне улицы.
( Что вам надо от Диофанта?
крикнул он вдогонку незваным гостям деревенского старосты, но ему уже никто не ответил.
Сергей первым распахнул дверь Диофантова жилища и ворвался туда энергичным полубегом, а вслед за ним жаждущий крови и драки фракиец. Никодим и Наташа вошли в калитку, не торопясь, ( очевидно, они прикрывали тыл отряда Сережи.
Диофант и его семейство ( жена, сыновья, внучка и невестка ( умиротворенно сидели под сенью густого виноградника в глубине двора за обеденным столом, щедро заставленным амфорами и чашами. Обе хозяйки: жена и невестка без устали сновали от кухни к столу и обратно.
Увидев у себя во дворе вооруженных людей, староста Фиски насторожился, но, однако, ничуть не испугался. Вынув откуда-то из полы бронзовый топорик с узким скифским лезвием, он хладнокровно положил его рядом с собой за стол и исподлобья наблюдал за подходившим всё ближе и ближе Сергеем. На мгновенье веки его дрогнули: он, кажется, узнал своего гостя.
(Сыновья его также не растерялись, и каждый из них наскоро вооружился: старший ( длинным кухонным ножом, а младший нагнулся за тяжелым камнем, до того мирно лежавшим у него под ногами.)
Сергей не стал здороваться с Диофантом обычным греческим «Хайре!» («Радуйся!») ( чего-чего, а радоваться этой скотине он никак не желал, ( а жестко ударил рукояткой меча по столу:
( Есть разговор, хозяин!
( Какой разговор, чужеземец?
криво улыбнулся Диофант,
( Или ты не видишь, что я обедаю? Надеюсь, ты также не откажешься со своими друзьями разделить со мной трапезу? (грек сделал широкий жест рукой) И, вообще, ты поступаешь нехорошо! Врываешься в чужой дом с оружием! Зачем? Клади его и садись за стол!
(Последнюю фразу Диофант подчеркнул особо.)
Наташа слегка запаздывала и потому ничто не могло сдержать гнева Сергея: даже хорошо известному всем эллинам по гомеровским сказаниям Пелееву сыну Ахиллу, славившемуся своему безумной яростью, было в тот момент далеко до сына Николая Наливайко.
Он подхватил снизу стол и сильным рывком перевернул его: чашки и амфоры со всех их содержимым полетели на землю.
Диофант и его сыновья вскочили и в бешенстве схватились за свое оружие, женщины запричитали, а маленькая внучка заплакала: «Дедушка!»
Сергей сделал шаг вперед, через опрокинутый стол, ласково погладил ребенка по головке и пояснил, слегка заикаясь:
( Твой дедушка будет цел, дорогая, ( хотя, конечно, ему следовало бы с немного встряхнуть его дохлые кишки ... Сейчас он только расскажет нам про нашего товарища: где он, куда он его дел и тогда ... мы твоего дедушку отпустим. В противном случае ( пусть твой дедушка не обижается, ( мы отпустим на волю его мелкую грязную душонку.
Диофант опустил топор:
( Может, поговорим с глазу на глаз и без оружия, чужеземец?
( Конечно, дорогой Диофант, тет-а-тет, как выражаются французы. Наединёчке да в тенёчке! Со всяким удовольствием!
Подоспели Наташа и Никодим, и сестра Сергея с ужасом и растерянностью взглянула на вставших друг напротив друга мужчин: ей показалось ( еще секунда, и они сшибутся друг с другом в смертельной схватке. Она схватила брата за рукав:
( Хватит, Сережа! Мы не за тем пришли, чтобы их убивать! Нам нужно только поговорить с ними!
( Женщина говорит дело, чужеземец,
осклабился грек, зло созерцая за спиной обоих Наливайко гета и эллина: видно, он чувствовал, что силы неравны: один гет явно стоил троих. А пока его сонная деревенская братия опомнится, будет уже поздно.
Сергей опомнился и убрал руку с рукояти меча:
( Хорошо! Пошли, потолкуем!
В доме, куда пригласил его Диофант, они сели напротив друг друга и прямо перед своими глазами Наливайко ясно различил мрачно блестевшие красные угольки глаз старика и ... усмехнулся: «Припёр же я эту сволочь! Пусть теперь выкладывает всё как есть!».
( Я приветствую тебя, чужеземец, ( наконец, медленно выговорил эллин, ( Я вижу, ты ( настоящий мужчина, коль сумел выкрутиться из такой переделки. Неужто этот хитрый лис так быстро отпустил тебя на свободу? Или ты по-прежнему его раб и ходишь, служишь ему, ( выбиваешь деньги с его клиентов?
( Это тебя не касается, старик, ( хладнокровно парировал Сережа, ( Скажи лучше, куда ты дел нашего товарища ( помнишь того, третьего, что был с нами? Где он, куда ты его сплавил?
Диофант помолчал, а потом сказал с видимой неохотой:
( У меня был должок перед одним местным овчинником. Твой товарищ закрыл мне его.
Сергей побледнел («овчинники» было бранное прозвище скифов):
( Ты отвез его в степь? А где он сейчас? Его убили? Принесли в жертву? Отвечай же, сволочь!
«Сволочь», естественно, было добавлено уже по-русски.
Диофант развел ладонями:
( Откуда я знаю? Я отдал долг, рассчитался с овчинником и все. Больше я вашего дружка не видел ...
Сергей пристально посмотрел на Диофанта, пытаясь прочитать в его глазах правду. Потом сказал:
( Ты можешь загладить свою вину, старик. Богам известно: ты ( клятвопреступник. Вместо того чтобы оказать нам помощь и стать нашим проксеном ( гостеприимцем, ты завладел нами, как пленниками, и продал в рабство. Это страшный грех и пусть он будет всегда на твоей совести! Но если ты поможешь отыскать нам нашего друга, я прощу его тебе.
Сейчас мы соберемся, и ты отвезешь нас в то кочевье, куда ты продал его. Ты понял?
( Прямо сегодня? ( удивился грек, ( Сегодня праздник!
( Прямо сейчас! ( отрезал Сережа, ( Сию минуту!
Диофант подумал, но противиться не стал.
( Сейчас так сейчас. Но учти, это далеко: стадий семьдесят.
( Хоть семьдесят тысяч!
грубо отрубил Наливайко.

Примерно через полчаса после этого разговора повозка, в которую Диофант, по требованию Сергея, впряг сразу двух лошадей, медленно поползла едва заметной среди пышущей зелени узкой колее степной дороги на подъем, чтобы с холма тронуться дальше в степь. Грек сидел впереди и правил, погоняя своих нерезвых лошадок легким кнутиком, за ним устроились Конунг и Никодим, которым Сергей поручил внимательно следить за фисчанским старостой, а спиной к лошадям, бок о бок друг к другу угнездились слегка успокоившийся Сережа и его сестра. Перед ними стелились распаханные поля (жители Фиски были не только рыбарями, но и земледельцами), а далее за ними во всю ширь необъятного небосклона расстилалось необъятное пестроцветное море выцветающей под жарким солнцем весенней степи с редкими парусниками далеких дубовых и буковых рощ. Свежезеленые стебли молодого ковыля, розовая кашица клевера, белые и желтые ирисы, голубые, белые и красные пионы, алеющая первыми крупными бусинами степная вишня и колючий темно-синий терновник, золотисто-желтый горицвет ( вся эта восхитительная безбрежность широкими волнами накатывалась на Наливайко и их спутников. У Наташи даже слегка закружилась голова от опьяняющих запахов, она стала зевать, клонить голову и подремывать и Сереже заботливо подставил сестре свое сильное плечо.
Кружил черный ястреб, вспархивали и садились серыми тенями куропатки, изредка попадались усатые дрофы, и разгоряченный охотничьим инстинктом Конунг стал торопливо втолковывать Никодиму наиболее эффективные способы охоты на последних: приманиванье кормушкой, силки и старый верный лук
( Как бы он нас в ловушку не заманил, ( вдруг сказала Наташа брату, приподняв голову с его плеча, и тревожно оглянувшись на Диофанта.
( В таком случае я его первым убью!
мрачно ответил ей Сергей и нежно прогладил у себя на бедре холодное лезвие меча.
Наташа поглядела на меч и отвернула голову в сторону: представлять это ужасное орудие в действии ей никак не хотелось. При этом, она, естественно, осознавала всю трудность их предприятия по освобождению Ивана Антоновича и опасности, их подстерегающие в скифском стане, но, тем не менее, всей душой одобряла решение брата ехать туда немедленно: они и так уже много потеряли времени, обустраиваясь и налаживая дела в Никонии.
Небрежно развалившийся на телеге Конунг окончил, наконец, свои охотничьи байки и весело окликнул Диофанта:
( Эй, грек! Еще далеко ехать-то?
( Далеко!
отвечал Диофант, не оборачиваясь.
Варвар съехидничал, хлопнув по спине сонно зевнувшего товарища:
( Злой хозяин, Никодим, ( что злая собака: на всех лает и никому жить не дает ...
На это Никодим согласно кивнул головой и в очередной раз отхлебнул из горлышка медной фляжки глоток доброго фасосского вина.

Примерно часа через два ленивой дороги (она шла вглубь суши примерно биссектрисой угла, где одну сторону образовывал Тирас, а другую ( Черное море) ( по жаркому весеннему дню и набегающему прибою из горицвета, шалфея и ковыля ( весеннего океана, степь взбугрилась небольшими курганами и дорога, петляя между ними узким серпантином, в конце концов, вывела их к маленькой степной речушке, привольно разлившейся на балочном просторе. На противоположной стороне этого естественного озерца виднелось с десятка два юрт и кибиток.
Навстречу им попался всадник ( длинноволосый, в войлочной шапке и с полным колчаном стрел. Не слезая с лошади, он приостановился, прищурился узкими глазами, и, узнав Диофанта, обменялся с ним короткими приветствиями. Потом он, пристально глянув на спутников своего знакомца, он еще о чем-то спросил эллина. Тот ответил и тут фракиец внезапно насторожился и пригнулся к уху Сергея:
( Как бы не было худо, гелон ...
И, вытащив свой старый, побуревший от вражеской крови меч, он ткнул его острием в спину Диофанту. Последний вздрогнул и недоуменно обернулся на гета, а тот, стараясь говорить ровно и твердо, предупредил:
( Не вздумай шутить, старик: плохо будет ...
Сергей, Никодим и Наташа также приготовили свое оружие к возможному бою.
Повозка объехала озеро и, не доезжая полсотни метров до кибиток, остановилась. Диофант бросил вожжи и, не взирая на грозный шёпот ему вслед, спокойно направился к ближайшей из юрт. Секунда ( и он исчез за ее пологом.
Конунг и его товарищи, бормоча проклятия хитро ускользнувшему старику, соскочили на землю и, обнажив мечи и приготовив метательные копья, по всем правилам военного искусства, заняли круговую оборону вокруг своей телеги.
Диофанта не было долго, минут двадцать. В становище были тихо, взрослых мужчин не видно было вообще, лишь резвились где-то с другой стороны дети, и однажды вылезла из другой юрты какая-то грязная старуха, но, видно, испугавшись вооруженных до зубов чужеземцев, тут же юркнула обратно в свой чум.
Наконец, Диофант вынырнул из-под полога и, не доходя трех шага до Сережи, с постным лицом опустил очи долу:
( Твой товарищ умер два месяца назад, чужеземец. Хочешь, я покажу, где его закопали? ...



Глава IV


Для Ивана Антоновича Ожогина тот роковой день в Фиске стал точкой отсчета для самого ужасного периода в его жизни. И объяснять тут, собственно, нечего: ведь попал он в рабство не к цивилизованным эллинам, всю свою историю беспрестанно кичившимся своим гуманизмом, а к диким варварам-скифам ( к тем самым скифами, что жизнь раба-чужеземца едва ли когда-нибудь ставили выше цены скальпа, который с него, с этого раба, всегда было можно при случае снять.
Всё, что говорил Диофант Сергею про «хорошее обращение» степняков с Иваном Антоновичем и про трогательное ухаживанье за ним при его (кстати, далеко не вымышленной) болезни, была ложь, что называется, с альфы и до омеги; правдой была лишь желудочно-кишечная болезнь Ожогина (сам он по наступившей желтухе обозначил ее как гепатит А) ( от которой он выздоровел только неимоверным желанием жить да еще тем, что в течение десяти дней ел только растительную пищу и пил кипяченую воду. И то она случилась уже не в здешнем кочевье. Но еще большей правдой было ежедневное копание в навозе, грязь, вши, систематические унижения и избиения, а также ежесекундный и прямо-таки животный страх смерти, ( когда в любой момент ( просто даже по забаве или развлечению ( его могли зарезать акинаком или отрубить голову бронзовым топориком. Этими головами, ( точнее, черепами от голов бывших пленников и врагов ( у скифов на этой их стоянке был украшен целый частокол ( вся обращенная к стойбищу часть загона, куда на ночь варвары загоняли свой скот ( коров, волов и овец. И хотя Ожогин отроду не был чувствительной барышней, и эти человеческие черепа и, вообще, всё то, что он увидел в скифском кочевье уже в первый свой день, повергло его в состоянии такого панического ужаса, что впору было упасть на колени перед Бионом, свояком Диофанта, привезшим его в кочевье и молить его: «Всё, что угодно, но только не это! Не оставляй меня здесь, увези обратно!» ...
Но долг Диофанта перед Агасфаром, скифским старейшиной рода Тарпана, требовал немедленного покрытия ( и староста Фиски был несказанно рад, что неожиданной удачной поимкой троих пленников он может не только закрыть его, но совершить и выгодную торговую сделку в Никонии. Семь мин там и три мины здесь ( в итоге десять мин; одна шестая таланта в активе ( кто ж откажется от такого? Да и не долг у него был перед сколотом, а скорее ежедневная плата, рента, откуп, чтобы тот и его дружки не мешали фисчанам сеять хлеб и ловить рыбу. Три мины обеспечивали безопасность их селения, по крайней мере, до первых осенних заморозков, а там уж, глядишь, степняки и откочуют куда-нибудь подальше от моря, вглубь своих бескрайних полынных владений ...
Когда Бион, наконец, остановился у двух десятков полинялых юрт, в беспорядке разбредшихся в разные стороны подле большого древнего кургана, и острием своего меча столкнул Ожогина с телеги: «Мол, слезай! Приехали!», то первыми, кто встретил Ивана Антоновича ( комками грязи, пущенными ему в лицо, ( были местные мальчишки-скифята. Как стая шакалов, почуявших легкую добычу, они сбежались к повозке эллина с разных концов стойбища и, увидев, что он ведет к ним пленника со скрученными сзади руками, засвистели, заулюлюкали, а самые «смелые» стали нагибаться к земле за комьями и пока вышедший из крайней юрты пожилой скиф ( сам Агасфар ( не прикрикнул на них, они успели несколько раз больно попасть в лицо и грудь Ожогину.
Вождь добродушно приветствовал Биона, пригласил его в юрту выпить кумыса для утоления жажды, а до того самолично обошел несколько раз вокруг своего нового раба.
( О, Папай, да он одет так же, как мы!
таковы были первые его слова.
Бион охотно подтвердил это и в двух словах пересказал обстоятельства пленения чужеземца и его друзей, с обычной для эллина хвастливостью преувеличивая свою собственную роль в этом деле. Степняк одобрительно поцокал языком и спросил, знает ли его новоявленный раб язык эллинского племени.
( К сожалению, нет, ( ответил Бион, ( но вам, уважаемый Агасфар, представляется великолепная возможность научить его своему языку.
( Это мы завсегда сумеем, ( насмешливо ответил скиф и, достав из-за пазухи плетку-трехвостку, неожиданно со всей силы хлестнул ей по плечу Ивана Антоновича, а когда тот вскрикнул и отшатнулся, пояснил ему:
( Запомни, грязный андэрстэг (чужеземец), если ты вообще хочешь жить, то первое, что от тебя требуется здесь ( это сандзах (покорность), сандзах и еще раз сандзах!
( Сандзах, ( одними губами повторил Ожогин, кривясь от боли.
( Да, сандзах. А кто есть ты? ( скиф ткнул своим грязным пальцем в лицо Ожогина, ( Рацьяг (Раб)! Рацьяг ... как тебя назвать? (Агасфар на мгновенье тяжело задумался) Так ... так сегодня утром у меня болела печень ( арыг. Арыг (Печень) ( так мы тебя и назовем!
( Понял? Ты есть рацьяг Арыг! А теперь ... (Агасфар обернулся к юртам) Мирта!
Из ближайшей юрты, как ловкая лисица, вынырнула молодая скифянка с множеством косичек и, подойдя поближе, слегка склонила голову в знак повиновения:
( Отведешь этого рацьяга к Тавру, пусть наденет на него колодки и пока посадит в яму. А, впрочем, у нас есть какая-нибудь работа для него?
( Сур совсем плох, ( видно, скоро умрет. Надо выкопать могилу.
( Он еще не подох, эта ленивая дрянь? Иди к Валагу, пусть даст скорее ему какой-нибудь порошок для легкой смерти! Ибо, клянусь Фагисимадом, он сильно задержался у нас по дороге к своим вонючим божкам!
( Нельзя оскорблять чужих богов, отец!
робко возразила Мирта.
( Не твое дело! Больно умна стала! Иди делай, что я приказал!
Затем Агасфар обернулся к эллину и дружеским жестом пригласил его в юрту:
( Пойдем, дорогой гость, расскажешь, что нового у вас в городе и во всей Элладе!
И Бион, в предвкушении богатого угощения погладил свой тощий животик и охотно двинулся вслед за скифским старейшиной за полог его войлочной обители.

Сур, раб-фракиец, умер вечером того же дня ( и яд, спешно приготовленный для него жрецом-энареем Валагом, так и не понадобился. А на следующий день под присмотром двух вооруженных до зубов скифских подростков, с тяжелыми каменными колодками на ногах, приделанными кузнецом Тавром, Иван Антонович копал для него могильную яму.
Лопата с лезвием из черной бронзы была тяжела и неудобна; она слабо цепляла сухую, спрессованную в твердые комочки, землю, а ее тупое лезвие так же плохо входило в почву. Но степняки не имели часов и не ценили времени и потому никуда не торопились и не торопили Ожогина. Они спокойно сидели подле ямы, курили какую-то пряно пахнущую травку и равнодушно взирали с высоты на углубившегося в землю уже на полметра Ивана Антоновича. Тело несчастного Сура лежало в метрах десяти, закутанное в дешевую циновку: Оно уже стало немного разлагаться и когда ветер дул от трупа прямо на Ожогина, он чувствовал своими вздрагивающими ноздрями этот тошнотворно-сладковатый мертвецкий запах и от этого всего этого ( и копания могилы, и запаха смерти ( новому рабу Агасфара становилось просто по-волчьи жутко. Попавший неизвестно куда, захваченный в плен неизвестно кем, проданный неизвестно кому, разлученный с обеими Наливайко, униженный и увидевший совсем близко от себя смерть Иван Антонович находился в глубочайшей психологической коме и только его кристально чистый разум отчаянно не поддавался этому беспределу и старался, на мгновенье опередив и правильно просчитав ситуацию, подсказать правильное и единственно верное решение: «Не сопротивляться!», «Молчать!», «Делать, что приказано!» и так далее, и тому подобное. Сейчас он подсказывал: «Копать!», но делать это медленно и рационально, в меру своих сил цеплять чернозем лопатой и также в меру сил выбрасывать его подальше от ямы.
Третий день нахождения в этом мире ( и первая могила, первый труп, который надо затащить в нее и забросать черной жирной землей. Значит, они попали ни в кисейную фэнтэзи, ни в тупейную сказку, ни в чудный мир на серебряной планете, а в глубочайшую преисподнюю, где обитают далеко не малеванные черти, а заправляют ими суровые Вии с их жуткими немигающими зрачками. Не здесь надо не играть, а отчаянно выживать во всех смыслах этого слова. А легкий и спокойный мир двадцатого столетия должен остаться где-то там, за дальними рубежами памяти ( слабым, невероятно слабым маячком, зовущим туда, куда, наверно, уже никогда не дойти ...
Когда могила была почти закончена, и Иван Антонович выбрасывал последние лопаты из примерно метровой глубины ямы, пришла с инспекционной проверкой Мирта и принесла Ожогину кувшин мутной воды и немного объедков с Агасфарова стола в теплом горшочке. Пока рацьяг Арыг быстро и жадно утолял голод, она, вздуваясь толстой шерстяной юбкой на ветру, печально постояла над покойником, шепча какие-то свои, девичьи, молитвы над ним, потом, скаля кривые зубы, пошла поболтать с обоими юнцами-скифятами, бдительно стерегшими нового раба.
Наконец, общими усилиями Сур был уложен в свою последнюю земляную кибитку и, наспех забросанная сухими комьями, она печально тронулась вниз, в глубины Аида.
Вечером Иван Антонович вымачивал шерсть в огромной дубовой ванне, помогал женщинам взбивать простоквашу, растирал зерно зернотерками на больших плоских камнях, загонял вместе с подпасками овец и коров в их загоны и, наконец, когда совсем стемнело, был водворен на ночлег в свою яму, ( где в вони и грязи ему предстояло провести всю ночь. Его тело уже потихоньку стали покусывать вши, на пепельный лунный свет из-под решетки он извлекал и другую насекомую тварь ( не то блох, не то клопов, не то еще каких-то жучков, ( но к вечеру, однако, он уже так уставал к ночи, что просто не хватало сил передавить всю эту мразь. Да и зачем ему это было делать, ( ведь все они вернутся сюда обратно: это была их яма, а он, рацьяг Арыг был здесь только временным гостем ( до той поры, пока ему, как и несчастному Суру, не снарядят вечную земляную кибитку в глубины Аида ...
Через несколько недель Ожогин стал более-менее сносно понимать скифский ( и первой его просьбой к Агасфару была просьба освободить его от ямы (он никуда не собирается бежать!) и дать возможность помыться горячей водой и переменить порядочно износившуюся одежду на скифскую. На первое скифский князек категорически не согласился, на третье быстро дал соответствующие указания Мирте, а со вторым долго недоумевал и переспрашивал Ивана Антоновича ( мыться? Зачем? Разве всё равно потом снова не испачкаешься?
(Скифы из всех видов бань признавали только ( парную конопляную. Это у них был как религиозный обряд: семена конопли бросают на раскаленные камни по войлочным укрытием, а затем сами залезают вовнутрь голыми и, парясь таким образом, долго вопят от удовольствия. Что касается обычного мытья, то они к этому никогда не прибегали, ( и потому пахло от каждого из них просто невыносимо ( кислой смесью пота, овчины и грязи. Женщины, правда, были более чистоплотны и не только изредка имели привычку обтираться холодным полотенцем, но также, делая растирку из кусочков кипариса, кедра и ладана, обмазывали таким тестом тело и лицо. От этого тело приобретало приятный запах, а когда на следующий день намазанный слой смывался, становилось чистым и блестящим).
Однако Ожогин не без поддержки Мирты своего добился, и ему было дозволено два раза в неделю принимать горячую ванну в большом медном тазу, а дочь Агасфара с удивлением для себя обнаружила, что с Арыгом ей куда приятнее общаться, чем с остальными ( ведь он такой свежий и чистый! Ивану Антоновичу еще очень сильно не хватало мыла, но вскоре он ухитрился заменить его древесной золой, ( ведь последняя тоже, как известно, содержит щелочь.
Но жизнь пленником у скифов и на второй месяц была по-прежнему тяжела и неприятна, ( ведь никакой надежды на освобождение Ожогин всё так же не имел! Когда он попробовал однажды в редко выпавшую свободную минутку заговорить с Митрой о выкупе и о том, что, может быть, когда-нибудь ему возвратят свободу, девушка только рассмеялась ему в лицо. А затем сострила: «Свободу ему возвратят или никогда, или когда это захотят, ( то есть тоже никогда!». И сравнила: вернуть ему свободу ( то же самое, что отдать свою лучшую уздечку врагу перед сражением: «Ты хочешь, чтобы твой враг победил тебя, Арыг?» Ожогина покоробило сравнение его с уздечкой, но положение вещи, в котором он находился, не позволяло, к сожалению, надеяться на лучшие аналогии. «Ну, а колодки когда-нибудь с меня снимут?», с надеждой спросил он дочь Агасфара (у него от них уже появились незаживающие язвы на ногах). Мирта отрицательно покачала головой: «Ведь ты убежишь, Арыг ...» «Куда? Куда я убегу?» «А кто тебя знает! Ты ведь, судя по всему, невр или будин, а все они колдуны и когда хотят, могут обращаться волками, ( и тогда ищи ветра в поле!» (Ожогин был светловолос и сероглаз, ( а соседние народы, северные скифам ( будины, гелоны, невры ( по представлениям степняков, были именно такими)
Если Мирта, при всей своей недоверчивости к Ожогину, всё же была в некотором роде его покровительницей, то хуже всего, что на третий месяц пребывания у скифов у Ожогина появились и враги ( люди, готовые при малейшем его неудачном проступке своими руками перерезать ему горло, труп бросить на съедение зверью, а голову водрузить на изгородь ( как грозное предостережение их будущим врагам и слугам.
Первым из них стал Гориопиф ( мрачный и тупой детина, какой-то свойственник Агасфара и, по отзыву Мирты, один из лучших воинов кочевья. Действительно, как вскоре убедился Ожогин на одном из состязаний по рубке мечом, Гориопиф без труда рассекал тяжелым сарматским мечом толстую дубовую колоду. К тому же он был отменным лучником и со ста шагов попадал прямо в глаз бегущему оленю. Зато во всем остальном он был, бесспорно, тупее той самой колоды, которую он так прытко рубил. Однажды, уже осенью, когда Агасфарово стойбище готовилось откочевать от продуваемого всеми ветрами понтийского берега вверх по Тирасу, Гориопиф приказал рацьягу Арыгу вычистить за какой-то один час его коня и юрту («Быстро, быстро, Арыг!»). Ожогин стал ему возражать: я не успею, уважаемый Гориопиф, к тому же Агасфар приказал мне идти вместе с пастухами загонять его быков и коров в загоны ... В ответ Гориопиф рассвирепел, как последний дикарь, и стал с каким-то необъяснимым азиатским бешенством хлестать Ивана Антоновича плеткой по лицу, а затем, когда тот закрылся руками и упал, стал пинать его ногами и дубасить руками. Он, несомненно, забил бы Ожогина до смерти, но на крики и стоны избиваемого выбежала Мирта и отогнала эту дубину подальше ... Рацьяг Арыг был счастливо спасен, но с тех пор приобрел злейшего врага, который с тех пор стал рьяно предлагать Агасфару принести непослушного Арыга в жертву Аресу или Фагисимаду (местному Посейдону) ( пока, правда, получая в ответ твердый отказ. Но кто знает, не передумает ли хозяин Ожогина завтра?
Вторым врагом Ивана Антоновича в роду Агасфара стал жрец-энарей Валаг. «Энареями» у скифов назывались люди среднего или старшего возраста, страдавшие непонятной болезнью половых органов, отчего они утрачивали возможность выполнять функцию производителей скифского потомства. Эти неудачники должны были, согласно обычаю, находиться среди женщин, выполнять их работу и даже носить женскую одежду. Тем не менее, несмотря на такой трансвестизм, «энареи» считались в чем-то причастными божеству, пользовались своего рода поклонением и очень часто являлись шаманами и знахарями.
Валаг, во всем, кроме своей болезни, еще достаточно крепкий мужчина примерно пятидесяти лет, как казалось Ожогину, люто ненавидел вообще всех инородцев, мистически полагая, что злая женская болезнь наслана на него их, чужеземными богами. Почти весь день он проводил в своей юрте или возле нее, растирая на камне и кипяча в котле какие-то свои знахарские снадобья. Случай был в чем-то аналогичный Гориопифу: однажды, когда, волоча свои тяжелые колодки по земле, мимо Валага проковылял рацьяг Арыг, энарей остановил его и приказал бросить всё и немедленно собрать ему, Валагу, кизяк для костра. Ожогин покорно исполнил это приказание и в награду попросил себе какую-нибудь присыпку для язв на ногах. В ответ Валаг злобно замахал на него руками, брызжа старческой желтой слюной, а потом в ярости плеснул в лицо Ивану Антоновичу кипятком: «Негодный раб, ты еще что-то просишь!»
Ожогин отошел от него, прижимая ладони к обожженным глазам и чуть не плача от боли и обиды, ( чтоб они все передохли, его скотоподобные хозяева с их кибитками, навозом, овчинами и полной неспособностью оценить и пожалеть его, рацьяга Арыга! И впервые за три месяца рабства в мозг, наконец, забил молоточек: бежать, бежать отсюда, пока есть силы, есть надежда! Но стояла глубокая осень, на пороге была зима, род Агасфара готовился уйти вверх по Тирасу, подальше от суровых понтийских зимних ураганов ... и потому планы побега лучше было отложить до весны или начала лета. Мирта сказала, что весной они вернутся снова сюда ( пасти скот, караулить одиноких путников (чтобы убить и ограбить) и собирать ежегодную дань с хлебопашцев и рыбаков ( как со своих, скифских, так и с чужих, эллинских.

День переезда настал уже где-то в ноябре, когда ночи стали по-лютому холодны и долги, по утрам лужицы стали покрываться льдом, и тусклый иней серебрил своими алмазными стрелами траву и бороды Агасфару и его родичам. С шумом, скрипом и руганью юрты были погружены на кибитки и под ржанье лошадей, блеянье овец, муканье коров и быков весь степной Ноев ковчег двинулся на северо-запад.
Рацьяга Арыга вместе с двумя другими рабами и одной молодой рабыней-дакийкой* ( Опией посадили в одну из кибиток, и без того прилично загруженную разным хламом, задернули полог, и надолго оставили в покое.
Некоторое время ехали молча, трясясь и кренясь на ухабах. Ожогину по ходу удалось приютиться на груде грязных овчин: там он, пользуясь слабо пробивающимся сквозь полог светом, старательно стал выуживать с расчесов кожи черные точки неистребимых вшей, а также, слегка приподняв колодки, массировать и смазывать целебным кремом, с большими трудами выпрошенным у Мирты, потертости и язвы на лодыжках и ступнях.
Опия сидела рядом с ним, два других раба ( сармат Вандит и танаисец Пифодор ( устроились напротив, и изредка перебрасывались друг с другом короткими фразами на чужом для Арыга сарматском языке.
Потом вдруг они замолчали и пристальными нехорошими взглядами стали ввинчиваться в молодую фракийку. Та ответила равнодушно-ледяной улыбкой, отчего Вандит вдруг зарычал, как обозлившийся тигр, и стал первым осторожно подкрадываться к находившейся в полудреме Опии; за ним потянулся и Пифодор. Опия вздохнула, чуть отодвинулась, но не особенно далеко ( отодвигаться здесь было просто некуда. Она, видно, поняла, что неизбежного не избежать, и потому решила лишь морщиться, но не сопротивляться.
Первый навалился на девушку Вандит, он просто смял ее своей массой, чуть ли не раздирая на фракийке хитон. В постоянной тряске совершать интимный акт было не совсем удобно, но, судя по самодовольному визгу сармата, он с честью вышел из трудного положения. Вскоре к нему присоединился Пифодор: он оттолкнул Вандита, когда тот закончил и продолжил его приятное дело.
Уголком покрывала ( кредемнона ( они заткнули Опии рот, и девушка лишь слабо стонала, извиваясь под своими насильниками.
Насладившись Опией вдоволь, они по-животному подхрюкивая, сползли с нее в свой угол, а Пифодор небрежно бросил Ожогину:
( Теперь ты можешь поработать над ней, Арыг! Ха!
Первоначально Иван Антонович даже не двинулся с места, а затем робко-преробко стал перемещаться в направлении Опии.
Ожогин вовсе не собирался уподобляться этим дикарям и приставать к девушке, и тем более делать то, что сотворили с ней Вандит и Пифодор, он просто хотел утешить и приласкать девушку, которая глядела него из-под кредемнона полубезумными сверкающими очами.
Но в этот момент полог внезапно отдернули, и в кибитку заглянула бородатая физиономия Агасфара, ( он ехал рядом на лошади. Ослепленная ярким светом, Опия вскрикнула, а потом злобно оттолкнула Арыга от себя и кинулась к скифу.
( Господин! Они меня насилуют! Заберите меня отсюда!
Агасфар крякнул, смачно выругался и, дернув за вожжи быков, остановил повозку. Затем он достал из-за пазухи свою любимую трехвостку и полез вовнутрь ( вершить расправу.
Бил он всех троих рабов долго и со вкусом. Арыг, Пифодор и Вандит отчаянно катались по полу кибитки, пытаясь напрасно уклониться от метких ударов хозяина. Арыгу Агасфар едва не выбил левый глаз, жестоко исполосовал всю спину, ударом тяжелого сапога повредил колено.
Сколот бил и приговаривал:
( Ах, свиньи! Женщину захотели ( да еще без моего приказа! Вот я вам покажу, клянусь Табити!
Наконец, спустя полчаса настал блаженный миг, когда утомленный Агасфар опустил плетку. Трое рабов стонали и просили прощения перед ним в разных углах кибитки, но, не обращая больше на них внимания, скиф перепрыгнул с кибитки обратно в седло своего Буцефала.
Тронув лошадь, он вдруг невольно схватился за свой правый бок вверху, ( там, где находилась печень:
( Ох, замучила, проклятая! Премудрый Папай! Когда же исцелишь меня, наконец, от этой болезни!

На следующий день Агасфар, приняв очередную порцию снадобий, прописанных ему Валагом и слегка отлежавшись, вызвал к себе дочь и сказал ей:
( Как только мы прибудем на зимовку, я отдам твоего любимчика в подарок Раданфору.
( Какого любимчика? ( удивилась Мирта, ( Арыга, что ли? Зачем?
( Да, именно его.
( А за что?
( Он и его дружки всю дорогу насиловали Опию, пока мы ехали вчера. И твой Арыг там был явным зачинщиком.
Мирта, хотя и удивилась этому, последнему, факту, не стала возражать отцу, хоть и всей своей жалостливой девичьей душой пожалела Ожогина. Но ей, как женщине, физически было противно заступаться за насильника, и, естественно, Опию она пожалела куда больше.
Таким образом, примерно через десять дней, когда скифы прибыли на новое место, Агасфар отвез Арыга в дар Раданфору ( знатному князю, двоюродному племяннику вождя местных, тирасских, скифов Олсанака.
Раданфор недорого оценил подаренного ему рацьяга. Едва взглянув на Ожогина, он сказал своему старшему управителю:
( Раб никчемен и не стоит даже трех оболов. Когда мой дядя, великий вождь Олсанак, уйдет на небо, мы отправим этого раба вслед за ним.
Управитель в ответ важно кивнул.
Таким образом, судьба Ожогина была решена. До кончины Олсанака он будет работать на Раданфора, а затем, по истечении сорока дней после смерти Олсанака, на его похоронах сопроводит скифского владыку в его трудном пути в иной мир. (Олсанак был неизлечимо дряхл и болен и, по мнению опытных скифских знахарей, жить вождю тирасских сколотов оставалось не более полугода). А на период до смерти скифского вождя Ожогин был определен на скотный двор младшим подручным к скотнику Придону ( северному будину по происхождению.
Придон сразу же указал Арыгу его место:
( Будешь ходить за свиньями, гелон. Наверняка у себя в лесу, ха-ха, ты привык это делать ежедневно!
Скифы не любили разводить свиней ( в отличие от овец, лошадей и коров. Свинья, как впоследствии у мусульман и евреев, считалась у них нечистым животным. Но свинину (как и всё жирное) сколоты покушать любили, и потому большинство благородной знати держало у себя два(три стада ( каждое в среднем от пяти до трех десятков хрюшек.
Именно к одному из таких стад и был определен свинарем Арыг.
Сначала всё шло нормально: Арыг ухаживал за стадом, состоявшим из одного молодого хряка и пятнадцати самок: кормил, поил, выводил на пастьбу, чистил, убирал навоз. Работа была ни чище и ни грязнее той, что была у Агасфара. Вскоре три свинки забрюхатили и родили в сумме двенадцать поросят. Поросятам тут же было выделено отдельное отделение в свинарнике, они постепенно подрастали и нагуливали как аппетит, так и вес. Кормили их Арыг требухой, просом, объедками, добавляя немного травы ( люцерны и вики.
Придон скупо хвалил его и обещал замолвить словечко за него перед Раданфором.
А затем начались беды: сначала четверо подсвинок подохли от свиной чумки, а чуть позже у нескольких поросят, вследствие неведомой болезни отпали их куцые хвостики.
Придон разгневался и, придя к Ожогину, долго топал и бил его и кулаками, и ногами:
( Так ты, сволочь гелонская, смотришь за приплодом! Я тебе покажу, где зимуют твои вонючие боги!
Со временем от непосильной работы, отсутствия всякой гигиены и санитарии хвори Арыга прибывали как на дрожжах: постоянно болел желудок от глистов, кровоточили язвы на ногах, замучил грибок, периодически схватывало спину ( то позвоночник, то ли почки. Но Ожогин держался, как мог, черпая последние остатки сил где-то на самом донышке разума.
Но однажды пришла очень серьезная болезнь: она началась с жуткой лихорадки, отозвалась слабостью в животе и полным отсутствием аппетита, а затем перешла слабостью на весь, и без того истощенный, организм Ожогина. Никакого врача и никаких лекарств Арыгу не полагалось, а полагалось только одно: или выжить, или умереть, как свое время Суру. Как в тумане он возился в своем свинарнике: чистил клети, убирал навоз, кормил и поил хрюшек. Поработав какое-то время, он возвращался в свою клетушку, и немного отлежавшись, а затем снова шел работать.
Спасло Ожогина только одно: воздержание ( десять дней лепешек и овощей, никакого мяса плюс кипяченая вода.
( Как ты пожелтел, Арыг! Умрешь скоро!
сказал ему Раданфор, когда однажды в сопровождении Придона пожаловал посмотреть, как содержится его свинарник.
Придон ему льстиво поддакнул:
( Желтый, как конская моча!
«Желтуха!», догадался Ожогин, и понял, что, скорее всего, у него один из гепатитов ( и, по видимости, самый легкий из них ( гепатит «А», ( тот самый, что называют «болезнью грязных рук». И если не сделать больших глупостей, предсказание Раданфора для него не имеет серьезного значения, ( эта болезнь, как правило, проходит сама без всякого лечения!
И действительно, прошло несколько дней, и желтизна стала оставлять Ожогина, а вместе с ней и стала уходить и болезнь. И хотя чувство тяжести в правом подреберье, и реакция на всякую острую и жирную пищу сохранялись еще долго, Ожогину уже стало не страшно ( гепатит «А» прошел, а эта болезнь, как известно, дает пожизненный иммунитет.
Страшно было другое ( это неизлечимый рак Олсанака, и обещание Раданфора принести его, рацьяга Арыга, в жертву на похоронах вождя тирасских скифов.
Вот почему смерти Олсанака Ожогин ждал с непередаваемым трепетом и ужасом. Неужели, он, рацьяг Арыг, человек из XX века, переваливший здесь уже несколько смертных рубежей, так нелепо закончит свою жизнь ( задушенный с десятком других несчастных рабов и рабынь, «свинарем» покойника в погребальной яме?
Надежда была одна ( на то, что Раданфор переменит свое решение и оставить его, Арыга, жить ( пусть пока даже смотрителем свинарника.

За несколько месяцев, проведенных у Раданфора, он сильно ослабел физически и морально (сказался, естественно, и гепатит). Порой не оставалось сил не только на работу, на даже на то, чтобы выползти из своей конуры и поглядеть на скифские праздники и потехи.
А они здесь, у Раданфора, были еще похлеще, чем у Агасфара.
Например, скифы любили следующую забаву: ловили в капкан матерого волка, живьем обдирали с него шкуру и в таком виде отпускали (еще живого) на волю. Агонизирующий волк мчался с полкилометра по степи, а сзади его с веселым гиканьем неслись на своих крепкозадых лошадях сколоты; когда же хищник падал замертво, еще долго, со смехом, волокли его тушу вслед за собой, вываливая ее в пыли и грязи.
Забавны были также пиры скифов: неразбавленное греческое вино, лившееся рекой; напивавшиеся по потери рассудка хозяева; мясо, которое варило само себя (конину, говядину или баранину клали в котел, предварительно очищая кости от мяса; затем, бросали в котел очищенное мясо, а вместо топлива клали кости, которые прекрасно горели под котлом; иногда вместо котла использовали шкуру убитого животного; таким образом, как повествовал Геродот, каждое животное варило само себя); потешные состязания ( стрельба из лука, конные ристалища, борьба, где особенно стремилась проявить себя скифская молодежь; долгие-долгие баллады за костром.
А в будни сколоты пасли скот, разделывали шкуры, естественно, понукали своих рабов, часами колдовали над своим оружием ( точили мечи, метательные копья и наконечники стрел, укрепляли щиты и панцири, подгоняли луки.
Интересно готовили скифы свой яд для стрел: весной сначала они отыскивали гадюк, только оставивших потомство, затем убив их, заставляли гнить несколько дней. Когда змеи окончательно разлагались, сколоты смешивали эту гниль с человеческой кровью, которую также предварительно несколько дней продержат в закрытом сосуде в куче навозе. И в результате получается смертельный яд, убивающий человек от одного прикосновения стрелы.
Отправляясь в путь, скифы накануне не кормили лошадей, а лишь дают только попить, и лошади развивают неутомимую энергию, проходя за день до двухсот километров. Причем и в походах и в войне скифы предпочитали кобылиц, поскольку те испускают мочу, не останавливая свой бег.
Но что Арыгу было, в конечном счете, до пиров и кобылиц своих хозяев?
От этих пиров все равно ему почти ничего не доставалось. Питался он плохо: мяса ему здесь давали мало и то исключительно требуху, ( от которой отворачивались даже местные собаки. Чудом было раздобыть молока или позеленевшего тухлого сыра, а так только овощные объедки ( то, что удавалось урвать от стола своих хрюшек: свекла, репа, морковь, яблоки, груши. И, конечно же, каша, если удавалось раздобыть проса или пшена.
Ел Арыг также и редьку, которую здесь называли «скифский корень»: это было горько, но необходимо: ведь сырая редька содержит много витаминов. (Сколоты обычно ели «скифский корень» в меду, за что и называли его «сладким». Это явно противоречило известной русской пословице: «хрен редьки не слаще». «Скифский корень» считали также полезным лекарством: считалось, что он лечит сухой кашель и различные грудные болезни, полезен против ран, может хорошо утолить жажду, если его долго время пососать во рту).
И Иван Антонович Ожогин держался, держался, держался, ( пока еще в нем оставались хоть какие-то силы.
Но случилось то, что однажды обязательно должно было случиться: в один из подобных праздников ( с пирами, пьяным разгулом, с обычно ободранным волком и погоней за ним, Арыг увидел, как от стойбища Олсанака по дороге скачет молодой скифенок и орет что есть мочи:
( Олсанак представился богам! Олсанак умер!
Услышав это, Арыг без сил опустился на землю:
«Это всё! Это ( конец!»
Перед глазами поплыла вся его жизнь: Москва, университет, первая любовь, работа в школе, аспирантура, лагерь «Дружба», роковая ночь перехода в прошлое, и, наконец, рабство у скифов. И вот теперь еще сорок дней и всё, он, Иван Антонович Ожогин будет удушен волосатым арканом у могильной ямы и аккуратно положен вглубь будущего кургана. И ему, Ожогину, абсолютно всё равно, раскопают ли этот курган когда-нибудь советские археологи или нет, найдут ли они его тело (точнее скелет) или не найдут!
Сорок дней и с Иваном Ожогиным будет покончено!
Рацьяг Арыг трясся от ужаса и рыданий в преддверии такого финала. Он не находил себе места. Он плакал, он думал о побеге и не мог решиться на него. Да и куда ему было бежать, ослабевшему и измученному? Сколоты на своих быстроногих кобылицах и жеребцах достанут его где угодно в своих владениях! Тем более что после смерти Олсанака бдительный Раданфор приказал усилить контроль над предполагаемыми жертвами, прекрасно понимая, что в своем отчаянии они способны на самое безрассудное! И теперь к Ожогину приставили молодого скифёнка, который не только строго следил за Арыгом, но и подгонял его в работе плетью и тумаками. Куда чаще наведывался к Ожогину и Придон, самодовольно ухмыляясь и насмешливо спрашивая:
( Ну что, скоро в Аид, а, гелон? Двадцать дней прошло, еще двадцать осталось! Собирай вещички в дорогу! Ха-ха!
И заливался хохотом, встречая полный бессильный ненависти взгляд Арыга.
В полном отчаянии Ожогин уже решил пойти к Раданфору и объявить ему, что он ( Арыг ( человек из будущего, и его нельзя убивать; могут прилететь его побратимы на железных птицах и заклевать клювами непокорных сколотов.
Но он так и не сделал этого, ( испугался, что его угрозы возымеют обратную реакцию, и Раданфор прикажет его убить еще до жертвоприношения Олсанаку.
И вот, когда, наконец, похоронная процессия вернулась обратно, в Герры ( место, где у сколотов было своего рода «кладбище курганов», его и других назначенных на смерть десять человек (три служанки, два конюха, повар, аэд (также из эллинов) и четыре воина, роль одного из которых и предстояло сыграть по пути в Аид Ожогину) вызвали к Раданфору и последний объявил им, что послезавтра, на закате солнца, все они будут удушены на могиле Олсанака.
( Такова воля богов, ( подвел итог сколот.
В состоянии полной прострации Арыг копался в своем навозе и вдруг услышал, как его звали мелодичным, мягким женским голосом:
( Иван! Оглянись, это мы, Иван!
Арыг повернул голову на этот таинственный голос и не поверил своим глазам ( за изгородью, совсем рядом с ним, стояли, одетые по-гречески Сергей и Наташа ( и грустно смотрели на него своими светлыми украинскими очами.



Глава Y

Первые дни после возвращения в Никоний Сергей и Наташа просто не находили себе места. Потрясение было чудовищным: со смертью Ивана Антоновича оборвалась та единственная ниточка, что связывала их с прошлой жизнью. Скоро уже год, как они находились в этом мире ( не то древних греков, не то в каком-то параллельном, ( но свыкнуться с новой для них реальностью никак не могли. Несуетливый и трезвый научный ум Ожогина давал им и просветление, и надежду ( что, может быть, еще не всё потеряно, и они не совсем потеряны для своего мира ... А теперь, когда они узнали, что он умер, хотелось только одного: забиться в угол и, бессильно закрыв лицо руками, сдерживать набегающие рыдания. Ничего больше нельзя было сделать, ничего!
Диофант рассказал (со слов жены вождя этого племени, ( поскольку сам вождь, Агасфар, отсутствовал), что Иван Антонович сильно тосковал в последние месяцы, работал плохо и неумело. Скифы хорошо обращались с ним: не били, не калечили и даже не клеймили, ( вот только никуда не отпускали от себя.
Весной Ожогин заболел животом: его мучил нещадный понос, рвота с кровью ( его показали жрецам и стали усиленно лечить травами и заклинаниями. Но это не помогло и на восьмой день болезни Ожогин скончался. Хозяин похоронил его в трех стадиях от селения, возле большого кургана, насыпанного в честь какого-то знатного скифа ( имени которого давно уже никто не помнил.
Наташа и Сергей посетили небольшой безымянный холмик земли у подошвы богатой могилы и долго стояли над ним, не обращая внимания на мучительные гримасы ёрзавшего сзади них грека.
( Прощай, Иван!
бесконечно повторял Сергей, а Наташа тихонько плакала.

Визит к могиле Ожогина оказался не последним делом Наливайко в скифском стане. Диофант предложил Сергею заключить договор побратимства и этим договором простить друг другу все прошлые обиды. Сергей подумал и нехотя согласился. Тогда эллин призвал из одного из замызганных чумов старика ( местного жреца, Валага, и тот быстренько соорудил чашу с тухлым скифским молоком, куда предварительно Сергей и Диофант капнули по капле крови, выдавленной из пальца. Произнеся какие-то непонятные заклинания над чашей, Валаг дал выпить ее сначала Сереже, потом эллину, ( которые с этого момента стали официально считаться побратимами. Клятву устными свидетельствами скрепили друзья старшего Наливайко ( Конунг и Никодим. И, наконец, два новоявленных побратима обменялись подарками: Сергей подарил Диофанту лидийскую серебряную чашу (которую они брали в качестве выкупа за Ивана Антоновича), Диофант Сереже ( старинный акинак, небольшой скифский меч ( типа кинжала ( из закаленного булатного железа.
Возвращаясь обратно, старший Наливайко осторожно поинтересовался у эллина: а почему сама жена вождя не вышла и не дала объяснений, а поручила это ему, Диофанту?
Диофант от возмущения даже подпрыгнул:
( Ты, что же, чужеземец, не веришь мне, своему побратиму? Или не знаешь, что у скифских женщин не принято показываться на глаза чужим мужчинам? И что увидеть скифскую женщину без ведома ее мужа ( значит, нанести ему неслыханное оскорбление? ...
Сергей подумал, что вроде он ранее слышал обратное: про чересчур вольные нравы скифянок и их почти разбойничье поведение. Но перечить он Диофанту не стал, хотя на мгновенье в нем забрезжило сомнение: уж не вводит ли его в заблуждение хитрый эллин ( и не только относительно нравов скифских амазонок? Может, стоит вернуться и раскопать могилу ( действительно ли там лежит их товарищ? Провести, так сказать, эксгумацию?
Но, взглянув на всхлипывающую сестру, он представил, что она будет чувствовать, когда изъеденное червями тело Ивана Антоновича будет вынуто из могилы ... и отогнал от себя эту мысль. Не стоит так недобро думать о своем новом побратиме, ( обманывая его, Сергея, Диофант совершает слишком большое святотатство по эллинским законам: вряд ли старик способен положить столь тяжкий грех себе на свою душу.

В городе Наливайко вернулись к своим повседневным заботам: школе ойкономики, службе у Лисигора, обустройству «хибары». Редкие-редкие прогулки на лодке по реке оживляли их жизнь ( и, естественно, что одним из первых плаваний стала плаванье в устье Тираса ( к месту бывшего (или будущего?) лагеря «Дружба» и к пляжу, где и был совершен роковой переход в это мир.
Лодку они оставили под присмотр тому же Диофанту в Фиске (тот немного поворчал, но возражать не стал), а сами налегке, с небольшим запасом провизии, отправились в путь к морю.
Еще на полпути к обрыву Наташа почувствовала, как необычно сильно бьется ее сердце. Они вышли точно к тому месту на обрыве, где когда-то Ожогин нашел обломок скифской стрелы и ( как только девушка увидела распластавшийся внизу на добрые четыре стадия шуршащий и шелестящий ковер из камышей и песков (она тут же оставила брата и чуть ли не бегом зачастила вниз по узкой и крутой тропинке. Сережа едва поспевал за нею.
И вот они снова стоят возле еще боле склонившейся ивы, у старого кострища ( от которого за год не осталось и следа ( и снова безмолвно переживают всё то, что с ними произошло в ту ужасную ночь, когда неумолимый рок безжалостно сжал их лапами Кроноса, и обдавив, ( хотя и не придавив, ( выбросил их сюда, на берега соленого Понта и другой, донашеэрной, жизни. Что теперь взять с него, с этого рока? ...
Мучительно печет солнце, душная тень ивы медленно ползет с запада на восток, а иссохшие ее листочки, шевелимые слабым бризом, сыплют пыль и мелкие песчинки на их ладони.
Наташа беззвучно плачет, а Сергей угрюмо молчит и нервно оглядывается на коренной берег: с обрыва они как на ладони и вдруг какой-нибудь гулящий скиф пустит в них стрелу оттуда? И он мрачно прощупывает на поясе холодное лезвие подаренного Диофантом акинака.
Когда девушка, наконец, успокоилась, они поговорили о том о сём, помянули вином покойную душу Ивана Антоновича и Наташа, смахнув последнюю слезинку, предложила брату искупаться в море. Сергей вяло согласился, и они медленно побрели к рокочущим белым бурунам на горизонте.
В дороге младшая Наливайко спросила брата:
( А не заночевать ли нам как-нибудь здесь, Сереж? Может, это есть вообще колдовское место, ( через которое мы сможем вернуться обратно?
Сергей подумал и согласился:
( Да, пожалуй, стоит попробовать ... Вот только подготовиться надо, как следует: продукты, оружие ... Неплохо также кого-то взять с собой для охраны ( Конунга, например, или Никодима
( Мне никого не надо, кроме Ивана!
вдруг резко обернулась к Сереже сестра.
Старший Наливайко только пожал плечами:
( Не очень-то ты благоволила ему там, в лагере ... А ночевать: я думаю, в следующий раз мы здесь обязательно заночуем.
( Кто знает, ( добавил он неуверенно, ( Может, что-нибудь и выйдет ...
Потом они еще долго купались и загорали на песке. Наташа, нимало не смущаясь перед драгоценным Сережей, разделась чуть ли не донага, старательно подставляя солнцу свою белую кожу. А на протесты и возмущение брата отрезала:
( А ты не смотри!
Вечером, вернувшись в Фиску, уже на уходе от дома Диофанта (где Сережа оставлял вёсла и уключины от лодки), они заметили семенившую им наискось Асию, ( которую они не видели уже почти год ( со дня своего пленения здесь.
Наташа окликнула молодую женщину и та, недоуменно морща лоб, подошла к ним.
Оказывается, Асия поначалу просто не узнала своих неожиданных гостей ( тогда, год назад, немых и странно одетых, ( а сейчас в привычной для нее эллинской одежде и говорящих на хорошем греческом. А когда всё же узнала, страшно обрадовалась как тому, что они остались живы и целы, так и тому, что сумели за короткий срок обеспечить себе право на «элейюферию» ( свободу.
( Я так рада за вас,
сказала Асия,
( Только где же ваш третий товарищ? Такой худенький и подслеповатый?
Сергей и Наташа помрачнели, и девушка объяснила задрожавшим от печали голосом:
( В тот день, когда нас забрали в Никоний, его отвезли в степь, к скифам. А весной он ... он умер.
( Умер? ... Как жаль!
прошептала Асия, и обе женщины обменялись друг с другом особенными взглядами: у Асии он был искренне сочувствующий, у Наташи ( благодаривший за это сочувствие.
После разговор переключился на саму Асию.
Оказывается, она была вдовой: ее муж утонул два года назад, попав в страшную осеннюю бурю на Понте. Теперь о нем Асии напоминал лишь сиротливо торчащий кенотаф в дальнем углу деревенского кладбища. Был у Асии от него и ребенок ( мальчик, ( но он умер во время одной из зимних эпидемий, не дожив и до полутора лет, а маленькая его могилка теперь находится рядом с отцовским кенотафом.
Жила Асия одна в своем доме; теперь о ней заботились родственники, ( в том числе и Диофант, который приходился ей дядей. Пряла, обрабатывала свой огород, помогала другим семьям солить рыбу, ( взамен получая от них небольшую долю улова. Вышла бы второй раз замуж, ( да по сердцу нет никого!
Наташу, Сергея и Ожогина она поначалу приняла за скифов ( из какого-то неизвестного ей племени или даже в первый момент ( за разбойников с пиратских кораблей, широко промышляющих на эвксинском побережье. Но потом увидела, что у них нет оружия и они к тому же страшно утомлены и голодны. А что их возьмет в плен Диофант, ( вопреки традиционному обычаю гостеприимства у эллинов ( она никак не ожидала. И, вообще, ее дядя ( такой коварный и хитрый, что умеет обвести вокруг пальца каждого, кто с ним имеет дело и извлечь выгоду из любого, даже совершенно невыгодного, дела.
Сергей, однако, не преминул похвастаться перед Асией:
( Мы с ним теперь побратимы и меня уж, во всяком случае, Диофант никогда не обманет.
Асия нахмурилась:
( Всё равно, не верь ему, Сережа (уменьшительное имя Сергея она переняла от Наташи) Это такой фокусник и обманщик!
И вдруг она спросила:
( А он вам показывал вашего товарища ( мертвого?
Наливайко быстро переглянулись между собой:
( Нет, он показал только могилу. А что? ...
Асия долго думала, морщила лоб и, наконец, как бы нехотя, стала выдавливать из себя:
( Знаете, я слышала несколько дней назад ... была пирушка у дяди и я помогала там своей тёте. Вообщем, мужики сидели, пили, Диофант что-то громко рассказывал ... и, кажется, о вас. Он вас возил куда-то ... и все громко ржали ( буквально с лавок падали от хохота. Но, это, сами понимаете, может ничего и не значить, ( возможно, ваш товарищ действительно умер ...
Сергей и Наташа будто окаменели, не веря своим ушам:
( Дерьмо!
прошептали губы Сергея.
Девушка потянула брата за руку:
( Пойдем к нему, Сереж! Поговорим еще раз!
Сергей, однако, резко отрицательно мотнул головой:
(Нет! Он скоро будет в городе и зайдет ко мне по какому-то своему делу ( вот тогда я с ним и побалакаю хорошенько!
Асия вмешалась, хотя ничего и не поняла, из диалога брата и сестры, ( так как последние говорили между собой по-русски:
( Даже если вы припрете его к стенке, он вам всё равно ничего не скажет! И не надо говорить ему про то, что я вам рассказала! Лучше самим съездить в степь и раскопать могилу, ( в конце концов! Кто вам мешает это сделать ( трусливые скифы? И если ваш товарищ действительно там, ( вы отвезете его в Никоний и похороните там, на кладбище, ( согласно обрядам и обычаям вашего племени!
Наливайко вняли доводам молодой женщины и, успокоившись, решили, что она предлагает самое разумное из всего, что можно здесь придумать.
Прощаясь, они поблагодарили Асию и пригласили к себе в город, в гости.
Асия улыбнулась, но обещания дала достаточно уклончивые:
( Сейчас ( вряд ли, но, может быть, через месяц-два и это получится ...

К середине месяца скирофориона ( примерно в начале июля ( Сергей и Наташа накопили достаточно денег для того, чтобы позволить себе снять новый, более лучший, дом. И после недолгих поисков таковой был найден ( в верхних кварталах, совсем рядом с домом Лисигора. Он принадлежал некоему Херефонту ( полуварвару, полуэллину; а после его смерти прошлым летом ( вдове, находившейся под опекой своих родственников. Поскольку финансовые дела последних были в большой загубе, они предпочли взять женщину себе, а дом ( сдать в наем. Одна мина в месяц ( такова была сумма, которую обязался им регулярно выплачивать старший Наливайко.
Сразу после заключения договора Сережа и его сестра перебрались из опостылевшей им «хибары» в новое жилище. Здесь, ( пусть по-прежнему оставаясь неравноправном договоре с Лисигором, ( они будто схватили своими легкими еще одну свежую воздушную струю, выталкивавшую их наверх, к свободному и обеспеченному существованию в этом суровом и жестоком мире ( и самым главным теперь было удержаться на этом восходящем потоке.
И, надо сказать, после не совсем удачной весны и начала лета дела в школе ойкономики пошли совсем неплохо: количество учеников выросло с шести до двадцати двух: прослышав о необычной школе, в Никоний потянулась молодежь из Тиры, и даже двое приехали на две недели из самой Ольвии. Наташа и Сергей работали буквально в две смены: ведь надо было не только «продвигать» далее старых учеников ( Конунга, Никодима, Агафона, но и давать начальные знания «новеньким», а некоторых напичкивать им буквально за считанные дни. Сергею пришлось, как ему этого не хотелось, практически полностью оставить свое менеджерство у хозяина, но Лисигор, однако, совсем не гневался, а только радостно потирал руки: ведь денежки, получаемые от учеников, текли не только обоим Наливайко, но и ему. Договор, заключенный с Сергеем относительно школы, он считал за крупную рыбу, дуриком забредшую ему в сеть, а иноземных раба с рабыней, когда-то обошедшиеся ему в жалкие семь мин, неразменной волшебной драхмой, могущей принести сказочное богатство.
Популярность школы ойкономики на Понте и случившееся до того фактическое и юридическое освобождение Сергея и Наташи от их рабского статуса привлекли внимание к ним и отцов города: Агесандра, Демарата, Зевксиппа, Преарха. Посовещавшись между собой, они решили пригласить Сергея на один из симпосиев (званых обедов-пирушек), чтобы, тесно пообщавшись с ним, выяснить, что он собой представляет, а в случае, если старший Наливайко понравится, даже пообещать ему скорое предоставление никонийского гражданства.
Принять Сергея у себя вызвался Зевксипп, – пожалуй, самый богатый человек в Никонии – навклер, работорговец, архонт, «пастух священных овец» при храме Аполлона ( товарищ и одновременно самый злостный конкурент Лисигора.
На горизонте школы ойкономики Зевксипп возник, как минимум, трижды, но никогда не подходил совсем близко – так, чтобы Сергей имел возможность спокойно разглядеть его. Но кое-что подсмотреть старшему Наливайко удалось: самый большой богач города носил темно-синий милетский плащ, покрытый золоченой вышивкой, ходил с палкой, утолщенной на конце (отгонять собак и защищаться ( в случае нападения грабителя) и имел особую семенящую походку, ( узнать по которой его можно было даже издалека.

Но вот как-то вечером к Сергею подбежал мальчик – слуга этого богача – и вручил Наливайко витиевато разукрашенный обрывок папируса. Сережа развернул его и прочитал следующее адресованное ему приглашение:
«Уважаемый гражданин города Никония!
Зевксипп, сын Перикла, просит вас пожаловать к нему на симпосий, завтра, на закате»
( Будете?
спросил мальчик.
Сергей вернул ему записку, коротко на ней нацарапав:
«Спасибо за приглашение. Обязательно приду. Сергей».

Вечером следующего дня Сергей, в чистом хитоне и свежем голубом гиматии, позвонил в бронзовый колокольчик, наверно, самого лучшего дома в Никонии – розовомраморного («Мрамор, наверно, аж с Таврии везли! Здесь его и в помине нет!») двухэтажного особняка на взгорье, откуда открывался чудесный вид на реку и на глубокий обрыв под стеной, на дне которого журчал ручей с поэтическим названием Орфей.
Раб-привратник открыл калитку и, низко поклонившись, пригласил гостя войти. А на пороге дома Сергея приветствовал сам хозяин – невысокий розовощекий грек с отвислым носом в форме груши, вечно улыбающийся, но одновременно с холодным и даже жестоким взглядом голубых глаз. Рядом с ним стояла его жена ( Аминта; она также молча поклонилась Наливайко.
После нескольких вежливых вопросов о здоровье и о близких Зевксипп провел гостя в столовую – «триклиний» и посадил на самое нижнее из пяти расставленных лож. Место было самым непочетным, но Сережа, хотя и недовольно присвистнул, но возражать не стал и, сняв с ног сандалии, предоставил молодой рабыне возможность обмыть в теплой воде свои пыльные ноги. Вскоре появилось еще двое гостей: одним из них был статный, с воинской выправкой мужчина – стратег Демарат, вторым – еще более тучный, чем хозяин, богач по имени Евмел, что в буквальном переводе с древнегреческого означало «богатый стадами». А еще буквально минут через десять в триклинии вошел среднего сложения седой мужчина в роскошном гиматии и с властными, даже хищными, бровями. Это было первый архонт (или, по-другому, архонт-полемарх) Никония – Агесандр. Он вместе с хозяином устроились на самых верхних ступенях, чуть пониже – Демарат и Евмел, а на самом низу, естественно, Наливайко.
( Прошу всех ложиться!
приветливо сказал Зевксипп и, хлопнув в ладоши, приказал слугам принести первый кратет вина.
Служанка подала Сергею первый фиал и он, по примеру остальных, немного отхлебнув из чаши, остальное выплеснул на пол – богам.
( Слава великому Зевсу и всем олимпийцам!
выкрикнул Зевксипп.
( Слава!!! – подхватили дружно его гости, ( Слава олимпийцам!!!
На первых нескольких переменах блюд на симпосии царило молчание: лишь чавкали рты и хрустели кости в крепких зубах никонийский элиты, да суровый голос хозяина подгонял медлительных слуг.
Но вот, наконец, когда закончились мясные блюда и принесли холодную овечью простоквашу в небольших глиняных сосудах ( скифосах, ( Зевксипп, отставив в сторону свою чашу, обратился к Наливайко:
( Мы много слышали о вашей удивительной школе ойкономики, уважаемый Сергей. Скажите, у каких великих учителей и в каких странах вы учились, ( до того, как попали в наш маленький Никоний?
Пока Сережа подыскивал ответ поуклончивее, сверху вдруг послышался еще один, скрипучий, вопрос старого сластолюбца Евмела:
( А, говорят, у вас, молодой человек, есть еще и младшая сестра, к тому же очень красивая, ( это правда?
Старший Наливайко немного растерялся от такой неожиданной смены пластинки, но красоту сестры подтвердил охотно.
( Она прекрасна, как Елена, ( просто сказал он.
( Как Елена! ( воскликнул Евмел, ( А можно с ней познакомится?
Сережа вежливо подтвердил это, а сидевшие вверху эллины дружно поддакнули Евмелу. По случаю Демарат даже рассказал мужской анекдот, такой соленый, что прислужившая им служанка густо покраснела и, прикрывая лицо подолом хитона, поспешила на кухню.
Пока присутствующие провожали ее взглядом, Зевксипп продолжил разговор. Обращаясь к Сергею, он спросил:
( Вы, наверно, долго жили в Афинах, уважаемый Сергей? Как там поживают фиалковенчанные?
Сергей подумал и подтвердил: да, он был в Афинах (надо же было где-то ему обучиться ойкономике!).
Пошли разговоры (к счастью, уже не расспросы!) про Афины, про угрожавшего им ныне Филиппа Македонского, и общее мнение, которое выразил Агесандр, свелось к тому, что не сегодня-завтра Эллада даст решительный отпор македонскому царьку и тот трусливо, как скиф, потрусит обратно, в свое полуварварское царство И, вообще, Македония ( это калиф на час, вот Персия ( это другое дело: это на века! Кстати, кто там правит сейчас? Артаксеркс Третий? Говорят, мудрый царь, не правда ли?
Затем речь зашла и скифской угрозе Никонию, о неудачных переговорах с Атеем: здесь снова отчаянно сцепились Демарат и Зевксипп: первый кричал: надо сражаться! бить овчинников, как шелудивых псов! Второй, наоборот, возражал веско и резонно: а чем бить? Лучше купить, чем воевать! Мешок с золотом войдет в любые ворота! Евмел скоро стал подремывать на принесенных Аминтой подушках, Агесандр лениво слушал перебранку первого стратега с «пастухом священных овец» и изредка, перегнувшись через разгорячившегося не в меру хозяина, задавал подковыристые вопросы Сереже
Симпосий закончился глубокой ночью и чуть ли не под утро старший Наливайко, весь пьяный от вина и бессонницы, кое-как дорулил на шатающихся ногах до дому. Там его встретила строгая сестра, которая лишь критически покачала головой и сразу же принялась разогревать для брата горячую ванну и стелить постель. А на все ее расспросы Сергей заплетающимся языком твердил одну-единственную фразу:
( П-пред-дстав-вление сос-стоял-лось, моя родная!
Какое «представление» имел в виду Сережа, ( то ли свое представление никонийской знати, то ли это был отзыв о симпосии в целом, ( так и осталось тайной за семью печатями.

Где-то примерно через месяц после встречи с Асией и спустя три дня после разговора с Диофантом (от которого так ничего и не удалось добиться: грек упорно стоял на своем: мол, ваш дружок помер, и точка!) Сергей сказал за ужином сестре:
( Завтра у нас в гостях будут Конунг и Никодим: их надо накормить и напоить хорошенько.
Наташа посмотрела на брата сначала с недоумением, а потом догадливо провела пальцем по лбу:
( Поедем выкапывать Ивана?
( Да, ( подтвердил старший Наливайко, ( Будем проверять «версию Асии»: делать эксгумацию. Но в деле нам снова потребуются помощники – надеюсь, наши ученики не откажут и на этот раз.
На следующий день пришли грек и варвар: Сережа долго и неторопливо их угощал, не жалея ни сладенького хиосского, ни кисленького синопского, и при этом щедро рассуждал о всяких безделицах. Наташа сновала на кухню и обратно, унося-принося посуду, и в разговор не встревала, лишь урывками бросая на хозяина и гостей пронизывающие взгляды.
Наконец, настала минута, когда Никодим отодвинул от себя фиал и, кольнув глазами уже слегка охмелевшего гета, спросил Сережу:
( Ты нас зачем-то звал, Сергей? Тебе что-то от нас нужно?
Старший Наливайко долго и устало смотрел в сторону, а потом повернулся к гостям:
( Мы должны снова поехать в степь – туда, где уже были.
( В степь? К скифам? В пасть ко льву? Клянусь Гераклом! Зачем?
( Надо выкопать тело нашего товарища, Ивана. Привезти его сюда и похоронить здесь.
Далее Сергей наклонился к столу и негромким голосом изложил свой план:
Они выезжают рано утром послезавтра. Берут лопаты, легкий буковый гроб, оружие, факелы, еду. К вечеру добираются до скифского кочевья и утаиваются до наступления ночи. Курган, подле которого находится могила Ожогина, примерно в полутора стадиях от стойбища. Могила – за курганом и от стойбища не видна: это очень удобно. Как только наступит темнота, и скифы затихнут, они начинают раскоп. К утру тело Ожогина должно быть выкопано, опознано и, если это будет он, в гробу доставлено в Никоний. Остальное уже их дело – Сергея и Наташи.
( Мы его похороним здесь, на Волчьем кладбище.
твердо заявил далее Сережа.
(В Никонии было два небольших некрополя: Ахиллов, более роскошный, почти рядом со стеной, и Волчий, победней и попроще. Последний находился примерно в пяти стадиях от Никония ( по дороге на Фиску.)
Эллин и гет долго молчали: очевидно, дело им было всё же не по вкусу.
Наконец, Конунг заявил:
( Выкапывать мертвых – значит, вызывать гнев Аида ( бога мертвых. Я не поеду!
Сергей положил ему свою железную руку на плечо и спросил сурово:
( А мой гнев ты не боишься вызвать, Конунг? А что касается богов, волноваться тебе вообще не следует: мы с ними рассчитаемся сами!
Простодушный варвар не стал требовать необходимых заверений, лишь на всякий случай спросил:
( А душа? Если это будет не ваш соплеменник, а кто-то другой, его душа никогда не простит вам потревоженного тела!
Сергей задумался и на этот раз серьезно. Как переубедить чересчур суеверного гета? Наконец, он осторожно предложил:
( Если это будет не Иван, то мы похороним этого человека снова. А когда вернемся в город, принесем жертвы и закажем очистительные молитвы в храме Зевса!
( И еще, ( добавил он, ( за то, что вы поедете с нами, каждому из вас я прощу двухнедельную плату за обучение в моей школе!
Финансовый аргумент, как тому и следует быть, оказался самым действенным: и фракиец, и эллин после недолгих колебаний согласились на поездку.
На следующий день вечером, когда практически все сборы были закончены, старший Наливайко сказал сестре, положив ей руку на плечо:
( Завтра мы узнаем всё. Или увидим Ивана – мертвым, или снова получим надежду найти его живым. Но что я сделаю в таком случае с Диофантом пусть все боги Олимпа простят меня за это!

Ранним августовским утром (по местному летоисчислению, шел месяц гекатомбейон) повозка Наливайко в сопровождении двух верховых выехала из южных ворот Никония, миновала Волчье кладбище, и примерно три стадия не доехав до Фиски, повернула на восток – уже по проторенному однажды пути в скифское стойбище. Ехали настороже и в полной боеготовности: Сережа и Конунг на лошадях проводили разведку по ходу движения, Никодим управлял повозкой, Наташе, сидевшей спиной к эллину, было дано задание не спускать глаз с тыла.
Не доезжая примерно километра полтора до кочевья, эксгумационная экспедиция свернула в укромную балочку с журчащим внизу темным ручьем. Спешились, разнуздали коней, всухую перекусили. Один – это был Сережа – остался бдить настороже, а остальные расположились отдыхать ( до ночи, когда должна была начаться основная работа, было еще далеко.
Спустя пару часов Сергея сменил Конунг: он удобно устроился на своем козьем плаще и бдительно подремывал, чутко прислушиваясь к малейшему шороху ( что-что, а чутко слушать варвар умел даже лучше, чем смотреть.
Надо было ждать темноты и изредка поднимаясь, оборачиваться назад, глядя на отдыхающих товарищей, повозку с гробом, и, слегка нервничая, шепотом произносить молитвы Аиду и всем другим эллинским и гетским богам, ( чтобы они не разгневались за столь ужасное предприятие.
Летним вечером темнеет поздно; сумерки длятся долго-долго, приходиться много ждать, пока, наконец, не опуститься сторожкая ночная мгла и серебрянозвучный треск цикад первым не возвестит об этом.
К ночи кочевье стихло окончательно: отогнали скот, исчезли ребятишки, и вскоре желанный курган озарился пепельным лунным светом. Исчез и острый запах навоза, приносимый ветром от стойбища – и если Конунг и Никодим не обращали на него никакого внимания, то брат и сестра Наливайко, вдыхая его ноздрями, каждый раз болезненно морщились.
Наконец, наступила минута, когда Сережа твердым мужским голосом сказал:
( Пора!
Шли осторожно, крадучись, обмотав копыта лошадей мягкой травой, а морды, ( легкими бечевками, чтобы животные не ржали. У кургана зажгли два факела, и после коротких поисков Сережа уверенно указал на серый могильный холмик:
( Здесь!
Младшая Наливайко была тут же отправлена наверх, на вершину кургана: для храбрости Сережа вручил ей небольшой фракийский лук и три стрелы.
( Увидишь кого-нибудь – прокричишь совой. Вот так: уы! уы!
Наташа кивнула и, бросив печально-растерянный взгляд на могилу с воткнутыми в нее тремя лопатами, удалилась нести дозор.
Сергей, Конунг и Никодим принялись за работу. Заступы вгрызлись в серую засохшую землю, но уже совсем скоро сухие комья дерна сменились черным жирным черноземом и работа пошла гораздо быстрее. Два факела неровным багровым светом озаряли место раскопа.
Примерно через полчаса, активно работая, углубились в землю примерно на полметра, но погребение еще не показывалось. Еще полчаса – и лопаты по-прежнему легко вгрызались в землю.
«Неужели пуста?», подумал Сережа, вытирая грязной ладонью пот со лба.
Но в этот момент лопата Никодима ударилась во что-то твердое.
Немножко расчистки и Конунг произнес на своем языке, но поняли все:
( Мертвец!
( Осторожно! Окапываем его по контуру!
приказал Наливайко, и в этот момент у него самого от ужаса немного сжалось сердце. Эксгумация – всегда страшная вещь, в какой бы век она не проводилась – в четвертый донашеэрный или в двадцатый нашеэрный.
Еще чуть-чуть и внизу под ними явно обозначились очертания человеческого тела – обернутого в какую-то твердую ткань типа рогожи.
У скифов пронзительно завыли собаки – одна, другая, третья. Тревожно задвигались, затрепетали ушами лошади, и Никодим быстро отправился их успокаивать.
( Лицо! Лицо расчисти!
прошептал Сережа гету и тот, достав откуда-то из-за пазухи заранее приготовленную кисточку, стал неторопливо расчищать лицо покойника.
Старший Наливайко тем временем выбрался из могилы и, опершись на лопату, трижды прокричал совой в направлении кургана:
( Уы! Уы! Уы!
Наташа ответила, хотя и не сразу:
( Уы!
Знак, поданный братом сестре, означал: «Мы докопались! Спускайся вниз! Будем смотреть!».
Вскоре вдали показалась темная фигура девушки, а на смену Наташе, в ночной дозор на вершину кургана поспешил Никодим.
( Ну, как?
спросила она, подойдя.
( Готова? Опознаем! – в повелительном тоне ответил ей брат и показал гету, чтобы он поднес один из факелов к лицу мертвеца. Варвар небрежным движением опустил факел так низко, что все трое ощутили ноздрями запах печеного мяса.
( Повыше, черт возьми, Конунг!
по-русски выкрикнул Сергей, скривясь от жуткого запаха и устрашающего мертвого взгляда, – и варвар это понял и приподнял факел над покойником.
Из темноты тем временем выплыло плоское безгубое лицо, потемневшее, в точках червоточин, и с глубокими впадинами вместо глаз – бездонное, как небытие, лицо смерти.
Нескольких секунд хватило Сергею и Наташе, чтобы сделать безапелляционный вывод:
( Это не он!
воскликнула девушка.
( Да, это не он!
эхом отозвался брат
( Скиф! Грязный, вонючий скиф!
мрачно добавил Конунг.
Еще раз и еще раз проводили они светом по лицу мертвеца. Нет, нет, это не Иван – никаких иных мнений быть не может.
( А вдруг ваш товарищ закопан под ним, снизу?
спросил Конунг.
Наливайко переглянулись между собой: а что, если Конунг прав и эта могила действительно как бы в два этажа? Это надо было обязательно проверить!
Труп вытащили наверх и заступами снова стали вгрызаться в землю. Без дела даже не осталась Наташа, помогавшая лопатой Никодима отодвигать насыпанные кучи от могилы.
Но примерно через полчаса, когда пошла уж совсем плотная глина, стала понятно: внизу – пусто!
( Всё!
сказал Сережа и бросил лопату.
( Нет, не всё, ( возразил гет и указал на труп, ( надо закопать обратно!
На востоке, едва заметное, разгоралось алое зарево; луна, холодная и мутная, плыла над ними в направлении следующей ночи; нервно кричала какая-то незнакомая птица, где-то вдалеке протяжно ухал филин.
Наташа была услана обратно, на курган, и с помощью вернувшегося Никодима опустили тело скифа в яму и принялись спешно забрасывать ее землей.
( Ты не ошибся местом?
спросил, пригнувшись к уху Сергея, грек.
Наливайко в ответ отрицательно покачал головой:
( Нет, мы с Наташей хорошо запомнили это подножие. Тут, у подножия, только одна могила и была – и именно эта. Так что мы не ошиблись!

В овражке, пока Наташа спешно готовила завтрак-заполуночник, остальные торопливо чистились от грязи и мылись в ручье. Лишь Сергей сидел, глубоко задумавшись, немного в стороне.
А чуть позже он объявил следующее:
( Как только рассветёт, я пойду к скифам для переговоров. Один. Оружие брать не буду. Судьбу Ивана мы должны установить любой ценой!
Спутники старшего Наливайко просто обомлели от ужаса, а пришедший в себя первым эллин воскликнул:
( Да ты с ума сошел, клянусь собакой!
Но никакие уговоры не могли поколебать решимость Сережи. Через пару часов, когда со стороны скифов донеслись первые голоса и мычание скотины, старший Наливайко, захватив с собой небольшой презент для вождя, отправился во вражеский стан. Однако Наташа, Конунг и Никодим также тронулись вслед за ним на повозке, ( правда, на некотором расстоянии, причем последние двое были в полном вооружении. В балке пока оставили только гроб, чтобы не пугать им суеверных варваров.
Подъехав вплотную к кочевью, они увидели, как Сережа скрылся за пологом самой большой юрты стойбища, ( однако, буквально спустя десять минут он вышел оттуда в сопровождении юной симпатичной скифянки. Заметив в отдалении своих друзей, Наливайко и его спутница направились прямо к ним.
( Познакомьтесь, это Мирта, ( представил скифянку Сергей своим товарищам, ( Она плохо говорит по-гречески, но, я думаю, вы (он обратился к гету и эллину) ей поможете.
Никодим и Конунг важно кивнули.
( Вы ищите раба-гелона, желтоволосого, с синими глазами, который еще к тому же и плохо видит? И работает неумело, как медведь? ( спросила Мирта, ( мы его звали Арыг, настоящего имени его я не знаю.
Сергей добавил:
( Его привез к вам Бион, родственник Диофанта, в конце прошлого лета.
( Да-да, я помню, ( подтвердила Мирта, ( но кто вам сказал, что он умер у нас? Это неправда! Мы его подарили осенью Раданфору, нашему родственнику. Это ( туда (она махнула рукой на северо-запад). Надо ехать два дня ( быстро-быстро. Вы хотите выкупить Арыга, не так ли? (Сергей кивнул)
Только (скифянка замялась) вам надо очень торопиться!
( Почему? ( спросила Наташа.
( Во-первых, вам надо уходить отсюда быстрее, потому что скоро вернется мой отец, Агасфар, а он очень не любит незваных и чересчур любопытных гостей; во-вторых, вашего Арыга собираются скоро принести в жертву Аресу на похоронах Олсанака ( вождя тираскифов.
Сейчас похоронная процессия уже прибыла в Герры, на место похорон. Это всё там же ( поскольку у каждого сколотского племени свои Герры. Еще несколько дней с Олсанаком будут прощаться, а затем хоронить и приносить богатые жертвы Аресу и подземным богам. Будет убито много лошадей, богов и рабов. Убьют и вашего Арыга, если вы не успеете вовремя!
( А нас не принесут в жертву вместе с нашим товарищем, если мы приедем туда?
хмуро спросила Наташа.
( Нет, что вы! Я пошлю с вами своего младшего брата, и, кроме того, я дам вам особый знак для гостей. А гостей у нас никто никогда не трогает.
( Мы едем тотчас же!
коротко отрезал Сережа,
( Я и Конунг!
( Я тоже!
по-школьному подняла руку Наташа.
( Но у нас только две верховые лошади! ( воспротивился старший Наливайко.
( Тогда пусть остается Конунг! ( отрезала его сестра, и Сережа понял, что решение это ( окончательное.
Буквально через полчаса трое всадников ( Сергей, Наталья и младший брат Мирты ( Парсак, ( энергичной рысью тронулись на северо-запад. А обратно, на юго-запад, неторопливо отчалила повозка, на днище которой, позади Конунга и Никодима, покачивался в такт движению так и не востребованный в этой экспедиции буковый гроб.

Уже к концу первого дня непривычные к верховой езде Наливайко (до этого они катались на лошадях лишь эпизодически) до спазмов и мучительной боли в нижней части тела растрясли себе на жестких крупах спины и ягодицы. К тому же скифские седла были тверды и неудобны, отсутствие стремян в них затрудняло управление, а до того малообъезженные кони Конунга (своих лошадей у Наташи и Сергея не было) плохо слушались своих наездников.
Второй день начался как настоящее мучение, и пришлось после ночного привала сделать еще и длительный дневной привал, чтобы хотя бы немного отойти от сильно утомляющей бешеной скачки. Сергей и Наташа долго валялись, слегка постанывая, в тени на мягких овечьих шкурах, а неутомимый Парсак, глядя на них, лишь критически цокал языком.
В Герры они прибыли лишь к середине третьего дня.
Там в спешке заканчивались самые последние приготовления к погребению Олсанака. Наливайко и их спутник трусили неспешной рысцой, пробивая себе дорогу в толпе суетящихся номадов. Иногда какой-нибудь знатный сколот, рассмотрев иноземцев, грубо останавливал их, но как только Парсак совал ему под нос медную тамгу с изображением раненого оленя, тут же отставал.
Уже была вырыта огромная курганная яма и сложен каменный дромос (могильный погреб), состоявший из нескольких погребальных камер. Уже отмечены и отведены в особое стойло шесть лошадей, предназначенных для сопровождения бывшего повелителя скифов в подземное царство, а тем временем каждый из скифских родов в спешке отбирал скот ( овец, баранов, лошадей и свиней, которые будут зарезаны для послезавтрашней тризны на могиле Олсанака. Уже тихо плакали в одной из кибиток три молоденькие служанки-рабыни, которым предстояло уйти вместе с Олсанаком в Аид, а то же время на совещании предводителей скифских племен единогласно был избран новый вождь тираскифов ( сын Олсанака, Домоксарф и, пьяный от счастья, он обходил белоснежные кибитки знати, где принимал бесчисленные поздравления. Проходя мимо будущего кургана, он также краем глаза разглядел двух конников-эллинов в сопровождении подростка-сколота, но не стал разбираться с ними, трезво рассудив, что это, по-видимому, прибыли гости от греческих племен на похороны его отца
( Куда мы едем? ( нервно спросила Наташа, когда они выехали к окраине огромного стойбища.
( К Раданфору, ( ответил, не оборачиваясь, Парсак.
Вскоре он задержал коней возле большой белой войлочной юрты с навершием в виде грифона:
( Здесь!
И нырнул за широкий полог.
( На переговоры пойду я один, ( сказал сестре Сережа: та нехотя кивнула.
Войдя в юрту, Сергей увидел сурового мужчину в длинной льняной рубахе и мягких тупоносых сапожках: он сидел на низкой деревянной табуретке и занимался истинно скифским делом: натягивал лук, которой трещал и изгибался под его могучими руками. Рядом висел широкий кожаный пояс и овчинная куртка, разукрашенная и покрытая золотыми бляшками. Это и был Раданфор ( нынешний повелитель Арыга.
( Кто это с тобой, Парсак? ( грубо спросил он у брата Мирты, узнав последнего.
Парсак объяснил ему по-сколотски статус гостя, а также то, зачем он сюда прибыл, упомянув имя Арыга.
Брови Раданфора удивленно взметнулись вверх, и он даже слегка привстал от изумления на своей колченогой табуретке.
( Арыг? ( переспросил он Парсака, ( Этот эллин интересуется Арыгом, ( этим негодным рацьягом?
( Он хочет выкупить его, ( пояснил брат Мирты.
Раданфор на мгновенье глубоко задумался, а потом обернулся к Сергею:
( Мир и почет дорогому гостю!
молвил он на плохом греческом
( Хайре! ( ответил Сережа.
( Тебе нужен Арыг, никониец? Зачем?
( Арыг ( это наш друг, ( пояснил старший Наливайко, и, опережая возможное предложение цены, исходящее от Раданфора, сам предложил за Ожогина мину серебром.
Сколот стал хохотать и еще долго не мог отпотешиться, утирая рукавом вспотевшее от смеха лицо.
( Ха-ха-ха! Мину за Арыга! Ну, ты даешь, никониец! Ха-ха-ха! Да я тебе его даром отдам!
Тут Раданфор остановился и пристально, цепким взглядом из-под бровей глянул на Сергея:
( Впрочем, нет, даром я его не отдам. А вот за талант отдам! Есть у тебя талант, никониец?
Сергей почувствовал: вот момент, который решает судьбу Ивана. И понял, что сделал ошибку, сразу назначив цену. С этим хитрым степняком надо вести игру, и постараться обыграть его в этой игре.
( Уважаемый Раданфор! ( начал он осторожно, ( вы же сами назвали Арыга негодным. Неужели боги как свидетели допустят, чтобы вы так высоко ценили негодную вещь!
Ссылка на богов подействовала: Раданфор задумался.
( Действительно, ( сказал он после минутной паузы, ( Ладно, ты меня убедил. Давай деньги – одну мину, эллин. Я отдам тебе твоего Арыга. А вместо Арыга мы отправим в дар Олсанаку другого раба.
Пересчитав монету, он пригласил Сережу отведать кисленькой оксюмагаты ( скифской простокваши, а сам кликнул слугу и приказал отыскать Придона ( старшего скотника.
За оксюмагатой Раданфор стал расспрашивать Сергея о Никонии: как живут там эллины, насколько искусны в сражениях стратеги, крепко ли укреплены стены города, сумели ли они достичь мира с Атеем и т.д. и т.п. Сергей отвечал честно, поскольку знал он мало, и вряд ли его информация представляла серьезный интерес для военного человека, каким был Раданфор. В заключении, Раданфор с обычной экспансивностью, свойственной степнякам и под влиянием больших доз оксюмагаты, щедро разбавленной эллинским вином, предложил Сергею стать своим побратимом. Сергей, не показывая виду, нехотя согласился, надрезал свой палец, после чего обрадованный до предела Раданфор обслюнявил его долгим лобызанием. После чего Сергей понял: настало время прощаться и идти забирать Арыга.
( Придон вас уже ждет, ( сказал ему Парсак, выглянув за полог.
( Что так долго? ( тревожно спросила Наташа брата, когда тот вышел из юрты.
( Вели переговоры, потом угощал. Договорились за мину. Я заплатил, и сейчас мы пойдем за Иваном, ( лаконично объяснил ей Сережа.
Откуда-то, будто из-под земли, вынырнул рыжий бородач, назвавшийся Придоном, и, как Цербер в подземном царстве, повел их забирать Арыга. С трудом сдерживая тревожно-радостный стук в своем сердце, Сергей и Наташа устремились вслед за старшим скотником.
Они прошли почти всё стойбище, последние сараи и землянки. Осталось еще штук пять юрт, и именно к ним направил свои стопы Придон. Здесь уже явственно чувствовался терпкий запах свинарника. Пройдя последнюю юрту, брат и сестра разглядели в синих густеющих сумерках на фоне темно-багрового неба что-то вроде небольшой загородки с сарайчиком для свиней, а внутри нее ( изможденного, худого человека, копающегося короткоручной деревянной лопаткой в свином навозе. Сизый дым от неяркого костра подымался черной трубой позади него; а вокруг, как жуки на навозной куче, суетились хрюшки, толкаясь порой так сильно, что едва не сбивали с ног своего свинаря.
В первый момент Сережа даже не признал Ивана Антоновича, и у него даже пронеслась мысль, не обманывают ли его коварные варвары и на этот раз. Наташа оказалась более памятливой и сообразительной, и стремглав бросившись за изгородь, закричала по-русски в полные легкие:
( Иван! Здравствуй, это мы! Мы тебя забираем отсюда!
Ожогин слепо, невидящим взглядом глянул на нее: его еще сегодня утром водили к вождю, и тот хладнокровно сообщил своему рабу, что буквально через день, послезавтра, он вместе с десятком других рабов и рабынь будет принесен в жертву воинственному Аресу на похоронах Олсанака. (Раданфор при этом дружески хлопнул его по плечу, но тут же брезгливо сморщил нос и отстранился: «Готовься, Арыг! Сопровождать владыку в подземное царство ( достославнейшая участь для раба! Надеюсь, ты счастлив сделанному нами выбору!»). Будучи в состоянии полной прострации, Ожогин соображал очень плохо и совершенно не различил в подошедших к нему двух незнакомцах обеих Наливайко, а рядом с ними своего начальника ( будина.
Лишь когда Придон по-своему зычно окликнул его, Ожогин поднял голову и увидел в двадцати метрах прямо перед собой Сергея и Наташу: Сережа подбегал к нему, раскрыв руки для объятия, а следом за ним семенил мелкими шажками Наташа.
Арыг зашатался, задрожал, и по щекам его покатились слезы волнения и радости. Он понял, что спасен, и, отбросив в сторону свою навозную лопатку, со счастливым криком, сметая по пути всех свиней, ринулся навстречу Сергею:
( Ы-ы!!!
Но младшей Наливайко удалось всё же, несмотря ни на что, сохранить рассудок. Она схватила брата за рукав и слегка придержала его.
( Не обнимай его, Сереж, он же весь заразный,
тихо сказала она, плача.

Ожогин закончил свою повесть и, виновато понурив голову, уставился на мерцающий в очаге огонь.
( Ничего, Иван, ( сказала Наташа, ласково проведя ладонью по его плечу (Ожогин вздрогнул от этого прикосновения), ( Всё самое трудное у тебя позади. Теперь мы снова все вместе и будем жить по-человечески. И здесь также можно жить по-человечески, ( мы уже в этом убедились!
( Хорошо бы!
вздохнул Иван Антонович, и обеим Наливайко в его вздохе почудилось такое преддверие грядущих бед, что им самим стало неловко за свой неуместный оптимизм.



Глава VI

Ранним утром, 12 августа 1990 года, симферопольский автовокзал был тих, сер и пустынен.
Когда Лариса подошла к одесскому автобусу, то увидела, что он почти заполнен. Угрюмый водитель с не менее угрюмым сменщиком проверяли пассажиров, перед тем, как тронуться в путь. На Ларису они посмотрели с очевидным недоумением:
( А у нас все места заняты, девушка.
( Я знаю, ( ответила Лариса, ( Но, понимаете ...
И она начала долго и путано объяснять, почему ей надо уехать в Одессу именно на этом автобусе, а не на том, который идет на два часа позже:
( Я приеду в Одессу в девять вечера и автобусов на Затоку уже просто не будет ... А если на вашем, то я успею до темноты добраться до лагеря и меня там успеют принять.
Ее жалобный тон подействовал на обоих водителей: сменщик ( тот, что проверял билеты, посмотрел вопросительно на своего напарника, сидевшего за рулем. Тот пожал плечами ( «мол, поступай, как хочешь!» ( и тогда сменщик махнул рукой:
( Ладно, девушка ... Давайте, билет! (Лариса обрадовано сунула ему билет ( на свой более поздний рейс) ... А вещи ( в багажник: сейчас я открою ...
( Садитесь вон там!
Он указал на место, где собирался сидеть сам ( в первом ряду кресел возле двери «Икаруса» ( рядом с поклевывавшим носом невыразительным и мрачноватого вида парнем в темных очках. (Для себя же сменщик откинул сиденье рядом с дверьми).
Хотя соседство показалось Ларисе не очень приятным, выбирать не приходилось. Она покорно протиснулась мимо своего соседа (он передвинулся влево, неожиданно уступив ей место возле окна), подобрала юбку, вытянула ноги, легким изящным движением отдернула занавеску. Первый луч солнца упал на кончик носа соседу и последний недовольно поморщился.
«Икарус» плавно тронулся с места, вырулил с автовокзала на улицы города и покатил на Джанкойское шоссе ( с тем, чтобы, обогнув Сиваш, взять курс на Одессу.

Алексею Раевскому на его левом сидении была хорошо видна бегущая навстречу дорога. Он любил созерцать дорогу ( и потому сел ближе к проходу, пожертвовав местом возле окна. На улицы города можно было смотреть направо ( через соседку, или же налево ( там дремали двое. Но после бессонной ночи в Симферополе Раевскому было не до видов ( пусть даже самых живописных. Веки его склеивались, и он усиленно клевал носом. Наконец, не выдержав, он опустил рычажком кресло и, откинувшись на спину, тут же погрузился в сладостную дремоту.
Разбудило его солнце. Оно было уже не утреннее, ласковое и желанное, а дневное ( жгучее и надоедливое, и жарило так, что сразу захотелось отодвинуться от него куда-нибудь подальше. Вообще, чувствовалось, что день обещает быть очень знойным.
Алексей посмотрел на часы: ровно девять ( значит, вот-вот должен быть Джанкой. Интересно, остановится ли там автобус? Неплохо бы перекусить, выпить лимонаду, съесть порцию мороженого ( желудок согласно пробурчал в ответ. Раевский не ел ничего со вчерашнего вечера, точнее ( со вчерашней ночи. Тогда он в переполненном буфете железнодорожного вокзала выпил бутылку невкусного виноградного сока, закусив пол-батоном несвежего хлеба. От такого ужина в желудке уже ничего не осталось.
Алексей обвел глазами бескрайние зеленые равнины вдоль дороги, по которой летел «Икарус» (имя такое летящее ( от Икара, что ли?) и скосил взгляд направо, на непрошеную соседку: она читала какую-то толстую книгу, увлеченно перелистывая одну за другой страницы. В тонкий профиль, как оказалось, она была достаточно хороша собой ( умный высокий лобик, черные волосы короткой стрижки, изящный, словно выточенный из слоновой кости, носик.
( Извините, а вы не местная?
спросил он ее после некоторого колебания.
Девушка отрицательно покачала головой:
( А что вам нужно?
«Выговор у нее какой-то очень правильный», подумал Алексей, «Уж не москвичка ли?».
Вы не знаете, ( мягко спросил он, отмечая про себя, что соседка становится ему все более симпатичной, ( Остановится ли он (Алексей, естественно, имел в виду автобус) в Джанкое?
( Не знаю. Остановится, наверно.
( А надолго?
( Не знаю. Трудно сказать.
( Спасибо!
поблагодарил Раевский и, отвернувшись, стал снова смотреть вперед, по ходу автобуса, ( где вдали, на горизонте, уже явственно обозначались какие-то городские строения.
Лариса также отвернулась:
«Какой угрюмый мальчик! И страшненький! Впрочем, нет, ( лицом он даже на Жан-Поля Бельмондо немножечко похож! ... Интересно, а что ему от меня было нужно? Неужто только то, будет останавливаться автобус в Джанкое или нет? ... Интересно, а где моя расческа? (И она принялась интенсивно рыться в своей сумочке) Ага, вот и она! А то я совсем растрепанная...».
В Джанкое автобус остановился на широкой площади перед железнодорожным вокзалом. Пассажирам было дано двадцать пять минут на отдых, перекус и отправление естественных надобностей: они, словно дети, радостной гурьбой высыпали из машины.
Алексей Раевский съел два больших белых чебурека, запил стаканом газированной воды с сиропом и, взяв на десерт стаканчик мороженого, вернулся к автобусу. Там, в прохладной тени «Икарус», такой же стаканчик лизала язычком миловидная шатенка ( его соседка по автобусу.
Раевского, до того робкого и неохочего в своих знакомствах с девушками, на этот раз вдруг раззадорило.
Он снял темные очки, пригладил вихры на макушке и смело шагнул к незнакомке:
( Ну, как мороженое?
Лариса настороженно посмотрела на него, но, видно, ничего для себя опасного не углядела, и потому ответила, слегка опустив очи долу:
( Ничего. Вкусное.
( А вы куда едете? ( поинтересовался Раевский, ( Случаем, не в Николаев?
Лариса покачала головой:
( Нет, в Одессу.
( Отдыхать или по делу?
смело, даже неожиданно для себя смело, напирал Раевский.
( Отдыхать. В студенческий лагерь. Сейчас в Крыму была с родителями, а теперь в лагерь.
( Что за жизнь у современных девушек! ( пошутил Алексей, ( Сплошной отдых!
( А вы едете работать?
иронично сдвинула брови соседка.
( Да, не то что прямо, но, в общем, ( работать. У меня такая профессия ( все лето приходится работать. Да еще как ( копаться в земле.
( Вы ( что же, землекоп?
усмехнулась Лариса, отправляя в рот последние кусочки мороженого.
( Нет, что вы! Я ( археолог; правда, скорее начинающий археолог. Сейчас закончил в Киеве университет, и буду осенью поступать в аспирантуру при нашем Институте Археологии.
( А, ( понимающе протянула девушка. Из всего того, что ей было сказано, она уяснила для себя главное:
( Так вы живете в Киеве?
( Да. А вы ( москвичка?
( Москвичка. А как вы догадались?
( По виду. Москвичи ( они всегда чем-то выделяются из окружающих: какой-то невозмутимой независимостью, что ли. Да и говорите вы очень правильно, по-московски.
Свой разговор они продолжили уже в автобусе. Там же они и представились друг другу.
( Меня зовут Лариса.
сказала Лариса и улыбнулась очаровательной гримаской, ( А вас?
( Алексей, ( скупо отрекомендовался Раевский.
( Так вы едете в Николаев?
спросила Лариса,
( А что, там есть какой-нибудь древний город?
( Да, есть. Но не в самом Николаеве, а в тридцати километрах от него, в Парутино. Ольвия ( город древних греков. Не слышали?
Лариса отрицательно мотнула головой.
( Интересно, а что, какая отметка, у вас была в школе по истории древнего мира?
( Не помню, ( ответила девушка, ( Но школу я закончила с золотой медалью.
( Ого! ( удивился Раевский, ( А у меня, знаете, больше четверки. И даже тройки в аттестате ( по алгебре и химии.
( А мне нравится химия. И особенно ( биология.
( Тогда, как я догадываюсь, вы, Лариса, учитесь в Москве, где-нибудь на биофаке МГУ ...
( Нет, не угадали, ( грустно ответила Лариса, ( Я учусь в инженерно-строительном институте, на экономическом факультете.
( Да, странно ... А как же вы туда попали?
Лариса сделала отмахивающий жест ладошкой, тем самым выказывая желание перевести разговор на другую тему:
( Лучше не спрашивайте. Так, значит, вы где-то уже копали и теперь едете на новое место?
( Да, Лариса. Вообщем, у нас в Союзе, было не так уж много древнегреческих городов: Танаис ( это между Таганрогом и Ростовом, Пантикапей и Нимфей ( в Керчи, Херсонес ( возле Севастополя, Ольвия ... Вот и все, пожалуй. В Танаисе я был до середины июля, ( три недели работал с ростовчанами, три недели ( в Нимфее ( там, правда, больше отдыхал, смотрел Керчь и купался в море, и вот теперь еду в Ольвию ( числа до десятого сентября. Потом домой, в Киев, сдавать экзамены в аспирантуру.
Не удивляйтесь, что так все лето ( мне ведь надо сейчас накапывать, собирать материал для будущей диссертации ...
( А какая у вас тема диссертации?
поинтересовалась Лариса.
( Я собираюсь писать по фортификационным сооружениям здешних древнегреческих городов: пятый век до нашей эры ( четвертый нашей.
( Фортификация ( это немного сложно для меня, ( подумав, призналась девушка, ( Но вообще по городам я что-то смыслю ( по архитектуре, строительству. Этому нас в институте здорово натаскали.
И она задала очередной вопрос:
( И вас везде принимают?
( Да, конечно ... И не только потому, что я ( археолог и у меня всюду есть знакомые. Просто лишние руки на раскопках ( никогда не помеха. Поэтому проблем не бывает.
( Вы лучше бы съездили куда-нибудь в Крым, на Кавказ ( в санаторий ...
( Что вы, Лариса! Я ( больной, что ли, лечиться в санаториях? Это пусть наши родители, бабушки, дедушки лечатся, а мы ведь совсем юные с вами!
( Это уж точно! Я с вами совершенно согласна!
засмеялась Лариса.

Таким образом, они увлеченно болтали, а автобус тем временем оставлял позади Сиваш ( безмолвные синие пространства с покрытыми белым налетом солей берегами.
( Никогда не видела ничего подобного!
призналась Лариса,
( Интересно, а купаться здесь можно?
( А почему бы и нет?
ответил Алексей,
( Впрочем, не знаю, я не пробовал ...
После Сиваша автобус повернул налево, к Днепру. Шел он достаточно ходко ( не в последнюю очередь потому, что шоферы попались довольно лихие: любо было видеть, как резво они обходили легковушки, не говоря уж о тихоходных грузовых машинах. Как ветер, мимо проносились таблички с названиями населенных пунктов ( Сивашское, Федоровка, Заозерное, Аскания-Нова. Червоный Перекоп ...
В Чкалово автобус притормозил (еще ранее он притормаживал в Новотроицком) ( и Лариса с Алексеем вышли из него прогуляться, а в прохладном помещении автостанции выпили по стакану чудесного березового сока.
( Хорошо у вас тут на Украине, ( сказала Лариса, поставив стакан на место и вытирая платочком лоб, ( Только уж очень жарко ...
Раевский в ответ лишь пожал плечами: да, жарко, ( но что уж тут поделаешь? Значит, так и должно быть ...
До Каховок его соседка сладко продремала и очнулась лишь тогда, когда «Икарус», зажатый со всех сторон другими машинами, медленно взбирался на днепровский мост.
( Это что?
спросила Лариса, указывая вниз.
( Днепр. А справа от вас, сударыня, Каховское море.
( Море?!
заулыбалась Лариса и стала по-детски яростно протирать глаза. Потом достала зеркальце, помаду, пудру и принялась увлеченно наводить шмон на своем лице. Раевский украдкой наблюдал за девушкой.
«Неужели ( еще несколько часов, ... и я ее потеряю навсегда?»
с горечью подумал он и спросил:
( А как называется ваш лагерь, Лариса?
Девушка открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент автобус резко затормозил, круто свернул на обочину и остановился как вкопанный. Оба водителя ( и тот, который вел, и его сменщик ( вдруг засуетились, стали доставать какие-то бумажки, а к отошедшей передней двери машины важно подошел постовой милиционер «гаишник».
( Правила нарушили, ( предположил Алексей, и Лариса согласно кивнула.
Через пятнадцать минут «Икарус» снова тронулся, но в этот раз ход был более спокойный и умеренный. Еще совсем немного ( и машина запетляла по херсонским улицам, а через некоторое время въехала под козырек автовокзала.
Алексею Раевскому осталось быть со своей соседкой совсем недолго ( часа полтора, быть может. В Николаеве он сойдет, чтобы пересесть на автобус, идущий в Парутино, а она поедет дальше в Одессу, в свой лагерь.
Лариса между тем также вздыхала о предстоящем расставании с таким интересным для нее попутчиком. «Как жаль, что Алёша живет в Киеве!», в который раз с огорчением подумала она.
А потом спросила:
( А в Одесской области нет древних городов?
( Почему же, есть, ( ответил Раевский, ( Тира ( в Белгороде-Днестровском, но она почти вся занята средневековой крепостью, Никоний ( на другой стороне лимана, но там тоже мало что осталось и, насколько я знаю, уже несколько лет раскопки там не ведутся ...
( А вы, Лариса, ( вдруг он продолжил с горячностью, ( не хотите приехать ко мне на денек, в Ольвию? Ведь до вашей Одессы это совсем недалеко! До Очакова или Николаева ( автобусом, а там, на пригороде ( уже до Парутино! Это совсем близко!
( Я подумаю, Алёша, ( ласково сказала девушка, ( Вы мне напишите, куда ехать, а я подумаю ...
Раевский быстренько набросал ей схему, указал археологический лагерь, объяснил, как искать его в нем.
( Если меня вдруг не будет, спросите Сергея Кружевского, ( а уж он всегда будет знать, точно, где я нахожусь ( в раскопе, в селе или где-нибудь еще ...
Лариса бережно взяла записку, спрятала ее в сумочке, после чего отвернулась к окну.
( Я вот тоже поздно приеду к себе в лагерь ( часов в десять, наверно, не раньше, ( с вздохом сказала она, ( Не знаю, как и встретят ...
( Не волнуйтесь, Лариса. Думаю, все будет в порядке.
утешил ее Алексей.
И вот «Икарус», безжалостно обдавая прохожих черным дымом, бежит по узким улочкам Николаева. Один поворот, другой, третий ( и, вот, наконец, автовокзал.
Лариса вышла из автобуса ( проводить Алексея. Последнему надо было садиться на троллейбус, чтобы ехать до колхозного рынка, а далее ( на пригородном автобусе ( до Парутино.
На троллейбусной остановке они немножко церемонно пожали друг другу руки, и Раевский упавшим голосом повторил: «Приезжайте, Лариса. Я буду ждать».
Девушка в ответ слабо кивнула.
Подъехал троллейбус и Алексей, заскочив в него, в последний раз оглянулся на свою попутчицу. Та сделала прощальный жест ладошкой и, как только троллейбус тронулся, медленно побрела обратно ( в направлении гудящего и шумящего автовокзала.

Минуло две недели с того дня, когда Алексей Раевский, расставшись с Ларисой в Николаеве, прибыл в древний город Ольвию, широко раскинувшему свои фундаменты и ямы на крутых берегах Бугского лимана.
Приняли его без проблем, тут же поставили на довольствие, отвели койку в одной из палаток (палаточный городок экспедиции находился прямо на берегу лимана, в устье Заячьей балки), и Раевский приступил к работе на участке, обозначенном на археологической карте как «уч. XXIV» ( здесь, по мнению руководителя работ, старшего научного сотрудника киевского Института археологии Сергея Кружевского, располагался когда-то хозяйственный дворик одного из бесчисленных домов Ольвии.
В пять часов, когда солнце еще не поднялось над бурыми ольвийскими холмами и серое хмарое утро холодным ветерком заглядывает под полог палатки, уже надо вставать и, ополоснув руки и лицо в зеленой бугской волне, идти работать в раскоп. Утренние часы, ( когда отсутствует изнуряющая дневная жара ( драгоценное для работы время и последняя (с перерывом на получасовой завтрак) идет полным ходом до одиннадцати часов дня. Затем следует перерыв с обедом, купанием и сном ( часов до четырех. Во второй половине дня, когда солнце перейдет на западную половину неба и зной снова слегка спадает, обычно еще пару часов приходится поковыряться в земле, а затем уже наступает вечерняя благодать: ужин, купание и долгое сидение у ночного костра, где подводятся итоги дня и звенят холодные клинки беспощадных научных споров.
Так было и в один из последних августовских дней, когда Раевский вместе с тремя своими собратьями-археологами в предрассветный час привычно брел к своему раскопу.
Прутики сухого ковыля хлестали по кедам, то там, то здесь фиолетовыми костерками рассыпался шалфей. Позади осталась обзорная вышка, с которой дежурный по лагерю зорко обозревал окрестности в поисках браконьеров (Ольвия имела статус «археологического заповедника» и всякие самовольные раскопки в ней были категорически запрещены) и вот, наконец, четверо дружно спрыгнули в глубокую желтую яму, огороженную кладкой древних кирпичей ( это и был двадцать четвертый раскоп, их место работы.
Трое взялись за кисточки и ножи, а четвертый (им и был на этот раз Раевский) совковой лопатой стал осторожно подбирать комковатые кусочки земли, слегка увлажнённые утренней росой ( и одним махом выбрасывая их наружу. Когда «мусора» набиралось мало, Алексей либо отдыхал, либо также ножичком помогал ребятам в расчистке.
Ничего особенно интересного не попадалось, и работа шла в привычном ровном ритме, ( лишь изредка двое из четверых перебросятся малозначительной фразой.
Два дня назад, двадцать шестого августа, в воскресенье, Раевский побывал в Николаеве и взял билет на киевский поезд. Первый вступительный экзамен в аспирантуру – «специальность», то бишь «археология», намечался приблизительно на двадцатое сентября: потому Раевский решил ехать домой двенадцатого числа. Неделю на подготовку к экзамену должно было вполне хватить, а побродить первые солнечные осенние дни по навеки уснувшим улицам Ольвии ... что еще может быть лучше для исцеления раненого тоской сердца?
И тоска это была тоска по Ларисе.
Лариса ( вот главная закавыка в душе Алексея. Лариса, которая уже наверняка не приедет сюда, в Ольвию.
«Она, наверно, увлеклась кем-то там, в лагере», с горечью думал Раевский, устало опершись на черенок лопаты, «Неудивительно: там, вероятно полно кооператоров и прочих новоявленных «бизнесменов», швыряющих деньгами налево и направо. Или просто богатеньких сынков, приехавших отдыхать туда из Москвы. Им любая хорошенькая девушка отдаст предпочтение передо мной. И Лариса ( не исключение. Кто я? Что я? Нищий археолог-приготовишка ( что-то среднее между студентом и аспирантом. Неизвестно откуда пришел и неизвестно куда уйду ...
А вечером там, наверно, дискотека ( Олег Газманов со своими «Скакунами» все скачет и скачет ... Эх, Лариса, Лариса! Тьфу!».
И Раевский, ожесточенно сковырнув лопатой небольшой холмик глины, широким махом выбросил его далеко за пределы раскопа.

К восьмому сентября в Заячьей балке осталась одна-единственная палатка, ( там жили Раевский, Сергей Кружевский и аспирант Кружевского, дежурный по заповеднику до конца сентября, Игорь Ступка.
Плановые раскопки были завершены, и каждый из них занимался своим делом: Кружевский писал отчёт и колдовал над своими научными дневниками, Ступка, повязав на макушку платок от солнца, дежурил на вышке, а Алексей лениво бродил по Ольвии и вспоминал Ларису.
Оставалось два дня до отъезда, как Алексею вздумалось сходить в продовольственный магазин в центре Парутино ( на площади, где, кстати, располагалась автобусная станция. «Заодно и расписание автобусов посмотрю», решил Раевский, «А то уезжать послезавтра».
По пути в село Раевский вспомнил, что у него кончаются сигареты, и потому в магазине он первым делом купил себе три пачки «Примы». Что касается продуктов, то сейчас, в разгар перестройки, выбор их в магазине был явно небогатый: хлеб; кое-что из круп; консервы ( килька, салака; сахар (по талонам); яйца. «В городе возьму ( там всего побольше», вяло решил Алексей и, сходив взглянуть на расписание автобусов, сел покурить на лавочку возле магазина.
Недалеко от себя он внезапно увидел известного парутинского попрошайку и алкаша Степана Хмару ( «Хмыря», как его обычно все здесь называли. Этот тип особенно был противен археологам, ( его не раз ловили на раскопе некрополя, где, копаясь в древних могилах, Хмара надеялся найти, по-видимому, что-то вроде клада. Один раз его даже крепко побили, но даже это вряд ли смогло отучить «Хмыря» от его «кладоискательской» мании.
Подаваясь то вправо, то влево, чертя своими движением какие-то таинственные зигзаги, Хмара подошел к Алексею и сел на лавочку рядом с ним. Коротко они были знакомы, но здороваться, и тем более подавать руку этой скотине у Раевского не было ни малейшего желания.
( Привет, ( сказал Хмара, ( Дай закурить.
Алексей равнодушно протянул ему пачку: Хмара достал сразу три сигареты, одну сунул в рот, две ( за ухо, потом щелкнул зажигалкой, также выпрошенной у Алексея. Затянулся, хрипло прокашлялся, а потом пытливо посмотрел на Раевского:
( Как дела, археолог? Нашли какие-либо побрякушки в своих ямах али нет?
Раевский выпустил дым изо рта и холодно посмотрел на «Хмыря»:
( Может, нашли, а, может, и нет ... Тебе что до того?
( Да, вообщем, ничего ...
согласился Хмара и внимательно огляделся по сторонам.
Посидели еще с пару минут молча.
( Ну, я пошел ...
сказал Алексей и, потушив сигарету об спинку скамьи, бросил ее в урну. И встал, намереваясь уйти.
Но тут вдруг Хмара схватил его за руку и потянул назад, продолжая настороженно озираться окрест себя:
( Слышь, археолог, стой, не уходи! Дело есть! Я тебе тут кое-что предложить хочу ... одну вещичку ...
Раевский сел, чувствуя, как у него холодеет внутри:
«Неужто этот гад опять что-то раскопал в городе?»
И, словно отвечая на его вопрос, Хмара потянулся к его уху и жарко шепнул:
( Я ее нашел ... валялась под ногами ... на некрополе ...
Раевский взорвался ( он схватил «Хмыря» за его грязную рубашку и притянул к себе:
( Ты копал в городе?! Да я тебя за это! ...
Хмара мягко отстранил Раевского от себя и смачно выплюнул окурок, глядя в сторону:
( Ишь, прокурор выискался ... Доказательств нет! Я все там притоптал, присыпал хорошенько... Да и давно это было ( месяц назад ...
Видя, что Раевский отчужденно молчит, он продолжил:
( Я там ничего не нашел ( ни мертвеца, ни браслетки ... Ничего, кроме вот этого ...
Хмара достал из-за пазухи какой-то продолговатый предмет, завернутый в полиэтиленовый пакет и, не торопясь, стал извлекать его наружу. Вскоре Алексей увидел перед собой небольшой бронзовый цилиндр ( весь в светло-зеленых окислах ( такой, в каком древние жители Эллады хранили свои книги в виде свитков.
( Там, ( Хмара потряс цилиндром перед глазами Раевского (отчего сердце археолога облилось кровью), ( есть какие-то бумажечки, археолог ... Дашь двести рубликов, ( будут твои. Позарез нужны ... понимаешь?
И для большей убедительности он провел ладонью под подбородком.
( Сволочь, ( пробормотал Раевский, ( Дай я сначала взгляну ... Да не бойся, не отниму.
Хмара неохотно согласился. Взяв в руки цилиндр, Алексей прощупал его, поскреб ногтем. Да, несомненно, бронза и очень древняя. Сплошные окислы на поверхности. Швы от створок практически не прощупывались. «Тяжело будет вскрывать, однако», подумал Алексей. А потом поднял вопросительный взгляд на Хмару:
( Так говоришь, в могиле никого не было?
( Глубоко не копал, археолог, не знаю ... Вроде нет.
«Странно», продолжил размышлять Раевский, «Кенотаф» (пустая могила)? Но зачем тогда этот цилиндр? Странно, очень странно!». Из оцепенения его вывело визгливое нетерпение Хмары:
( Ну что, берешь, археолог? Иначе в Одессу везу, на толкучку!
Алексей стал кусать губы. Всего у него оставалось рублей сто двадцать. Жратва, в принципе, есть ( кое-что осталось, недостающие же восемьдесят рублей можно занять у Кружевского ( до Киева.
В нем отчаянно боролись неистовое любопытство исследователя, внезапно наткнувшегося на необычную реликвию и глубоко укоренившаяся хохлацкая расчетливость вкупе с нежеланием влезать в долги. Также еще очень хотелось дать Хмаре по роже. Но тогда драгоценная находка уйдет навсегда ...
( Может, отдашь за сотню?
выдавил он, наконец, из себя.
( А то денег нет совсем ...
Хмара долго не колебался:
( Ладно, давай сотню! Только, чур, сегодня!
( Хорошо, сегодня ( так сегодня, ( согласился Алексей, ( Пойдем в лагерь!
Но Хмара был стреляная птица, ( он заподозрил неладное и отказался.
( Нет уж, археолог, еще заложишь, ( сказал он, ( Сюда принесешь, буду ждать.
Алексей попробовал его поуговаривать, но потом плюнул и отправился быстрым шагом в Ольвию ( за деньгами. По пути он отчаянно продолжал изыскивать способ поимки Хмары с поличным, но, к сожалению, так ничего и не удумал. Идти в милицию – безнадега полная: ныне, в девяносто первом, ее ради какого-то античного цилиндра из машины с шашлыками и девочками вытащишь разве что за пятьдесят баксов. Скажут: «Преступник? Веди сюда, к нам!», а «Хмыря» разве приведешь? Значит, следовало приготовиться к расставанию со ста рублями ( суммой, на которую можно было бы прожить целый месяц.

Раевский стоял у открытого окна вагона и смотрел, как летят в промельк мимо него бескрайние поля пшеницы, кукурузы, подсолнечника. Впрочем, жито уже почти везде было убрано и от этих пустошей веяло холодным сквозняком наступающей осени, ( будто черное осеннее небо опустилось на землю запоздалым журавлем с серыми крыльями унесенных надежд прошедшего лета
Мимо Раевского проплыла большой толстостенной ладьей проводница. Она сказала на ходу:
( Здесь нельзя стоять. Закройте окно.
Алексей хотел было заспорить, но потом вздохнул и подчинился. А, вернувшись к себе, на свое плацкартное место, не раздеваясь, лег и закрыл глаза.
Впечатления последних месяцев баржами по реке поплыли в его сознании. Танаис, Пантикапей, Симферополь, знакомство с Ларисой в одесском автобусе, скорое и безнадежное прощание в Николаеве, Ольвия, раскоп, шатающийся перед глазами Хмара и, наконец, заветная и драгоценная находка ( античный бронзовый цилиндр со своим таинственным содержимым, вскрыть который теперь предстояло в Киеве.
Они с Сергеем Кружевским все-таки допекли тогда Хмару. Деньги ( да, их этому прощелыге все же пришлось отдать; Сергей, когда узнал о находке, пришел одновременно в восторг и неописуемую ярость; он даже внес в плату Хмаре свой пай ( сорок рублей: таким образом, доля Алексея сократилась до шестидесяти и последний смог сэкономить себе на дорогу; но Хмаре они задали порядочную трёпку и пригрозили при повторении подобного прецедента написать на него заявление в милицию. И не в местную, а в киевскую, центральную.
( Срок себе схлопочешь, Степан, ( вполне серьезно предупредил его начальник экспедиции.
Затем они зафиксировали и описали находку и, подгоняя Хмару кулаками, заставили его показать место раскопанной могилы. Сначала тот отнекивался, божась и клянясь, что копал в темноте и ничего не помнит; но потом все же «вспомнил» и указал место своего воровства. Погребение оказалось на самом краю некрополя, а, по мнению Кружевского, даже за его пределами. И было абсолютно непонятно, какая сила могла навести Хмару на это место. Сам Хмара уверял, что «нечистая сила»: «Шел как-то вечером и вижу: земля вроде взбугрена. Дай, думаю, копну потихонечку! И копнул ...».
Раевский не ошибся в своем первоначальном предположении: они действительно наткнулись на кенотаф ( пустую могилу. В этом оба окончательно убедились тогда, когда, энергично работая лопатами, прошли погребение в глубину метра на два. И ничего более не обнаружили. Умерший или был похоронен в другом месте, или утонул в море, а вместо настоящей могилы была выкопана яма и просто засыпана землей.
Поздно вечером, когда Сережа вносил находку в журнал, они (Кружевский и Раевский) горячо заспорили между собой по поводу этого кенотафа. Начальник экспедиции утверждал, что могила сначала была обычная, но еще в древности разграбленная: кости мертвеца выбросили, все, что было существенного, унесли с собой, а цилиндр попросту проглядели. Алексей, напротив, доказывал, что это обычный кенотаф и не более того; если бы там были кости или какая-то утварь, то уцелели хотя бы обломки. Спор также подогревался тем обстоятельством, что неизвестно было, на какой глубине Хмара нашел этот цилиндр: может быть, его туда положили после погребения?
( Уж не считаешь ли ты, Леша, ( под конец спора в запальчивости задал вопрос Кружевский, ( Что в могиле был похоронен не человек, а цилиндр?
Раевский также не стал этого отрицать и предложил все же подождать до вскрытия находки дома.
Единственное, в чем оба археолога сошлись ( это в версии о времени данного погребения. Скорее всего, это был с пятого по третий век до нашей эры, ( так явствовало и из места расположения кенотафа, и из внешних данных цилиндра.
И вот теперь Алексей вез находку к себе, в сектор античного Причерноморья при Институте археологии Академии наук Украины. Именно там и предстояло окончательно разрешить тайну этого предмета. Может, он сообщит что-нибудь новое и удивительное об истории Ольвии или даже всей Эллады? Даже если там будут найдены деловые бумаги какого-нибудь купца-ольвиополита, все равно это будет необычайно важно для науки!
«Для науки важно все», так окончательно решил уже в полудреме Раевский и, повернувшись на другой бок, уснул ( укачиваемый мерным стуком колес и ровным бегом состава.

Сразу при возвращении в Киев Алексей занялся цилиндром. Сдал его в институтскую лабораторию, где его снова расчистили, описали, сфотографировали, взвесили, измерили, ( разве что не засняли на кинопленку. Затем через электрохимию сняли оставшиеся окислы, аккуратно отрезали крышечку – и тут исследователей ждал первый сюрприз: папирус, найденный в цилиндре, оказался просто изумительно сохранившимся. Практически полное отсутствие всяких разрушений! Объяснение этому было получено чуть позже, когда в одной из стенок были обнаружены микроскопические следы маленькой дырочки, – через которую, видимо, перед самым «захоронением» в могиле, из цилиндра был выкачан воздух
Папирус дезинфицировали, осторожно раскрутили, проконсервировали, сфотографировали, отреставрировали. И вот девятнадцатого сентября состоялось торжественное представление античной находки. Точнее, речь шла о презентации контрольной фотокопии найденного в цилиндре папируса.
Присутствовали при этом трое: начальник лаборатории Валерий Евгеньевич, Раевский и лаборантка Олечка. Как хорошо запомнил Алексей, было примерно часа четыре, конец рабочего дня. На улице шел дождь, дул холодный ветер, беспощадно срывая с кленов и тополей пожелтевшую листву, а трое людей в белых халатах как маги, колдовали над таинственной пленкой.
И вот пленка, вся исписанная мелким древнегреческим шрифтом, поставлена в увеличитель, и первая страница текста вспыхнула на белом экране.
( Вот! ( сказал, улыбаясь, Валерий Евгеньевич, ( Вам, Алеша, послание от древних эллинов! Читайте!
Симпатичная Олечка, немножко влюбленная в Раевского, тихонько подхихикнула своему начальнику.
Раевский, необычно серьезный, положил рядом с собой большой древнегреческо-русский словарь Дворецкого и сел за прибор. Внимательно вглядываясь в экран, он стал постепенно различать отдельные слова и фразы, ( это облегчало то обстоятельство, что вопреки классическому древнегреческому языку, текст был разбит на отдельные слова и выражения, ( древние жители Эллады обычно так не делали. Чем дальше вчитывался Алексей, тем все больше и больше тени изумления пробегали по его лицу. Глаза расширялись, как от атропина, а уголки губ загибались вниз немым знаком вопроса. Один листок, другой, третий ...
Когда Валерий Евгеньевич и Олечка, вышедшие покурить на полчаса, вернулись обратно в лабораторию, они застали Раевского, гипнотически раскачивающегося на стуле посреди комнаты и нелепо уставившегося в занавешенное мелкой моросью дождя окно. Как ненормальный или больной, он шептал только одну фразу:
( Этого не может быть! Этого не может быть! Этого не может быть!
Пораженные, Валерий Евгеньевич и Олечка переглянулись между собой и девушка, беспокоясь, ласково тронула его плечо и спросила:
( Алеша, что случилось? Чего не может быть?
Раевский круто повернулся к ней и ответил одним выдохом, указывая пальцем на экран:
( Этого не может быть ...

А тремя неделями раньше, в предпоследний августовский денёк, уезжала из Одессы в Москву Лариса.
Все свои сумки она оставила на вокзале, в камере хранения, и свободные несколько часов до отхода поезда решили посвятить прогулке по залитому солнцем и теплом городу.
Немножко поглазев на витрины Дерибасовской, она прошла вниз, к Приморскому бульвару, и несколько минут простояла у Потемкинской лестницы, любуясь в последний раз перед долгой разлукой бирюзово-жемчужной далью моря. Особенно завлекал ее изящный морской вокзал, у причалов которого стояли огромные белые теплоходы. Даже в какое-то мгновенье она представила себя идущей по палубе одного из них ( в элегантном белом костюмчике, с развевающимися по ветру волосами. Жадные взгляды мужчин прыгают по ней солнечными зайчиками, но все это напрасно, так как любит она одного капитана.
Потом Лариса пошла дальше по бульвару, а когда он закончился, стала подниматься вверх, чтобы выйти к хорошо знакомой ей Пушкинской улице и уже по ней вернуться к железнодорожному вокзалу.
По дороге она купила вафельный стаканчик мороженого и теперь аккуратно, стараясь не запачкаться (день был жаркий, и мороженое быстро таяло), лизала его своим алым язычком.
Вскоре она поднялась к небольшому тенистому скверику, где журчала вода в небрежно брошенном шланге, и стояли красные пластмассовые столики летнего кафе.
Лариса собралась равнодушно пройти мимо, как вдруг ее внимание привлекла странная скульптура, такая пыльная и желтая, что разобрать сюжет ее было решительно невозможно.
Заинтересовавшись, девушка подошла поближе и, не переставая энергично уничтожать мороженое, стала внимательно разглядывать это произведение искусства.
Три человека ( взрослый бородатый мужчина и два юноши ( были изображены скульптором в тисках гигантских толстых змей. Последние хищно обвили тела несчастных своими кольцами и, судя по скорбному ужасу, запечатленному на лицах людей, становилось очевидно, что живыми из этих объятий им уже не выбраться. Напрасно сильные руки мужчины пытаются разжать эти железных кольца: один из юношей уже падает на землю, беспомощно вскидывая окольцованной рукой, а другой еще пытается снять змеиное кольцо со своей ноги. Смертный час, назначенный для них троих, пробил и ничто уже не в силах предотвратить их гибели.
«Что же это такое?», взволнованно подумала Лариса, «Похоже на древнегреческое ...». И опустила глаза на слово, написанное на постаменте. Это слово ничего не подсказало и не объяснило ей. Но оно оказалось наполнено таким таинственным смыслом, что девушка потом еще долго его повторяла про себя: сначала бредя к вокзалу по Пушкинской улице, а затем в поезде, бесконечно долго всматриваясь в бегущие за окном бескрайние украинские равнины. Ничто не могло отвлечь ее от этого слова, магического, как древние заклинания ее славянских предков. Под вечер это слово вдруг забылось, а уже ночью, в коротком провальном сне, оно вдруг снова явилось и, светясь всеми своими семью буквами, сначала ( раздулось, заняло все пространство сна, а после ( загорелось, вспыхнуло, взорвалось и исчезло навсегда.
«LAOCOON» ( «Лаокоон»,
вот что это было за слово.




















































































































































































 Папай ( главное божество скифов, аналог древнегреческого Зевса.
 Сколоты ( самоназвание скифов. Царские сколоты (скифы) ( самое знатное из всех скифских племен; из него, в частности, происходили цари скифов.
* Перевод Л.Блуменау.
* Даки ( фракийский народ, родственный гетам.









13PAGE 15


13PAGE 141115




Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 3 Заголовок 4 Заголовок 515

Приложенные файлы

  • doc 14779086
    Размер файла: 779 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий